Читаем Только люби (СИ) онлайн бесплатно

Моему сыну.

Две полоски. Я смотрела на эти две полоски, и хотелось расхохотаться в лицо твари-судьбе, которая швырнула меня о камни и теперь с наслаждением наблюдала, как я подыхаю. И я в который раз пыталась найти ответ на извечный вопрос: «Где же я так накосячила?»

Пять лет. Пять лет я пыталась забеременеть. Пять непростых лет и ссор с мужем. Пять лет анализов, врачей и ложных надежд. Мы были абсолютно здоровы оба, но что-то не выходило. Не складывалось у нас и родить снова я так и не смогла. И я перестала надеяться и пытаться, всю себя отдав воспитанию сына. А теперь…теперь эти две чертовы полоски разбивали вдребезги мое и так потрепанное сердце, потому что я понимала – этот ребенок не нужен никому, даже мне. Особенно мне. И тошнота липким комком застряла где-то в глотке. А я не могла не смотреть. Почему-то казалось, что это ошибка. Так же бывает. Тесты врут. Поэтому я купила не один – семь. И на всех эти чертовы полоски. Я перебирала их дрожащими пальцами и слезы катились по щекам. Это неправильно, несправедливо. Это, черт побери все на свете, не должно было случиться. Не сейчас. Не так. Не с ним.

Качаю головой, растирая слезы, и смотрю на свое отражение в зеркале. Кому я вру? Именно с ним я и хотела. Именно от него. Маленькую девочку. Принцессу, в которой он бы души не чаял. Которую непременно баловал бы и с которой был бы настоящим и живым. Именно ему хотелось подарить дочку. С ним хотелось того, чего у меня никогда не было - семью. И чтобы он, наконец, хоть кого-то любил, кроме себя.

И боль кусает под ребрами, срывая дыхание.

Открыла кран и набрала в ладони холодной воды. Плеснула в лицо, еще и еще, пока тошнота не упала на дно желудка, а глаза не перестали наливаться слезами. Пора заканчивать с жалостью к себе. Я взрослая самодостаточная женщина и я справлюсь без него. Без всех.

Закрутила кран, вытерла раскрасневшееся лицо, сгребла все тесты, запихнула в косметичку. И снова глянула на себя в зеркало. Ничего необычного: светлые волосы до лопаток, голубые глаза с сеточкой морщинок в самых уголках, россыпь веснушек на разрумянившихся от ледяной воды щеках, тонкие искусанные губы. Самая обычная женщина, у которой за плечами двадцать лет брака и взрослый сын.

И этот самый взрослый сын тут же напоминает о себе телефонным звонком. Уселась на край ванны и ответила:

— Привет, сокровище мое.

— Мам? — тут же взволновался сын, а у меня под кожей тепло растеклось от его голоса и от того, что он позвонил именно сейчас, словно почувствовал, как мне плохо. — У тебя все в порядке?

— Все хорошо, Дань, —  улыбнулась, вкладывая в голос всю свою любовь. — Как ты?

— Скучаю очень, мам, — прошептал, но достал до самого сердца, которое рванулось лихорадочно и забилось сильнее. И я вдруг поняла: я хочу этого ребенка. Как когда-то хотела своего несносного мальчишку, что сейчас на другом конце континента. — У меня через неделю игра, помнишь?

— Конечно, я помню, сынок, — прикрыла глаза, впитывая его низкий голос, запоминая до следующего звонка. Положила ладонь на живот, прокладывая такую странную связь между самыми родными людьми. — И я прилечу, — опережая его следующий вопрос. Но разве я могла иначе? Конечно, я прилечу на его игру, потому что знаю, как это важно для него. А он самый важный человек для меня. — Не знаю, как отец, мы…

— Со Стасом прилетай, — перебил Даня.

А у меня дыхание перехватило. Зачем зовет нас вместе?

— Дань, а ты…

— Да ладно, мам, — отмахнулся сын. — Я не маленький давно уже. Все понимаю. И если ты счастлива рядом с ним, то он явно лучше отца.

Вот такой у меня замечательный сын, все понимающий и все чувствующий. Моя единственная опора в этом хаосе денег, секса и лжи.

