Читаем Том 4. Письма 1820-1849 онлайн бесплатно

В четвертом-шестом томах Полного собрания сочинений Ф. И. Тютчева публикуются письма поэта. Впервые его эпистолярное наследие представлено в столь значительном объеме. Это неоценимый источник, позволяющий прикоснуться к внутреннему миру поэта. Часто только из писем, поскольку дневников и записных книжек Тютчев не вел, можно узнать сведения биографического характера, расширить наше представление о круге общения поэта, о его непосредственных впечатлениях от переживаемых событий.

Ныне известно около 1300 писем Ф. И. Тютчева, большая часть которых написана на французском языке, из них опубликовано немногим более 400, в основном только в русском переводе. В настоящем издании все письма печатаются по автографам, если они сохранились, и по другим авторитетным источникам.

В данный том входит 150 писем за 1820–1849 гг. к 28 корреспондентам, из них всего 26 на русском языке, остальные написаны по-французски. 36 писем публикуются полностью впервые. Из них 9 печатались ранее по неточным копиям и 3 письма приводились в коротких отрывках. 65 писем представлены впервые на языке оригинала.

В издание включены частные письма поэта. Официальная, деловая переписка Ф. И. Тютчева, которую он вел по роду своей деятельности — сначала дипломата, а затем на посту председателя Комитета цензуры иностранной, — весьма обширна и имеет самостоятельное значение.

Все письма располагаются в хронологическом порядке. Авторская дата приводится по подлиннику. Кроме того, каждое из них снабжено редакторской датой, размещенной ниже наименования адресата. Даты писем, относящихся к заграничному периоду жизни поэта, с 1822 по 1844 г., приводятся по старому и новому стилю, а даты, относящиеся к российскому периоду жизни Тютчева с осени 1844 г., указываются по старому стилю, если переписка ведется внутри России, и обозначаются двойной датой, если письмо отправлено за границу или из-за границы. В случае отсутствия или неточности авторской даты необходимые пояснения содержатся в комментарии к письму.

Недописанные или сокращенно написанные слова, а также утраченные из-за ветхости документа буквы и слова, восстановлены по смыслу и заключены в угловые скобки < >. Неразобранные слова обозначаются пометой в угловых скобках <нрзб> с цифрой, соответствующей числу непрочитанных слов.

Переводы на русский язык французских писем даются сразу после подлинников; переводы отдельных иноязычных слов, встречающихся в русском тексте, помещаются под строкой.

Письма Тютчева печатаются в основном по современной орфографии с сохранением некоторых особенностей авторского написания, например: папинька, маминька, Дашинька. Географические названия, которые Тютчев писал по-разному, не унифицируются, например: Munich, Munic, Минхен, Мюнхен.

Комментарии содержат биографические, историко-литературные и прочие пояснения. Каждое конкретное примечание обозначается цифрами, которые даются в текстах писем и повторяются в переводах, если письмо написано на французском языке. В комментариях впервые печатаются документы, проливающие свет на ранний период жизни поэта, проведенный им в основном за границей на дипломатической службе. Впервые публикуемые документы, а также цитаты из иноязычных источников приводятся только в переводе на русский язык с указанием языка, с которого сделан перевод.

Сведения о месте хранения подлинника, его публикации и библиографические ссылки даются с условными сокращениями, перечень которых имеется в конце каждого тома.

Смею ли, любезнейший Михайло Петрович, напомнить вам обещание ваше? Вот уже более трех недель, как я ежедневно ожидаю удовольствия вас видеть и до сих пор — безуспешно.

Если завтра вы найдете часок или два, коими бы могли подарить меня, то позвольте предложить вам экипаж, который приедет за <нрзб>. Вы, конечно, не можете сомневаться в удовольствии, которое вы сим доставите вашему преданн<ому> Ф. Тютчеву.

Троицкое. 8 авг<уста>

Обстоятельства, любезнейший Михайло Петрович, эта самодержавная власть в нашем бедном мире, не позволили мне все это время видеться с вами. Я прожил недели полторы в Москве по случаю сестриной^* болезни и только на этих днях воротился в деревню. Сердечно сожалею, что ваше соседство более, до сих пор, для меня удовольствие отвлеченное, чем положительное. Надеюсь, однако, что не замедлю приятную мысль превратить в приятную существенность^*.

