Читаем Томас из Рэдинга онлайн бесплатно

   Thomas Deloney. Thomas Of Reading or the fixe worthie Yeomen of the West

   Перевод С. А. Полякова

   М.-Л., Государственное издательство, 1928

   OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru

   Во времена короля Генриха, который первый учредил верховный суд над парламентом, проживали в Англии девять суконщиков, известных по всей стране. Их ремесло было тогда в большом почете столько же из-за особенных прибылей, которые оно доставляло, сколько и из-за пользы, которую оно приносило государству. Младшие сыновья земельных собственников и дворян, которым их родители не оставляли в наследство земельных владений, чаще всего избирали в качестве своей профессии фабрикацию сукна, чтобы жить прилично и в свое удовольствие. Таким образом среди всех искусств и ремесл это ремесло было самым высшим, так как благодаря его продуктам наша нация прославилась во всем мире. Можно было предполагать, что половина населения жила этим ремеслом и в таком достатке, что тогда почти совсем не было нищих.

   Бедняки, которым бог очень легкомысленно дает благословение иметь самые многочисленные семейства, находили возможность так широко использовать труд своих Детей в этом производстве, что те зарабатывали себе на пропитание, начиная уже с возраста шести или семи лет. Таким образом праздность была изгнана из нашей страны, и тогда очень редко можно было слышать о ворах. Ввиду всего этого было совершенно неудивительно, что суконщики тогда пользовались всеобщей любовью и уважением. Вот девять человек из них, которые во времена этого короля имели наибольшее значение, а именно: Томас Коль из Рэдинга, Грэй из Глостера, Сэттон из Салисбэри, Фитуаллен из Вустера (обычно называвшийся Вильямом), Том Дув из Экзитера и Симон из Саусзэмтна, иначе прозывавшийся Супледом. Король называл их своими восточными управляющими. Трое других жили на севере страны, а именно: Кесзберт из Кэндаля, Ходжкинс из Галифакса и Мартин Вайром из Манчестера. У каждого из них было занято в производстве много различных рабочих: прядильщиков, чесальщиков, ткачей, валяльщиков, красильщиков, ровняльщиков и возчиков, к великому удивлению каждого, кому случалось видеть их за работой.

   Эти славные суконщики по месту их жительства разделялись на три группы. Таким образом Грэй из Глостера, Вильям из Вустера и Томас из Рэдинга путешествовали вместе и вместе останавливались по прибытии в Лондон. Точно так же Дув из Экзитера, Сэттон из Салисбэри и Симон из Саусзэмтна, встретившись в Байзингстоке, продолжали путь вместе. Трое суконщиков с севера также дружили между собой, но обыкновенно они встречались уже только в Лондоне, в гостинице Бузэма.

   Кроме того, приезжие с востока до такой степени любили проводить время вместе, что они условились встречаться в определенные сроки вместе со своими провожатыми в гостинице Джаррета, прозванного Великаном, так как он превосходил всех своих современников ростом и силой. Я расскажу вам об их похождениях и приключениях в нижеследующем повествовании.

   Король Генрих, третий сын знаменитого Вильгельма Завоевателя, был прозван Баклерком (ученым) за свои обширные знания и за тонкость своего суждения. После смерти своего брата, Вильгельма Руфуса, он принял в свои руки бразды правления, в то время как его второй брат, Роберт, герцог Нормандский, вел войну с неверными. Роберт, провозглашенный королем иерусалимским, отказался от этой короны из любви к своему отечеству и решил вернуться обратно из святой земли. Когда Генрих узнал, что его брат скоро вернется и, несомненно, заявит свои притязания на корону, он немедленно стал всеми средствами добиваться расположения к себе со стороны знати и, в избытке угодливости, даже благоволения городских коммун. Поэтому он предоставил им много привилегий, чтобы тем больше упрочить свое положение в борьбе с братом.

   Однажды он отправился с одним из своих сыновей и несколькими вассалами из Лондона в Уэльс для того, чтобы умиротворить уэльсцев, которые ожесточенно подняли вооруженное восстание против его власти. Он встретил множество нагруженных сукном повозок, направляющихся в Лондон, и, видя, как они проезжали одна за другой бесконечным рядом, он спросил, кому же они принадлежат.

   -- Колю из Рэдинга, -- ответили возчики.

   Через некоторое время король спросил у другого:

   -- Чье же все это сукно?

   -- Старика Коля, -- ответили ему.

   Еще несколько времени спустя он предложил тот же вопрос и получил тот же ответ: "Старика Коля" {Этот эпизод можно поставить в связь с таковым же эпизодом из сказки "Кот в сапогах", где говорится о маркизе Карабасе.}.