— Он лучше, — все-таки сдалась я, сдерживая всхлип. Только он об этом не знал, как и о том, как больно без него, почти физически. И это ломало и корежило до сумасшествия.

— Вот и отлично, — разулыбался сын (точно знала, хоть и не видела его лица). — Тогда я вас жду.

Кивнула, совсем забыв, что он не мог меня видеть.

— Обнял. Поцеловал, — и чмокнул в трубку.

Посмотрела на погаснувший экран, не позволяя слезам пролиться. Выдохнула. Что ж, пора выбираться из своего убежища.

Стас оказался на кухне: стоял у окна и жестко разговаривал с кем-то по сотовому. Я слышала его злой голос еще когда собирала сумку в спальне: только то,  с чем я к нему пришла. Переоделась в свои джинсы и водолазку, волосы в хвост стянула и отправилась прощаться.

— Да мне насрать, что у него семья! — рявкнул так, что я, замершая в пороге, вздрогнула. — Если у него мозги куриные, то ему уже ничто не поможет. И пусть спасибо скажет, что живой. А то…

Осекся, резко обернувшись, и на меня посмотрел. Так, что взвыть захотелось от того, как внизу живота все скрутилось в тугую пружину.

— Все, отбой!

Спрятал трубку в карман и в два шага оказался рядом. Я дышать перестала, когда вдохнула его запах. Когда он костяшками пальцев провел по моей скуле. Подушечкой большого по нижней губе, нажимая, заставляя приоткрыться. И я бы поддалась, приняла его игру, чтобы снова сойти с ума, если бы не эти чертовы две полоски в голове.

— Я ухожу, — выдохнула, когда он обвел контур моих губ.

Бросил короткий взгляд на сумку у моих ног и в темных глазах полыхнул огонь.

— Куда, Ева? — в хриплом голосе неверие. — К нему?

— Нет, — мотнула головой. — Я от тебя ухожу, Стас, — сглотнула, не зная, достаточно ли этих слов. Но он не отпускал, кружил пальцами по моей вспыхнувшей коже и держал. Взглядом держал, злым, голодным, от которого подкашивались ноги и пересыхало в горле.

— Любишь его, да? — не слыша меня, напирал он, продолжая ласкать. И я чувствовала, как его пальцы скользнули вдоль пояса джинсов. Закусила губу, сдерживая стон. — Скажи мне, Бабочка. Ну же. Любишь этого ушлепка?

Снова мотнула головой, перехватила его запястье, когда он опустил руку на бедро.

— Нет, Стас, — повторила настойчивей, не отпуская его взгляд. — Ты и сам знаешь. Но это ничего не меняет.

— Почему?  — а сам ладонью сжал мою плоть через ткань. Я силой удержала себя на месте, хотя хотелось послать все в бездну и рвануться ему навстречу.

— Потому что я не нужна тебе, — он замер, с усмешкой глянул на мой рот, молча отметая все мои слова. Облизнула губы и тут же ощутила его, твердые, властные, как он сам. Закрыла глаза, принимая его натиск и его язык, нагло покоряющий мой рот. Застонала тихо, потому что невозможно ему противиться, невозможно не хотеть его, потому что он не просто чистый секс, он – моя зависимость. Обняла его за шею, прижимаясь всем телом, чувствуя его всего такого горячего, сильного. Он довольно рассмеялся, скользнул губами по шее, оттягивая ворот водолазки. А я зарыла пальцы в его волосы на затылке и выдохнула в ухо, касаясь губами проколотой мочки:

— Потому что ты не хочешь  любить…

Словами можно ударить. И это даже больнее, чем дать пощечину. Я знаю, как это мучительно. Теперь я вижу это в темных глазах того, кто давно и безнадежно стал моим миром. Он отпустил меня и даже на шаг отступил, потрясенный. А я дышала тяжело, вжимаясь в стену, чувствуя, как теряю его безвозвратно. И что бы сейчас ни произошло – я убила его, я знаю точно. Убила правдой, которую он не хочет принимать. Убила тем, что разглядела в нем его.

