Читаем Толстой и Чертков онлайн бесплатно

– «Непорядочный» друг, оказавший «неумное» влияние – так определил В. Г. Черткова Л. Л. Толстой.

А сам Лев Николаевич 1 мая 1910 года, когда я провожал его в Кочеты, к Т. Л. Сухотиной, сказал мне о Черткове:

– Бог дал мне высшее счастье, – он дал мне такого друга, как Чертков.

И вот об этой-то трогательной, удивительной дружбе Л. Н. Толстого и В. Г. Черткова, – дружбе, продолжавшейся около 27 лет, мне и хотелось бы рассказать русскому обществу.

Последний год моей жизни я прожил вблизи Ясной Поляны, имея возможность наблюдать отношения Л. Н. Толстого к Черткову, очень часто лично слышал отзывы Л. Н. о Черткове, и, к счастью, мне удалось воспользоваться такими «документами», которые, и помимо общих, ясных для всех соображений, с ясностью покажут весь вздор и недостойность пущенных в печать обвинений против Черткова.

В. Г. Чертков родился в аристократической, богатой семье и, получив домашнее воспитание, поступил на военную службу в конно-гвардейский полк.

Служба эта проходила, как вообще она проходит у золотой молодежи.

«Всем трем классическим порокам – вину, картам и женщинам – я предавался без удержу, живя, как в чаду, с редкими промежутками душевного отрезвления. В эти периоды внутреннего просветления я чувствовал отвращение к своему беспутному поведению и мучительно тяготился своим положением. Ища из него выхода, я напряженно задавался основными вопросами жизни и религии»[1]. Русло, по которому потекли эти напряженные искания смысла жизни, нашло себе ход в Евангелии. Надо заметить, что мать и родственники В. Г. Черткова были люди религиозные, увлекавшиеся в то время учениями Редстока и Пашкова, но молодой Чертков не удовлетворялся этими учениями, а искал более рационального понимания Евангелия и был в этих исканиях совершенно одинок.

Во время своих дежурств в военных госпиталях молодой гвардейский офицер, после бессонных ночей, проведенных в кутежах, очутившись в строгой обстановке, среди больных и умирающих, отдавался чтению Евангелия. Свои досуги на дежурстве посвящал тому, что читал Евангелие тяжело больным и всегда при этом чувствовал, как между ним, полным жизни, молодым, жизнерадостным человеком и несчастным, иногда умирающим, возникала живая, трогательная связь, которой не было у него в кругу его обычных товарищей и друзей.

Характерная черта, отличавшая Черткова еще в ранней молодости, заключается в необыкновенной искренности, прямоте и последовательности. Здоровый, сильный, богато одаренный, с перспективами на блестящую карьеру, он ни на минуту не задумывался над тем, чтобы пожертвовать всей своей будущностью ради исполнения долга, как это диктовала ему совесть. И первое испытание в этом отношении ему пришлось перенести, когда ему было всего 22 года, во время своего дежурства в военном госпитале. Случайно он увидел, в каких тяжелых, мучительных условиях держали там «политического» чахоточного Подлевского. Не останавливаясь ни перед чем, не поддаваясь увещаниям и угрозам, он заступился за страдавшего.

Чтение Евангелия и напряженное искание «истинной жизни» привели молодого гвардейца к убеждению в несовместимости военной службы с исповеданием христианства, к которому он тянулся всей своей душой, и молодой Чертков решил выйти в отставку. Родители были, естественно, очень огорчены тем, что сын губит себя таким поступком, и отцу удалось уговорить сына не приводить пока, в исполнение своего намерения, а уехать в Англию в 11-месячный отпуск. Вернувшись из отпуска, В. Г. Чертков «протянул», по желанию отца, еще год на службе в конной гвардии, но после 1 марта 1881 г. бросил службу и уехал в имение отца, в Воронежскую губернию.

Ехал он в деревню с определенным настроением: сблизиться с «кормящим обеспеченные классы населением» и заняться той деятельностью, которая была бы в интересах этого населения. В деревне он принимает живейшее участие в земстве, строит школы, больницы, создает потребительские лавки, ссудо-сберегательные товарищества для крестьян и т. п. и с головой уходит в интересы простого народа.

