Читаем Том 6. Лимонарь онлайн бесплатно

Annotation

В настоящий том Собрания сочинений А. М. Ремизова вошли его книги, основанные на народных легендах, апокрифах, повестях и других произведениях древнерусской литературы. С начала XX в. писатель поставил целью раскрыть современному читателю мир народной христианской культуры — неисчерпаемой сокровищницы религиозных и философских идей, нравственных и эстетических ценностей. В издание включены и известные сборники ремизовских переработок древних литературных и фольклорных текстов («Лимонарь», «Николины притчи»), и забытые («Трава-мурава»). Впервые целиком публикуется его последний цикл «Легенды в веках» (1947—1957). Также впервые в России издается книга-эссе «Образ Николая Чудотворца».

Алексей Михаилович Ремизов

ЛИМОНАРЬ

О БЕЗУМИИ ИРОДИАДИНОМ, КАК НА ЗЕМЛЕ ЗАРОДИЛСЯ ВИХОРЬ{*}

О МЕСЯЦЕ И ЗВЕЗДАХ И ОТКУДА ОНИ ТАКИЕ{*}

ГНЕВ ИЛЬИ ПРОРОКА,{*}

ОТЧЕГО НЕЧИСТЫЙ БЕЗ ПЯТ И О СОТВОРЕНИИ ВОЛКА.{*}

ВЕЩИЦА, ИМЕН КОТОРОЙ ДВЕНАДЦАТЬ С ПОЛОВИНОЮ{*}

О СТРАСТЯХ ГОСПОДНИХ.{*}

ПРИМЕЧАНИЯ{*}

ХОЖДЕНИЕ БОГОРОДИЦЫ ПО МУКАМ{*}

ЗАБЫТЫЕ БОГОМ

ЗАБЫВШИЕ БОГА

ПРЕИСПОДНЯЯ

СВЕТ НЕПРИКОСНОВЕННЫЙ

ЛЮБОВЬ КРЕСТНАЯ{*}

ОТРОК ПУСТЫННЫЙ{*}

ДРЕВНЯЯ ЗЛОБА{*}

СВЯТАЯ ТЫКОВЬ{*}

УКРАШ-ВЕНЕЦ{*}

СЕРДЕЧНЫЕ ОЧИ{*}

ЕДИНА НОЧЬ{*}

СВЕТ НЕВЕЧЕРНИЙ

АВВА АГИОДУЛ{*}

НИЩИЙ{*}

ЧИСТОЕ СЕРДЦЕ{*}

БЛЮДУЩИЙ{*}

КРЕПКАЯ ДУША{*}

ПОКАЯНИЕ{*}

УЧЕНИК{*}

ЦЕПЬ ЗЛАТАЯ

БОЖИЕ СОЛНЦЕ{*}

АДАМ{*}

СТРАСТИ АДАМА{*}

АНГЕЛ БЛАГОВЕСТНИК{*}

АНГЕЛ МСТИТЕЛЬ{*}

АНГЕЛ ПОГИБЕЛЬНЫЙ{*}

СТРАННИК ПРИХОЖИЙ{*}

ПРЕКРАСНАЯ ПУСТЫНЯ{*}

ТРАВА-МУРАВА

СВЯТЕЙШАЯ ВЕЛИКАЯ БОЖИЯ ЦЕРКОВЬ

ИМЯ И СТРАЖ{*}

ЛИТЕРЫ ПРОРОЧЕСТВЕННЫЕ{*}

ЛЕЙ ИКОНОПИСЕЦ{*}

ОТРОК ФИНОГЕНОВ{*}

МАРИЯ ЕГИПЕТСКАЯ{*}

МИЛЫЙ БРАТЕЦ{*}

АВРААМ{*}

АПОЛЛОН ТИРСКИЙ{*}

ЦАРЬ АГГЕЙ{*}

ДАР РЫСИ{*}

ЦАРИЦА МАЙДОНА{*}

ГОРОД ОБРЕЧЕННЫЙ{*}

ТРИ БРАТА{*}

ДЕЛА ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ{*}

ПОСЛЕДНИЙ ЦАРЬ{*}

ЦАРСТВО АНГЕЛОВ{*}

НА ЗЕМЛЕ МИР{*}

ПРИМЕЧАНИЯ