— Уходи, — прохрипел, рванув ворот дорогой рубашки. Белая с черным узором справа, как татуировка, выбранная мной неделю назад в каком-то дорогущем бутике. Она ему не нравилась, а сегодня он ее надел. Почему? — Давай, вали нахрен отсюда! — рыкнул и еще на шаг отступил, кулаки сжал.

Кивнула, подхватила сумку.

— Но запомни, Ева, — растянул мое имя, вызвав волну дрожи, — выйдешь за дверь – больше не приму. Звать будешь – не приду. Подыхать – не спасу.

Обернулась в последний раз, запоминая того, кто позволил мне верить, что счастье существует, даже если против весь белый свет, и кивнула, не в силах произнести ни слова.

Я знала это и без слов. Всегда знала слишком хорошо, что я не пара такому, как Стас. И что когда все закончится, я буду ему не нужна. Потому что никогда и не была, хотя хотелось верить в обратное. Наивно? Да. Но рядом с ним я просто жила, ни на мгновение не забывая – рано или поздно все прекратится.

— Я знаю, — прошептала, прижимаясь спиной к захлопнутой двери его квартиры и глотая соленые слезы. — Я знаю.

Два месяца назад.

— Мам, ты уверена? — Даня нахмурился, оглядываясь на ребят, что ждали его в нескольких метрах у автобуса. Они только что отыграли непростой матч и теперь собирались праздновать. А Даня рвался проводить меня домой. Я же старалась его разубедить, потому что не видела причины отрывать его от команды.

— Сынок, ничего не случится, — улыбнулась, пятерней взъерошив его волосы. — Тут идти полчаса, если не спеша. Первый раз, что ли? К тому же я взрослая тетка, что со мной случится?

— Нет, я…

Громкий свист оборвал его на полуслове. Он обернулся резко, закрыв меня собой, как делал это всегда,  и вдруг расслабился, выпустил мою руку и шагнул навстречу тому, кто свистел.

— Беляев, чертяка! — засмеялся сын и сжал в тисках высокого брюнета, под стать моему двухметровому футболисту. — Как же я рад тебя видеть!

— Ну здорово, Пеле!  — ответил ему брюнет не менее радостно. А я замираю от низкого голоса с такими знакомыми переливами. И горло пересыхает. — Заматерел, надо же, — похлопал сына по бокам. Тот взорвался гоготом, отвечая Беляеву тычком под ребра. Тот притворно охнул, а спустя мгновение пожал руку моему сыну. — А твой финальный трехметровый просто чумовой, друг.

— Спасибо, Стас, — неожиданно смутился мой давно ничего не стесняющийся сын. — Да ты и сам на гнома не похож. Мам, — обернулся ко мне, — знакомься, это Стас Беляев, мы с ним в одну секцию ходили по тхэквондо. Помнишь, я тебе рассказывал о нем? А это моя мама, Евгения Матвеевна.

Я помнила рассказы сына о мальчишке старше него лет на семь, который учил его драться. Помнила, как мне хотелось уши надрать этому оборванцу за каждый синяк на теле моего мальчика, за каждый вывих и за три сломанных ребра. Тогда мне очень не нравилось, что мой десятилетний сын водит дружбу с подростками, да еще такими, как этот Стас — дитя улиц. Но что было, то прошло. И сегодня я даже благодарна этому Стасу за те уроки выживания, благодаря которым мой сын стал настоящим мужчиной. А еще я помню этого парня: заносчивого, самовлюбленного хозяина жизни, с которым меня столкнула судьба десять лет назад.

— Конечно, помню, — мягко улыбнулась, сталкиваясь с темным прищуренным взглядом того, кого мой сын назвал Стасом.

Я с детства боялась двух вещей: темноты и высоты. И вот сейчас я рухнула в обе свои фобии махом – в черную бездну откровенного мужского взгляда. Я не помнила, не видела, не чувствовала ничего, кроме этих глаз, в которых рвались вихри, грозясь перерасти в ураган, сметающий все на своем пути. Только эти воронки кружили голову. И я все-таки упала, больно ударилась. И эта боль отрезвила, вернула в летнюю ночь и к моему сыну, с изумлением и тревогой смотрящему на меня.