Если вы кончили Историю инквизиции^*, то, пожалуйста, пришлите мне ее. Эта книга абонированная, и я должен ее немедленно возвратить книгопродавцу. Смею также напомнить вам и о других вами мне обещанных, особенно о вашем сочинении^*. — Если не могу иметь вас самих, то буду очень рад иметь ваш силуэт.

Ф. Тютчев

Вот вам и Локк^* и «Руслан»… Сделайте одолжение, пришлите завтра с «Древностями»^* и «Pensées» de Pascal^*, буде вы их кончили.

Прощайте — смотрите не возненавидьте красоты.

Тютчев

«Абдеритов»^* посылаю к вам на две, три, четыре недели — и еще больше. — Листика «Древности» прислать теперь не могу — надо рыться в бумагах, где он наверно. Но страшная боль в горле мне сковывает руки — извините и пожалейте обо мне.

Тютчев

«Древности» возвращаю вам, любезнейший Михайло Петрович, с моею благодарностию. Насчет билетов — если 15 рублей кажется иным несколько дорого, то посылаю к вам 3 билета по 8 рублей.

К вашим услугам

Ф. Тютчев

Душевно благодарю вас, любезнейший Михайло Петрович, — и отпускаю вам все грехи, которые вы намереваетесь сказать священнику на исповеди, — отпустите мне мои — и примите уверения моего уважения и преданности к вам, с коими пребываю ваш покорный

Ф. Тютчев.

Отсылаю к вам, любезнейший Михайло Петрович, с моею полною благодарностию том Мерзлякова^* и два Жуковского^* и с покорнейшею просьбою одолжить меня, если можно, присылкою следующего тома Ж<у>к<о>в<ского> сочинений. Остальные ваши книги не замедлю вам доставить.

Вы, шуткою, просили у меня стихов. Я, чтобы отшутиться, посылаю вам их^*. Они, как увидите, довольно вздорны, но я утешаюсь по крайней мере тем, что это последние. Вперед ограничусь прозою, тем охотнее, что она весьма достаточна для изъявления вам моей преданности и уважения, с коими пребываю ваш покорный слуга

Ф. Тютчев.

Редко можно быть так кругом виноватым и иметь так мало извинений, как я имею. Ваши книги держу так долго — и вместо того, чтобы скорее прислать вам их, прошу вас ссудить меня еще раз первою частию — и второю^*, если такое баловство покажется вам не выходящим из пределов… Есть еще другое, которое и больше и приятнее для меня б было, а именно — пожаловать ко мне… Но вы решились не заставать меня дома — и так я должен буду вас подкараулить у вас, если вы еще не переменили квартиры.

Ваш покорный —

Тютчев

Извините меня, любезнейший Михайло Петрович, что я так долго мешкал прислать к вам книгу и тетрадь. Вчера воротились мы от Черепанова^* чрезвычайно поздно.

Смею попросить вас о Введении^* и Речи^* Давыдова. Пребуду навсегда вас, моего благодетеля, покорный слуга и постоянный проситель

Ф. Тютчев

Забыл у вас, любезный Михайло Петрович, мои крючковатые каналы и несмысленные промышленности^*. Да еще, если вам не нужны вопросы, то принесите их к Гаврилову^*, пожалуйста, а я вам сообщу следующие.

Vale[1] и помни смерть^* и экзамен.

Ф. Тютчев

Что скажете о моем неугомонстве? Вместо того чтобы благодарить вас, любезнейший Михайло Петрович, я к вам с новыми просьбами. — Дайте, ради Бога, что-нибудь Гавриловского. Такое время пришло, что и Гаврилова надо.

Ваш Тчв

Давыдов^*, vindicta capiti imposita^*, сказал мне и Бычкову^*: «Vos non amplius morate»,[2] то есть обещал экзаменовать нас завтра⁽¹⁾. Итак, последний акт вашего милосердия и сердолюбия, пришлите мне, если можно, с вопросами Череп<анова> также и I т. Шрека^* и то, что́ он отметил. Еще же — и Гаврилова вопросы. Засим остаюсь

вас, милостивого государя

и через 10 часов кандидата,

покорный слуга

Тютчев

⁽¹⁾ т. е. сегодня^*

Услышав сегодня, что вы в Москве, тотчас поехал к вам, любезный Михайло Петрович. Но как поймать удовольствия с первого разу довольно трудно, а должно наперед за ними гоняться, то и не удивило меня, что я не застал вас дома. — Приезжайте, сделайте одолжение, сегодня, если вам можно и если вам хочется одолжить вашего покорного

Тютчева.