НИКОЛИНЫ ПРИТЧИ{*}

НИКОЛА УГОДНИК

НИКОЛИН ЗАВЕТ{*}

НИКОЛИН ДАР{*}

НИКОЛИНА СУМКА{*}

НИКОЛИН ОГОНЬ{*}

НИКОЛИН УМОЛОТ{*}

НИКОЛИНА ПОРУКА{*}

НИКОЛИНО СТРЕМЯ{*}

НИКОЛИНО ПИСЬМО{*}

НИКОЛА-НОЧЛЕЖНИК{*}

НИКОЛА ВЕРНЫЙ{*}

НИКОЛА МИЛОСТИВЫЙ{*}

НИКОЛА-СУДИЯ{*}

НИКОЛА ЧУДОТВОРЕЦ{*}

СВЕЧА ВОРОВСКАЯ{*}

КАЛЕНЫЕ ЧЕРВОНЦЫ{*}

РЕМЕЗ-ПТИЦА{*}

ЗАДАЧА{*}

ЗАРЯ ПЕРЕГОРЕЛАЯ{*}

ГЛУХАЯ ТРОПОЧКА{*}

ЗАЯЦ СЪЕЛ{*}

СМЕТАНА{*}

ДОЛЯ{*}

ЗА РОДИНУ{*}

ПРИМЕЧАНИЯ{*}

Повесть о двух зверях

Пролог

ПОВЕСТЬ О ДВУХ ЗВЕРЯХ

I СТЕФАНИТ И ИХНЕЛАТ

II ЛЕВ

III ЛЕВ И ТЕЛЕЦ

IV ЛЬВИЦА

V СУД

ИСТОРИЯ ПОВЕСТИ

БЕСНОВАТЫЕ САВВА ГРУДЦЫН И СОЛОМОНИЯ

ИСТОРИЯ ПОВЕСТИ{*}

САВВА ГРУДЦЫН{*}

I

II

III

IV

СОЛОМОНИЯ{*}

ПРИМЕЧАНИЕ{*}

МЕЛЮЗИНА. БРУНЦВИК

ИСТОРИЯ ПОВЕСТИ{*}

МЕЛЮЗИНА{*}

КОЛОВОРОТ{*}

БРУНЦВИК{*}

ПРИМЕЧАНИЕ{*}

ТРИСТАН И ИСОЛЬДА. БОВА КОРОЛЕВИЧ

ТРИСТАН И ИСОЛЬДА{*}

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЕЛИАБЕЛЛА

СИДОНИЯ

О КОРОЛЕ КЛЕВДАСЕ

БЕЛИНДА

РАССЕКАЮЩИЙ МОРЕ

СЫН ЕЛИАБЕЛЛЫ

ВОЗВРАЩЕНИЕ

ТРИСТАН И ИСОЛЬДА

САМАЙН

СУДЬБА

ИЗМЕНА

РАЗЛУКА

БЕЛТЕНЕ

ПЛАВАНИЕ ТРИСТАНА И ИСОЛЬДЫ

ВОЗВРАЩЕНИЕ

СОЛНЕЧНЫЙ ПАРУС

БАЙЛЕ И АЙЛЕН

БОВА КОРОЛЕВИЧ{*}

ИСТОРИЯ ПОВЕСТИ

I

II

III

IV

V

КОНЕЦ

О ПЕТРЕ И ФЕВРОНИИ МУРОМСКИХ {*}

ГРИГОРИЙ И КСЕНИЯ{*}

КРУГ СЧАСТИЯ

ЦАРЬ СОЛОМОН{*}

ПРЕМУДРЫЙ ЦАРЬ СОЛОМОН И КРАСНЫЙ ЦАРЬ ПОР{*}

ТЯБЕНЬ{*}

СОЛОМОН И КИТОВРАС{*}

ОБЪЯСНЕНИЯ{*}

ПРИЛОЖЕНИЯ

ОБРАЗ НИКОЛАЯ ЧУДОТВОРЦА

ОБРАЗ НИКОЛАЯ-ЧУДОТВОРЦА

ИСТОРИЯ И БИБЛИОГРАФИЯ

ПРИМЕЧАНИЯ

О ЧЕЛОВЕКЕ, БОГЕ И О СУДЬБЕ: АПОКРИФЫ И ЛЕГЕНДЫ АЛЕКСЕЯ РЕМИЗОВА

КОММЕНТАРИИ

УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ, ПРИНЯТЫЕ В НАСТОЯЩЕМ ТОМЕ

notes

1

1

2

1

1

2

3

1

2

1

1

2

1

2

1

2

1

1

Алексей Михаилович Ремизов

Собрание сочинений в десяти томах

Том 6. Лимонарь

ЛИМОНАРЬ

сиречь: ЛУГ ДУХОВНЫЙ

О БЕЗУМИИ ИРОДИАДИНОМ, КАК НА ЗЕМЛЕ ЗАРОДИЛСЯ ВИХОРЬ{*}

В. В. Перемиловскому

Ударила крыльями белогрудая райская птица, пробудила ангелов.