   Король встретился с обозом в таком узком и крутом проезде, что он должен был вместе со своей свитой выстроиться в ряд вдоль изгороди, чтобы пропустить повозки. Так как их было больше двухсот, то королю пришлось прождать почти целый час, прежде чем пуститься в дальнейший путь. Королю надоело ждать, и он начал сердиться, хотя его удивление перед богатством обоза значительно ослабляло его гнев. Однако он все-таки не мог сдержаться и сказал, что, несомненно, старик Коль получил право на захват всех повозок страны для перевозки своего сукна.

   -- Ну, дружище, -- сказал один из возчиков, -- а если бы он и получил такое право, разве это может вас как-нибудь огорчить?

   -- Да, дружище, -- ответил король. -- Что ты на это скажешь?

   Видя, что король нахмурил брови, произнося эти слова, возчик испугался, хотя он его и не узнал, и ответил:

   -- Господин, ежели вы изволите гневаться, то никто не имеет возможности вам это запретить: быть может, вы получили право гневаться, сколько вам угодно.

   Видя, как он трепещет от страха, король стал добродушно смеяться не только над его наивным ответом, но над тем, что он так сильно испугался. Вскоре после того проехала последняя повозка, и путь освободился. Продолжая разговор о сукне, король дал тогда приказ о том, чтобы, когда он вернется в Лондон, к нему привели старика Коля, с которым он хочет поговорить как с выдающейся, по его мнению, личностью.

   Когда он находился в одной миле от Стонса, он встретил другую вереницу повозок, точно также нагруженных сукном, и они вновь возбудили его удивление. На его вопрос, кому они принадлежат, ему было отвечено:

   -- Почтенному Сэттону из Салисбэри, добрый господин.

   Когда проехало двадцать повозок, он снова спросил:

   -- А эти кому принадлежат?

   -- Сэттону из Салисбэри.

   И так далее. Сколько раз король ни предлагал вопроса, ответом всегда было: "Сэттону из Салисбэри".

   -- Да пошлет мне бог побольше таких Сэттонов! -- сказал король.

   Чем дальше он продвигался к западу, тем больше он встречал повозок. Тут он сказал своим спутникам, что король может умереть без сожаления, раз это нужно для защиты плодородной страны и его верных подданных.

   -- Я всегда думал, -- сказал он, -- что Англия выдается больше мужеством, чем богатством, но теперь я вижу, что из-за ее богатств стоит быть мужественным {Ходячее выражение в тогдашней народной литературе.}. Я буду служить ей изо всех моих сил и буду охранять мечом то, что мне принадлежит. Короли и любовники не любят делиться. Мой брат Роберт должен подумать над этим. Пусть он король по происхождению, зато я король по правлению. Всех его сторонников я буду считать за врагов. Я поступлю с ними точно так же, как я поступил с неблагодарным графом Шрусбэри, которого я изгнал, захватив его владения.

   Но оставим теперь короля на его пути в Уэльс. В ожидании его возвращения я расскажу вам сейчас о счастливой встрече веселых суконщиков.

   Когда Грэй из Глостера и Вильям из Вустера прибывали в Рэдинг, они обыкновенно проездом захватывали Коля, с тем, чтобы он проводил их до Лондона. Коль, со своей стороны, достойно праздновал их прибытие, угощая их прекрасным завтраком. Когда они достаточно подкрепляли свои силы, они садились на лошадей и отправлялись в город.

   Во время пути Вильям из Вустера спросил своих спутников, не слыхали ли они о том, что граф Мортань покинул страну.

   -- Неужели он, действительно, бежал? -- спросил Грэй.

   -- Меня это очень удивляет, -- сказал Коль, -- так как у короля он был в большом почете. Но знаете вы, почему он удалился? -- Ходит слух, -- сказал Грэй, -- что жадный граф, побуждаемый своими хищными наклонностями, постоянно требовал от короля то того, то другого. Когда ему было отказано в исполнении одной из его просьб, он сам осудил себя на изгнание и покинул Корнваллис с клятвой никогда больше не возвращаться в Англию. Говорят, что он вместе с недавно изгнанным графом Шрусбэри перешел на сторону герцога Роберта и стал противником короля. Король был так разгневан их поведением, что он выгнал из жилищ их жен и детей, которые, по слухам, блуждают теперь отверженные, без средств, без друзей, под открытым небом. Многие их жалеют, мало кто решается им помочь.

   -- Печальная история, -- сказал Вильям из Вустера. Взглянув как раз в это время в сторону, они заметили Тома Дува и других своих друзей, которые готом были к ним присоединиться. Очутившись вместе, они повели веселый разговор, который сократил им длинный переезд до Кольбрука, где они постоянно обедали на пути в Лондон. По обыкновению им подали обед тотчас же, как только они прибыли, так как суконщики были наиболее желанными проезжими посетителями и пользовались не меньшим доверием, чем любое парламентское постановление. Тому Дуву для еды была необходима музыка, а для питья -- женщины. А потому развеселая хозяйка приглашала для развлечения суконщиков двух или трех своих соседок, и еще задолго до конца вечеринки те бывали уже сильно навеселе.