— Мам, ты чего? Мам… — он смотрел на меня, вытягивал вопросами из черной бездны и гладил по волосам, мягко, нежно, не как сын. И тут меня словно током пронзило, потому что мой сын стоял в шаге от меня и не прикасался ко мне. Тогда кто? Дернулась в чьих-то руках и тут же оказалась прижата к мощной груди, пахнущей бензином и мужчиной, мужским телом без нотки парфюма, горько и сладко одновременно. Втянула носом этот запах и тут же ощутила, как внизу живота вспыхнул пожар. Он плавил меня, как горячие руки кожу. Снова.

Удар пульса, еще один в унисон рвущемуся в груди мужскому сердцу и меня поставили на ноги, но продолжали удерживать за талию. И по коже волны дрожи прокатывались, такие болезненные и вместе с тем нереально приятные, что пальцы поджимались на ногах. Вдруг отчаянно захотелось сбросить туфли и пройтись пешком по горячему асфальту, унимая тот пожар, что скручивал каждую мышцу, потому что вдруг показалось, что еще немного и туфли расплавятся от этого огня, что пылал внутри меня. Уперлась ладонями в тяжело вздымающуюся грудь и заглянула в лицо того, кто удержал от падения и утянул в собственную бездну. Он почти не изменился: высокий лоб с упавшей темной челкой, прищуренные глаза в обрамлении длиннющих и густых ресниц, прямой нос, высокие скулы, острыми лезвиями проступающие сквозь смуглую кожу, полноватые губы, темные с четко очерченными контурами, как нарисованные, изогнутые в чуть кривоватую усмешку, и маленькая ямочка на щеке. Красивый, молодой и непозволительно наглый. И все же повзрослевший на десять лет.

— Спасибо, — пробормотала вдруг просевшим голосом. — Все хорошо, Даня, — через плечо Стаса, наблюдая, как сын расслабляется, как разглаживаются его вмиг посуровевшие черты лица, как его отпустило непонятное напряжение. И я толком не могу разобраться, что напугало его больше: мой обморок или реакция Стаса. — Спасибо, Стас, — уже громче повторила я, давая понять, что меня вполне можно и отпустить. Но он не спешил, смотрел на меня таким взглядом, будто наслаждался тем, что видел. И я знала точно – наслаждался. Как и в тот майский день последнего звонка, закруживая меня в вальсе.

Скользнул ладонью по затянутой шелком платья спине, обнаженной шее, выбивая дыхание, заставляя хватать воздух широко раскрытым ртом, не позволяя взять под контроль собственные эмоции. Распластал ладонь на затылке, пробежался пальцами чуть выше и ловко стянул резинку, распуская волосы. Когда тяжелые локоны упали на плечи, я дрогнула и отступила назад, закусив губу и унимая сошедшее с ума сердце. И он отпустил, широко улыбнувшись. И только когда я облегченно выдохнула, подойдя к сыну, заметила, как Стас поднес к носу оставшуюся в его кулаке резинку с моих волос. Ощутила, как румянец заливает щеки.

— Мам? — позвал сын. Подняла взгляд и встретилась с улыбающимися синими глазами Дани. — Я думаю, Стас тебя проводит, хорошо? Если ты с ним, я буду спокоен.

Кивнула машинально, а потом…

— Нет, Даня, — намного резче, чем хотелось. Сын изогнул брови, скрестил на груди руки, весь обратившийся в немой вопрос. — Не нужно мне провожатых. Сама дойду. А ты езжай. Я позвоню, как буду дома.

— Не нужно геройствовать, Евгения Матвеевна, — голос Стаса завораживал, скользил по коже бархатом. И я с трудом сдерживалась, чтобы не сбежать, как девчонка. Он пугал меня до дрожи и вместе с тем распалял то, чего я никогда не испытывала без него. — На дворе ночь, а вы такая красивая и одинокая. Желанная добыча.

— Мам, — Даня взял меня за руку, улыбнулся. — Ты и правда очень красивая, — и чмокнул в щеку. — Я умчался, — рванул к друзьям. — Позвони, как будешь дома.

И через пару минут скрылся в автобусе вместе с ребятами, оставив меня наедине со Стасом Беляевым.