Спохватились ангелы, полетели печальные на четыре стороны, во все семьдесят и две страны понесли весть.

Белые цветы!

В этот вечер — святой вечер Христос на земле родился, воссиял нощному миру мир и свет.

Белые цветы!

Непробудным сном спали волхвы в теплой просторной избе. Три золотые короны — золотые лампады теплились на вещих серебряных головах.

Разморило старые кости — долог был путь и труден весьма; золото, ладан и смирна оттянули мудрецам все руки; ходко шла звезда, как вела их к вертепу, едва поспевали.

И снились мудрым чудесные вещи.

В сонном видении предстали три пламенных ангела.

Сказали три пламенных ангела:

— Идите, идите, волхвы, на свою гору Аравию, не возвращайтесь к царю Ироду: не добро в сердце цареви, хочет царь извести Младенца. Идите, идите, волхвы!

Мигом слетел сон, будто спать не ложились. Поднялись волхвы, помолились звезде, поняньчали Младенца, еще раз поклонились Младенцу, пастухов пожурили и с путеводной золотой по скользким тропам отошли иным путем на гору Аравию в страну свою персидскую.

И там сели мудрые в столпы каменны и сидят до днесь, питаясь славословием — усердно хваля Всевышнего.

Вошел гнев в сердце, разлился по сердцу Ирода.

Обманутый и осмеянный.

Тоска, тревога, страх медяницей жалят сердце.

Тоска, тревога, страх вороном клюют царское сердце, ибо народился царь Иудейский.

И помрачилась смущенная душа: посылает царь перебить всех младенцев от двух лет и ниже, ибо народился царь Иудейский.

Замутились непролазные туманы по нагорью.

Тутнет нагорное царство.

Ясные звезды и темные со звездами и полузвездами затмили свой светло-яркий свет.

Держали дороги, путали перепутья — не всплыла святая луна.

Рогоногий встал месяц на ее месте, и от востока до запада, от земли до неба стон стал.

О, безумие, и омрачение нечестивых царей! Нет меры и конца жестокости.

Колыбели — гробы. Не скрипят, не качаются липовые.

Нет младенца живого. Не погулить, не пикнуть бездыханному.

И плачет мать, Рахиль неутешная, не хочет утешиться, ибо дом ее пуст, и нет детей.

Твердо, как камень, молоко, а сосцы ее — железо, а сердце — ад.

Одна Божия Мать не горюет: к ее девичьей груди приливает теплое молоко; не тужит. И увлажняются глаза непорочные радостью обрадованной кормящей матери.

Один жив младенец свят — один Иисус Христос.

У седого Корочуна — укрыл Корочун странников, на том свете старому стократы зачтется! — у седого деда в хлеву лежит в яслях Младенец.

Конь подъел под ним сено, топает ногой, как топал, когда белый ангел зажег звезду над вертепом.

Сонно жуют волы жвачку, не мукнут, не шевельнутся, — не чета вороному.

Укоряет коня Богородица: зачем съел все сено! — и стелет солому, повивает Сына.

Белые цветы!

* * *

На черной горе, на семидесяти столбах златоверхие три белых терема. Вокруг теремов железный тын. На каждой тынинке по маковке. На всякой маковке по черепу.

Не подойти злой ведьме, не подступиться к теремам и на семь верст: не любы ей медные ворота да железный тын, — заворожены.

В медных сапогах, в железной одежде Ирод царь.

Празднует поганый козар новолетие — жатвенный пир.

На царском дворе запалили костры, на царском дворе кипят котлы: пшеничное вино, червоное пиво, сладкие меды.

Полон дворец гостьми, не сосчитать ликом, битком набиты три терема.