   Так как эти пирушки повторялись при каждом проезде суконщиков, то, в конце концов, у мужей появилось подозрение... Они затевали сильные ссоры с своими женами. Но чем более те встречали препятствий для осуществления своих желаний, тем сильнее они хотели их осуществить.

   -- Неужели, -- говорили они, -- нужно дойти до такого порабощения, чтобы нам не позволяли даже пойти выпить со своими друзьями? Уж эти ваши желтые штаны {Широкие желтые штаны до колен, обычный костюм того времени являются эмблемой ревности во многих тогдашних балладах.}! Или никакой другой цвет к вам не идет? Мы столько времени были вашими женами, и вы нам не доверяете! Вы слишком солоно едите, это портит вам характер. Кто страдает от печени, тот думает, что и все другие страдают тем же. Но вам не удастся взнуздать нас, как ослиц, о, нет! Мы отправимся в гости к нашим друзьям, когда они нас пригласят, а вы поступайте, как знаете.

   -- В таком случае, -- говорили мужья, -- раз вы все такие упрямые, мы покажем вам ваше место. Честные женщины должны повиноваться своим мужьям-

   -- А честные мужья должны уважать своих жен. Но разве не сами мужья роняют их в глазах друзей, обвиняя их в том, что они улыбаются лишь для того, чтоб обольщать, а подмигивают, потому что они коварны? Если у них печальный вид, это значит, что они дуются, если они проявляют самоуверенность, это значит, что они мегеры, а если сдержанны -- значит, глупы. Если жена домоседка, вы говорите, что она чуждается общества, и если она любит прогуляться, то значит -- потаскушка. Вы называете ее пуританкой, если она держит себя строго, и распутной, если она любезна. Нет ни одной женщины в мире, которой вы были бы довольны. Проклянешь всякий брак, когда приходится жить среди таких стеснений. Эти суконщики, в обществе которых вы нам запрещаете бывать, насколько мы знаем их, -- люди почтенные, вежливые и много побогаче вас; так почему же вы запрещаете нам видаться с ними? Неужели их доброе расположение может нас опозорить? Когда женщина хочет завести любовника, увы, боже мой, неужели вы думаете, что вы можете помешать ей это сделать? Нет, мы утверждаем, что стеснять ее свободу -- это значит толкать ее на путь разврата. Если к ней нет доверия со стороны мужа, стало быть, он ее не любит, а если он ее не любит, так зачем же ей его любить? Итак, господа мужья, измените ваши убеждения и не создавайте себе лишних огорчений, роняя нас в глазах других. Суконщики -- славные малые, но если бы мы были с ними нелюбезны, они презирали бы наше общество.

   Мужья, слушая, как ловко защищаются их жены, прямо и не знали, что отвечать им, но сказали им только, что это ляжет на их совесть, если они станут их обманывать, и предоставили им полную свободу. Одержав победу над супружеским гнетом, женщины, конечно, не хотели жертвовать в угоду брюзжанию мужей веселой компанией суконщиков. Так как Том Дув был самым любезным кавалером и пользовался наибольшим успехом, они сочинили для него такую песенку:

   Том Дув, Том Дув, привет тебе и слава,

   Тебе, что веселее всех!

   Нам всем побыть с тобой приятно, право,

   Дай бог тебе -- не счесть -- утех.

   Чтоб ни случилось с нами -- счастье ль, горе,

   Несчастны без тебя, когда мы в сборе.

   Нам Тома ввеки не забыть, любя.

   Пусть бог благословит тебя!

   Эта песенка обошла всю страну и, в конце концов, сделалась припевом народного танца, а Том Дув стал повсюду известен благодаря своей веселости и добрым, товарищеским отношениям. Когда они прибыли в Лондон, Джаррет Великан принял их с радостью. Как только они сошли с лошадей, к ним тотчас явились засвидетельствовать свое почтение купцы, которые ожидали их прибытия и всегда угощали их дорогим ужином. Тут-то они главным образом и заключали свои сделки, и при каждой сделке купцы всегда посылали женам суконщиков некоторый задаток. На следующий день утром они пошли на суконный рынок, где они встретили суконщиков, прибывших с севера, которые их приветствовали.

   -- Ну, господа с запада, рады с вами встретиться. Как поживаете?

   -- Вашими молитвами, как шестами, подпираемся.

   -- В таком случае вы поживаете чудесно.

   -- Да, и если вам надоело наше общество, то до свиданья.

   -- Ничуть не бывало, -- сказал Мартин. -- Не сыграть ли нам партию, прежде чем разойтись?

   -- Ну, что же, сыграем до ста фунтов, -- сказал старик Коль.