Эта внешняя деятельность не мешала совершаться той внутренней работе, которая все больше и больше занимала Черткова. Главный вопрос, который мучил его, это – то значение, которое должно иметь в нашей жизни христианское учение и, в частности, как одно из главных следствий этого, отношение к военной службе христианина и вытекающие из этого отношения последствия. Чертков был почти одинок в этой своей душевной работе, если не считать художника Крамского и морского офицера П. И. Бирюкова, которые отчасти поддерживали его в этом периоде искания.

Изредка Чертков наезжал из деревни в Петербург к родителям, и вот во время этих наездов он не раз слышал, что известный романист Л. Н. Толстой тоже мучится душевными сомненьями и религиозными вопросами в том же направлении. Эти слухи побудили Черткова лично познакомиться с Л. Н. Толстым, что он и сделал в конце 1883 года, проездом через Москву. Первый вопрос, который задал Чертков Л. Н-чу, был вопрос о христианстве и военной службе. Это был теперь пробный камень при общении Черткова с людьми. Вместо ответа на вопрос, Л. Н. стал читать из рукописи, которую он только что кончил перед тем. Рукопись эта была: «В чем моя вера».

Чертков радостно слушал чтение, поняв, что, наконец-то, он не один в своих душевных исканиях и сомнениях.

Если был взволнован и счастлив Чертков, то был рад и Л. Н. Толстой, найдя в Черткове почти первого единомышленника, строго и серьезно относившегося к жизни, твердого и сильного человека, готового идти на все, лишь бы двигаться вперед, в направлении «истинной жизни». И между обоими сразу же установилась тесная духовная связь, которая только росла, и крепла с течением времени.

Насколько Льву Николаевичу был ценен и полезен его новый друг Чертков, и какую он находил в нем поддержку и утешение, – вскоре же показали события. Л. Н. все время искал случая, как отслужить огромному русскому трудовому народу за ту долголетнюю его службу «по прокормлению и поддержанию нетрудящегося класса людей», к которому причислял он и себя. Л. Н. был удивительный художник, но и этот его дар был доступен только избранным, только сливкам общества, не доходя до трудовых масс. Чертков, живя в деревне, тоже отлично видел, что приобретения нашей культуры, науки, искусства не доходят в глубь деревни, а остаются где-то далеко от нее. Народ жаждет книги, народ тратит деньги на книгу и на картину, но покупает специально создаваемую для него «лубочную» литературу, нисколько не отвечающую тем запросам, которые он к ней предъявляет. Наша интеллигенция прекрасно это сознавала, но сделать почти ничего не могла.

Л. Н. Толстой и В. Г. Чертков принимаются за дело создания народной литературы и за то, чтобы литература эта доходила до народа. Л. Н. пишет ряд своих удивительных народных рассказов: «Чем люди живы», «Где любовь, там и Бог», «Свечка» и т. д., а Чертков организует издательское дело. Он приглашает сотрудников, пересматривает изданные уже книжки, отмечая те, которые считает желательными распространить в народе, деятельно списывается с известными писателями и художниками, поддерживает и ободряет начинающих писать, в особенности вышедших из народа, наконец, очень удачно сходится с одним издателем и чрезвычайно умелым организатором распространения народных книг и народной литературы в широких слоях народа, – и через год-два в России совершился тот переворот, о котором только мечтали лучшие люди: хорошая книга и картина пошли в народ и достигли его.

Здесь не место подробно распространяться о значении того, что сделал В. Г. Чертков в деле народной литературы; достаточно указать на то, что теперь в России есть народная литература, что народ наш знает своих великих писателей и художников. Теперь существуют десятки издательств, делающих это дело. Но любопытно отметить одно: как коротка память у представителей нашей интеллигенции. В прошлом году исполнилось 25 лет со времени основания Чертковым «Посредника», – той издательской фирмы, которая впервые ввела в народ много миллионов хороших дешевых книг и картин. В прошлом же году был съезд писателей в Петербурге, и, насколько мне помнится, писатели не вспомнили на своем съезде Черткова, первого человека, доставившего русским писателям возможность быть доступными для своего народа. Правда, Чертков скромно скрылся за ширмой «Посредника», но всему интеллигентному обществу хорошо известно, что он создал и провел это огромной исторической важности дело.

За этой издательской работой Чертков особенно сблизился с двумя писателями: В. М. Гаршиным и А. И. Эртелем, с которыми он был связан сердечной дружбой до самой их смерти.