Веселые люди, потешники — и гусли гудут; скоморохи, глумцы и кукольники, и ловка и вертка Береза-Коза в лентах бренчит погремушками; удоноши, зачерненные сажей, игрецы и косматые хари — кони, волки, кобылы, лисицы, старухи, козлы, турицы, аисты, туры, павлины, журавли, петухи; там пляшут со слепой рыжей сучкой, вертятся вкруг чучелы с льняной бородой, там обвитые мокрым полотном рукопаш борятся с лютым зверем, там безволосые прыгают с обезьянкой через жерди; разносят утыканные серебром яблоки — пожеланья, визг, драка, возня и подачки — осыпают, осевают зернами, кличут Плугу, гадают, и на сивой свинке выезжает сам Усень — овсеневые песни — Заря-Усень — Таусень! Таусень! — бьют в заслонки, решета, тазы, сковородки; и бродят мартыны безобразные да медведчики с мохнатыми плясовыми медведи.

Непозванные садятся за стол, беззапретно ковыряют свиную морду, навально ломают из чистого жита калач, объедаются румяным пирогом, лопают пышки и лепешки, непрошенные пьют чашу.

Ого-го коза, — переминается с ноги на ногу, поворачивается на копыточках на серебряных и вдруг дрожит серая, что осиновый лист, дрожит и ни с места.

Завизжали собаки.

Заметались медведи, громыхают цепями, рвут кольца, на дыбы, толстопятые.

То не бубны бьют, не сопели сопят, не бузинные дуды дуют, не домра и сурна дудит, не волынка, не гусли, тимпаны — —

Красная панна Иродиада, дочь царя, пляшет.

*

Белая тополь, белая лебедь, красная панна.

Стелют волной, золотые волнуются волосы — так в грозу колосятся колосья белоярой пшеницы.

И стелют волной, золотые подымаются косы, сплетаясь вершинами, сходятся, — две высокие ветви высокой и дивной яблони.

А на ветвях в бело-алых цветах горят светочи, и горят и жгучим оловом слезы капают.

А руки ее — реки текут. Из мира мировые, из прозрачных вод — бело-алые.

А сердце ее — криница, полная вина красного и пьяного.

А в сердце ее — один — Он один —

Он один, Он в пустыне, Он в пустыне оленем рыщет.

Белая тополь, белая лебедь, красная панна.

Он один, Он в пустыне, Он в пустыне оленем рыщет.

А руки ее — реки текут. Из мира — мировые, из прозрачных вод — бело-алые.

А сердце ее — криница, полная вина красного и пьяного.

И восходит над миром навстречу солнце пустыни, раскаленной пригоршней взрывает песчаные нивы, — и идут лучи через долины и горы, через долины и горы по курганам, по могилам, по могильным холмам, по могильникам — — — Закидывает солнце лучи через железный тын в белый терем.

Быстры, как стрелы, и остры глаза царевны, — она проникает в пустыню.

Он в пустыне, облеченный в верблюжью кожу, Он крестит небо и землю, солнце и месяц, горы и воды —

Белая тополь, белая лебедь, красная панна.

Он в пустыне. Он крестит небо и землю, солнце и месяц, — красную панну.

Он крестит в кринице, ее сердце — криница — красная, пьяная, и кипит и просит — —

Не надо ей царей, королей, королевичей, Он — единственный жених ее, она — невеста.

И сердце ее отвергнуто.

Осень. Осенины. Синие вечеры.

Синим вечером одна тайком, одна тайком из терема она на Иордане.

Во Иордане крестилась, там полюбила.

И сердце ее отвергнуто.

Не надо Ему дворцов, золота, царской дочери. Не надо сердца сердцу обрученному со Христом — женихом небесным.

И вопленницы не станут причитать над ней, не посетует плачея, не заголосит певуля, не завопит вытница.

Осень. Осенины. Синие вечеры.

Ой рано, рано —

— птицы из Ирья по небу плывут —

Ой рано, рано —

Таусень! Таусень!

Красная панна Иродиада, дочь царя, пляшет.

И пляшет неистово, быстро и бешено — панна стрела.

Пляшет метелицу, пляшет завейницу.

Навечерие — свят-вечер, ночи сквозь, ночь.

И встал царь.

Не дуют дуды, не кличут Плугу, замолкли сурны, домры; зачерненные сажей жутко шмыгают удоноши; сопят медведи.

Сказал царь:

— Чего ты хочешь, Иродиада, — и клянется, — чего ни попросишь, я все тебе дам.

Прожорливо пламя — огнь желаний, тоска — тоска любви неутоленной, неутолимой жжет...

— Хочу, чтобы ты дал мне голову Ивана Крестителя.