Покорно благодарю вас за «Елоизу»^* — и прошу вас — «Confessions»…^* Какой том лексикона^* нужен вам? — Что знаете об этом сочиненьи Свиньина «Петербург и его окрестности»?..^*

Посылаю к вам, любезнейший благодетель мой, как вы назначили мне — за «Confessions» Руссо. Отчего ж не скажете вы мне, какой том нужен вам из моего лексикона?

Он и я, как вы должны быть уверены, всегда к вашим услугам.

Тютчев

P. S. Не знаете ли вы, где бы можно было достать это сочиненье Свиньина, которое, по вашим словам, желал бы очень прочесть.

12. Поутру

Говорил я, любезнейший Михайло Петрович, о Горации с Раичем. Он согласен уступить вам свою часть. И когда вам будет время, зайдите к нему. — Живет он, как вы, я думаю, знаете, в доме Муравьева на Дмитревке^*. — Сделайте одолжение — утолите мою жажду. Пришлите продолжение «Исповеди». Никогда с таким рвением и удовольствием я еще не читывал. — Сочинение это всякому должно быть занимательно. Ибо, поистине, Руссо прав: кто может сказать о себе: я лучше этого человека?^*

Ваш покорный —

Тютчев

Посылаю к вам, любезнейший Михайло Петрович, вожделенного Горация. Этот Гораций стоит Раичу — 5 рублей.

Не можете ли вы побывать на сих днях у меня? Имею сообщить вам нечто до вас касающееся^*.

Ваш Тютчев

Как вы решились с Булыгиными, любезнейший Михайло Петрович? Они предлагали вам по часам — согласились ли вы? Я по крайней мере желал бы этого — и то, признаюсь, более для себя, нежели для вас. Таким образом вас чаще можно бы было видать.

Если вам мой немецкий лексикон не нужен, то я бы просил вас — мне его прислать.

Ваш Тютчев

Munich. Ce 16/28 décembre 1824

Mon Prince,

Il faut être bien persuadé de l’inépuisable bienveillance qui fait le fonds de votre caractère, pour se hasarder de venir, comme je le fais, vous importuner par ma lettre. Je pourrais à la vérité trouver une cause suffisante dans l’attachement bien sincère que je vous ai voué. Vous savez, mon Prince, qu’un attachement vrai a une certaine valeur intrinsèque, indépendante, pour ainsi dire, de la personne qui l’éprouve, et vous ne sauriez guères douter du mien, si toutefois vous daignez encore vous en souvenir.

Il y a certainement bien peu d’hommes dans les sentiments desquels on puisse avoir une confiance assez grande, pour oser croire, qu’après une séparation de deux ans et en dépit de tous les changements que le temps doit nécessairement amener, on en soit avec eux au même degré d’affection, où on les a quittés. Une telle confiance, j’ose le dire, est un véritable hommage. On ne la doit qu’à Dieu et à ces belles âmes qui (n’en déplaise à la doctrine du droit divin) sont ses seuls représentants avoués sur notre pauvre terre^*.

Vous me pardonnerez assurément, mon Prince, de vous entretenir ainsi de la bienveillance dont vous m’avez jadis honoré. On pardonne bien aux femmes de rappeler avec délices le temps où elles étaient jeunes, c<’est>-à-d où elles étaient aimées. Eh bien, votre présence à Munich a été l’âge d’or de mon séjour dans cette ville. Je l’ai cruellement expié depuis. Voilà près de deux ans, que je n’ai pu avoir de vous que des nouvelles très indirectes, très incomplètes et qui ne faisaient qu’irriter l’incertitude où je me trouvais à votre égard. Les absents ont tort, sans doute, et avec vous plus qu’avec tout autre; car on a toujours tort, quand on n’est pas heureux.