Но, разумеется, деятельность по издательству, главным образом, была все-таки деятельностью внешней, требовавшей много труда и отвлекавшей от сложной духовной работы, которая, не переставая, совершала свое дело в душе. Вопросы религиозные, которыми был занят Л. Н. Толстой, привлекали к нему все больше и больше внимания, и Л. Н., получая письма, принимая лиц, сочувственно и единомышленно относившихся к этой его новой деятельности, радовался тому, что таких людей становится все больше и больше, и увлекал в общение с этими новыми людьми своего друга В. Г. Черткова. Помимо личных свиданий, между ними установилась постоянная переписка. Лев Николаевич делился с Чертковым своими планами, присылал ему на предварительное прочтение свои писания, требуя от него критики, советов. И Чертков искренно и строго высказывал свои суждения, веря, что дело, делаемое Л. Н. Толстым, – дело Божие, дело общее, в которое надо вкладывать всю душу, чтобы оно лучше отвечало своему назначению.

Может показаться странным, что Л. Н. искал критики у Черткова и всегда внимательно и с благодарностью ее принимал. Но все те, кто сходился с Л. Н., очень хорошо знают, как строго относился Л. Н. к своим произведениям, как дорого он ценил добросовестную критику людей. Но обыкновенно или эта критика исходила от тех людей, которым были совершенно чужды основы жизнепонимания Л. Н., или же перед Л. Н. находились люди, столь благоговейно относившиеся к нему, что не решались критиковать. И в этом духовном одиночестве Л. Н. находил поддержку у своего друга – В. Г. Черткова.

К этому времени относится и знакомство Черткова с сектантами. Чертков входит с ними в близкое общение, собирает материалы об их жизни и готовить большую книгу для того, чтобы осветить жизнь сектантов, предъявить эту книгу правительству и обществу и добиться облегчения участи сектантов, как это было сделано им несколько позже по другому случаю. Но, к несчастью, этому не суждено было сбыться, так как во время произведенного у него обыска все материалы были отобраны.

Вслед за этим начинаются отказы от воинской повинности по религиозным побуждениям. Эти отказы заставляют Черткова заняться помощью и облегчением участи молодых людей, которым предстояли тяжелые испытания за их отказ. Благодаря своим связям, ему удавалось видеться с этими лицами в дисциплинарных батальонах, тюрьмах, он передавал им письма, ободрял их, утешал, собирал всевозможные данные о жизни этих людей, содействовал всячески лицам, описывавшим эту их жизнь, и т. д.

Все эти хлопоты и волнения отвлекали его от издательской деятельности, которая, под его руководством, шла все-таки при содействии его друзей. Но цензурный условия заставляют его уйти от созданного им дела, и в 1895 году он оставляет эту деятельность, совершенно поглощенный новым движением среди духоборов.

После разорения и расселения духоборов по пустынным гористым местам Кавказа, где их ждала гибель, Чертков стал широко распространять в обществе и среди высших правительственных лиц составленное им, совместно с друзьями, воззвание «Помогите!» Около того же времени он написал свою статью «Напрасная жестокость», посредством которой он надеялся повлиять на высшие правительственные сферы в смысле облегчения участи как духоборов, так и вообще всех, отказывающихся от исполнения воинской повинности по религиозным убеждениям. Эту записку свою Чертков доставил покойному государю Александру III, которому она была прочтена. На государя записка произвела благоприятное впечатление, следствием чего была замена заключения в дисциплинарные батальоны ссылкой в Якутскую область на определенный срок. Но с наступлением русско-японской войны мера эта была снова отменена. Никто до сих пор еще не подумал ее восстановить, и люди, продолжающее отказываться от отбывания воинской повинности по религиозным убеждениям, снова предоставлены «напрасной жестокости» дисциплинарных батальонов и одиночного тюремного заключения.

Л. Н. Толстой не только следил с живейшим интересом за деятельностью своего друга, но эта деятельность еще теснее сближала его с ним, так как интересы их в этом отношении совершенно совпадали. Оба делали одно и то же дело.

Однако деятельности Черткова в этом направлении был положен предел. После обыска, во время которого у него был отобран дальнейший материал по сектантскому движению, он был выслан в 1897 г. за границу на неопределенный срок.