И опечалился царь, опечалился белый златоверхий терем.

Зачерненные сажей жутко шмыгают удоноши; сопят медведи.

Зажурилась черная гора.

Тутнет нагорное царство.

Повелением царя усечена голова Ивана Крестителя.

Нагорное царство — туда ветер круглый год не заходит — на черной горе и кручинится.

Белая порошица выпала, белая кроет — порошит кручину да черную гору.

Белые цветы!

Звонче меди, крепче железа царская власть.

О, безумие и омрачение нечестивых царей. Нет меры и конца жестокости.

Он не рыщет в пустыне сивым оленем, не крестит в реке во Иордане.

Пророк Божий, Предтеча в темнице.

Его тело одеяно кровию — гроздию.

И в село до села не пройдет его голос.

Белые цветы!

В прогалинах белой порошицы в ночи показалась луна.

В зеленых долинах на круторогой Магдалина прядет свою пряжу — осеннюю паутину — Богородичны нити.

Тихий ангел из терема залетел на луну к Магдалине.

— О чем ты плачешь, тихий ангел?

— Как мне не плакать, — говорит тихий ангел, — моя панна Иродиада свои дни считает.

Белые цветы!

На серебряном блюде, полотенцем окрытая, с тяжелой золотой царской вышивкой, голова Ивана Крестителя.

Зарная змейка с лютым жалом в ручках царевны.

Острая вспыхивает в ручках царевны.

И красная из проколотых оленьих глаз по белому кровь потекла и не канет, течет ей на белую грудь прямо в сердце, в ее сердце, — ее сердце — криница, не вином — огнем напоена.

Красна — свеча венчальная — Иродиада над головой Крестителя.

Она даст Ему последнее в первый раз; первое в последний раз — целование.

Стучит сердце, колотится.

Раскрыты губы к мертвым, горячие — к любимым устам, — тоска, тоска любви неутоленной, неутолимой —

Стучит сердце, колотится.

Отвергнутое сердце.

И очервнелись мертвые, зашевелились холодные губы и вдруг, отшатнувшись от поцелуя, дыхнули исступленным дыхом пустыни — —

Задрожала гора, вздрогнул терем, выбило кровлю, согнулся железный тын, подломились ворота.

Попадали чаши и гости.

Кто куда, как попало: царь, царица, глумцы, скоморохи, кони, волки, кобылы, лисицы, старухи, козлы, турицы, аисты, туры, павлины, журавли, петухи и Береза-Коза и медведи —

Пусто место — — — !

Злая ведьма, а с ней ее сестры, одна другой злее, без зазора, без запрета ринулись по черной горе прямо в терем.

И другие червями ползли по черной горе прямо в терем.

Там заиграли волынку — чертов пляс.

Шипели полосатые черви, растекались, подползали, чтобы живьем заесть поганого козара — царя Ирода.

Слышен их свист за семь верст.

В вихре вихрем унесло Иродиаду.

*

Красная панна Иродиада —

Несется неудержимо, навек обращенная в вихорь — буйный вихорь — плясавица проклятая и пляшет по пустыне, вдоль долины, вверх горы, — над лесами, по рекам, по озерам, по курганам, по могилам, по могильным холмам, по могильникам — — и раздирает черную гору, сокрушает нагорное царство, нагоняет на небо сильные тучи, потемняет свет, крутит ветры, вирит волны, вал на вал — — пляшет плясея проклятая.

Белая тополь, белая лебедь —

И тесно ей, теснит грудь, и красный знак вокруг шеи красной огненной ниткой жжет, но пляшет — — не может стать, не знает покоя, вся сотрясаясь, все сотрясая.

Так вечно на вечно, до скончания века, на веки бесконечные.

О МЕСЯЦЕ И ЗВЕЗДАХ И ОТКУДА ОНИ ТАКИЕ{*}

ХРИСТОВА ПОВЕСТЬ

Модесту Гофману

Ты видишь те зеленые луга, зеленые с белыми цветами. Не от цветов белеют луга, белеют от чистых риз Господних.

По весеннему полю в потаенный час вечера шел Христос, а с ним тростинка-девочка, Мария Египетская.

Поспешала девочка, цеплялась пальцами за чистые ризы, засматривала вечеровыми глазками в глаза Спасителя.

Допрашивала, пытала святая у Господа Бога:

— Господи Милостивый, отчего это месяц такой, и сверкают звезды?

Говорил ей Господь: