Читаем Тогда лети онлайн бесплатно

«Цель на восьми часах сверху», — спокойный голос звучит из приемника где-то слева. Архейн сосредоточенно кивает, будто собеседник может видеть сквозь защитное стекло и стену кабины.

— Докладывай нормально.

«Трое: вторая, пятая и восьмая ось», — тцыкает Верхайн.

— Глаза не закатывай, — усмехается Архейн, продолжая молотить пальцами по кнопкам и рычажкам.

«Когда здесь камеру поставили?!» — возмущенно шипит приемник.

С тихим шорохом спускового крючка одна из вражеских целей пропадает с радара.

— Мне не нужно видеть, чтобы знать, — самодовольно фыркает Архейн, краем глаза проверяя работу своего стрелка. Не то чтобы он не доверял, но…

— Ошибка! Через семь секунд экран будет отключен, — ласковый голос системы разносит предупреждение по шаттлу. Если бы система звучала как робот с Земли, ее хотелось бы взорвать чуточку меньше.

«Твой дивизион, да сколько можно?!» — первым возмущается Верхайн.

— Переворот через три, два, один, — меланхолично отсчитывает Архейн, выворачивая штурвал одновременно с нажатием нескольких кнопок.

— Экран отключен, — жизнерадостно сообщает система под шепот проклятий из приемника.

Архейн поджимает губы, ныряет в облака, пытаясь увернуться от чужих ракет. Точный выстрел Верхайна уничтожает еще одного преследователя. Виражи следуют один за другим, давят на легкие и глаза, но Архейн продолжает вести шаттл уверенно и точно. Из облака в облако, от одного снаряда и от другого. Какое-то время они работают молча, ритмично предсказывая действия противника и друг друга.

«Вниз на три цзи», — просит Верхайн, вызывая у Архейна головную боль.

— Высунемся.

«Отстреляемся!»

Архейн тцыкает, но все же выполняет нужный маневр, торопливо отсчитывая секунды, чтобы не превысить допустимый лимит мерцания.

«Есть!» — кричит Верхайн и одновременно с этим исчезает последняя цель с радара.

— Хорошая работа, — бросает Архейн, плавно ныряя шаттлом в белоснежную туманность.

Пилот и стрелок выдыхают в унисон. Дальше проблем быть не должно и их ожидает совершенно мирный пролет. По крайней мере, им хочется в это верить.

— Ошибка! Левый движитель откажет через десять секунд.

— Да чтоб ты поржавела и создатели твои три дня поносом мучились! — рычит Архейн под хохот из приемника.

«Тебя ругаться бабуля учила?»

Архейн не отвечает, выжимая максимум скорости, чтобы успеть проскочить безоблачную часть неба боком. Правая рука безостановочно печатает всеми семью пальцами, активируя режим мимикрирования. Мучительные двенадцать секунд полета Архейн не прекращает тарабанить по кнопкам.

«Минута до финиша», — скучающе тянет Верхайн, расслабившийся после уничтожения вражеских кораблей.

— Цель на пятой оси, — мстительно хмыкает Архейн, улыбаясь во все двадцать два зуба.

Следующие тридцать секунд Верхайн от души и в закрученных выражениях рассказывает обо всех возможных направлениях, в которых может пойти Архейн за такие шутки. Африканский сип, которого дважды чуть не поразил лазер, выглядит страшнее всех кошмаров Верхайна. Перепуганная, но невредимая птица стремительно пикирует вниз. Красный круглый шаттл с белой цифрой «шесть» на боку успешно приземляется на летной платформе.

— Думаешь, сдали? — стена отъезжает в сторону, впуская голос, больше не искаженный приемником. Верхайн смотрит горящими глазами на Архейна, предвкушая получение диплома и праздничную попойку.

— Увидим, — лаконично цокает Архейн, убирая ремни безопасности.

Он немного разминает напряженные плечи, постукивает семью пальцами по зажатым мышцам, растирает шею и наконец поворачивается к выходу. Верхайн уже выпрыгивает наружу, не дожидаясь развертывания трапа. В шаттле сразу становится шумно. Десятки голосов врываются через распахнутую дверь, сплетаются в омерзительную какофонию звуков. Низкие и грубые, высокие и встревоженные, но абсолютно все говорящие на разных языках:

— НЛО было замечено над Архангельской областью…

— НЛО пролетело над Калифорнией…

— НЛО обнаружено в провинции Гуаньчжоу…

Архейн морщится, выхватывая из потока знакомые названия и слова. И чего этим людям хочется говорить на стольких языках? Не легче ли использовать один международный? Вот у зирков…

— Эй, Арх, вы как? — Виллан радостно забрасывает на бледную шею Архейна одну из фиолетовых щупалец. — Мы завалили!

Виллан так и сияет от восторга, пока бледный рыжеволосый Зигглун, следующий за своим стрелком, все еще бормочет себе под нос.

— Полный провал… нет, я смогу пересдать… феерическое невезение, почему именно стрелок с планеты Дуглук… я пересдам, пересдам! — все громче и громче ругается Зигглун, не обращая внимания на Архейна с Вилланом.

— Драхам, отойдите все от него, он сейчас разлетится, — тцыкает Виллан, утягивая Архейна на несколько шагов назад. Ближайшие студенты спешно отходят подальше.

Зигглун хватается за голову, болезненно шипит, вцепившись зубами в ворот тренировочной формы. Все его тело дрожит, трясется, расплывается. Два Зигглуна стоят спиной к спине, съежившись от дискомфорта.

— Эт-то т-ты винова-ват! — выдавливает слова левый Зигглун. — Драхамов идиот, куда меня теперь возьмут, если ты завалил такой простой экзамен?! Ты драха…

— Да заткнись ты! — злобно рычит правый Зигглун, выхватывая из-за пояса плазменный бластер. Кажется, что тянутся к оружию они одновременно, но правый оказывается на шаг быстрее. Вскоре на месте левого Зигглуна остается лишь некрасивая сероватая лужа, которую быстро запихивает в совочек подъехавший робот-уборщик.

— Двенадцатый раз за эту неделю! — возмущается Зигглун, складывая руки на груди.

— А ты поменьше ругайся с собой, так и не будешь разлетаться, — советует Архейн, улыбаясь уголками губ.

— Пф, — давится смехом Виллан. — Он еще сдержанный горейн. На той неделе один из них разлетелся, потому что не мог выбрать булочку в столовой!

Виллан хохочет во весь голос, привлекая к себе внимание. Зигглун прищелкивает длинным раздвоенным языком и высокомерно топочет своими восемью ногами подальше от идиота-напарника.

— Идешь на выход, Виллан? — спрашивает Архейн, шагая в сторону длинных скамеек, окруженных со всех сторон плазменными экранами.

— Нет, конечно! — возражает Виллан и уверенно идет за другом. Впрочем, что бы вы о нем ни утверждали, он будет делать и доказывать обратное. Как и любой другой дуглукуанец.

— Вросемьдесят третий, пяртьсот шрестой, триста тринадцатый на врыход, — прокатывается по залу рык сгорбившегося мужчины с щупальцами вместо бороды. — Трысяча прятый, тридцать древятый, дрвести дрвадцатый троже. Прятьсот шрестой я срказал врам… а, это вы. Трогда орстаньтесь, прятьсот шрестой.

Незнакомый дуглукуанец наконец встает с места и отправляется вслед за своим пилотом. Цифры вылетают как очередь древнеземного пулемета, как только преподаватель останавливается у очередного плазменного экрана. Студенты выходят, выползают, выпрыгивают из кабинета с разными эмоциями. Кто-то рыдает, кто-то ругается на всех известных земных языках, кто-то бездумно врезается в стену, и лишь дуглукуанцы выходят с неподдельным счастьем на лице.

— Древятый, — прищелкивает языком Леврус Врелуровий, словно испытывает особенное удовольствие от провала этого студента.

Фигура в черном тренировочном костюме встает с первого ряда, заставляя всех смолкнуть. На лице Фредера ни одной эмоции, лишь кулаки сжаты слишком крепко и подрагивают от напряжения. Он молча строевым шагом идет к выходу.

— Нет, стойте, профессор Врелуровий, это не девятый. Это мой корабль вверх ногами, — голос Архейна разрушает тишину вместе с раздражающим скрипом скамьи по полу. Он и сам не знает, зачем вскочил с места и вступился за Фредера — все прекрасно видели, что его корабль красный, а не темно-синий, как тот, что на экране с огромной цифрой девять на боку.

Лицо Левруса становится еще уродливее, когда щупальца приходят в движение.

— Эрто мраршрут три трысячи три срта три. Вры разве лретери про нрему? — практически плюется словами Леврус, высасывая взглядом жизнь не только из Архейна, но и из всей аудитории разом.

— Я не летел по этому маршруту, профессор, — тут же останавливается Фредер, выпрямляя спину. — Мои маршруты были сто пятый, восемьдесят седьмой и тысяча третий над Землей.

Давление и вытягивание энергии мгновенно прекращается, когда преподаватель берет себя в руки.

— И не мой, — тут же вздыхает Архейн.

Новостные программы с Земли сменяются картой экзаменационных полетов.

— Вросемьдесят шрестой! — объявляет Врелуровий, быстро просмотрев маршруты и номера сдающих стрелковую и летную подготовку.

Карты исчезают, и симпатичная женщина-диктор снова начинает эмоционально вещать о теориях заговора, которые никого из студентов не интересуют. Каждый из них лишь возносит молитвы, чтобы их шаттлы не попали на дьявольские камеры землян.

Два коротышки-корга из восемьдесят шестого шаттла тцыкают длинными языками и выходят из зала так, будто они члены королевской семьи, а не заваливлившие экзамен. Архейн с тихим шлепком падает на скамью, неловко потирая лоб и поглядывая на пилота с номером девять на спине. И чего он вылез? Тем более ради Фредера. Особенно ради Фредера. Тот скорее удавится, чем примет чью-то помощь.

— Архейн, че ты пялишься на Вечную двойку? — достаточно громко шепчет Верхайн, сидящий позади.

Архейн лишь дергает плечом, отводя взгляд в сторону. Вечная двойка, а не Фредер. Вот как зовут самого выдающегося студента летной академии за последние семь лет. Зовут по его, Архейна, вине.

— Срто тридцать средьмой!

Архейн морщится от резкого похлопывания щупальцем по плечу. Со своим своеобразным пожеланием «провалиться как можно скорее» Виллан уходит вместе с ворчащим Зиггланом. Через какое-то время в коридоре снова слышится выстрел.

— Осталось сдать рукопашку, и мы будем бороздить просторы космоса! — Верхайн пересаживается на освободившееся место, нашептывая прямо в ухо Архейна.

— Угу, — без энтузиазма откликается Архейн. — Если этот не завалили.

— Да с твоими талантами… — восторженно шепчет Верхайн и осекается, с тревогой всматриваясь в лицо Архейна. Тот лишь поджимает губы и отворачивается, совершенно не желая продолжать эту тему. Из всех семей галактик родиться в семье генералов — действительно талант. Больше стрелок и пилот шестого корабля не разговаривают, в молчании ожидая своего провала или победы.

— Как думаешь, Вечная двойка умрет от зависти, когда Архейн займет место первого пилота маршала? — восторженный шепоток доносится с сидений на три ряда левее.

Архейн щурится, но вмешаться в чужой разговор не может.

— Конечно, умрет. Даже третьим быть не так обидно, как вторым.

— А что, если он и правда умрет? Я слышала, что зороки…

— Ты веришь в эти глупости? Разве бы не умирали они тогда ежедневно?

— Зороки действительно умирают, если не могут исполнить свою заветную мечту. — Верхайн влезает в разговор настолько громко, что профессор Леврус не выдерживает и бросает в группу болтушек свою любимую обездвиживающую ловушку:

— Ерсли врас нре вролнуют результаты, тро проваливайте!

Все три девушки успевают увернуться с громким визгом.

Архейн морщится, но решительно пользуется предложением преподавателя. Он уверенно выходит из кабинета, ловя на себе изумленные взгляды. Да-да, первый ученик может позволить себе быть хулиганом перед самым выпуском. Первый. Первый. Первый. Во всем и всегда. Вот что значит сын имперского генерала. Никаких ошибок, никаких недоразумений, никаких неудач — идеальный сын генерала. Фальшивый сын генерала. Кому как не Архейну знать, сколько тестов он заваливал специально? Кому как не ему знать, сколько раз он делал все, чтобы быть отчисленным, но не получил ни одного наказания. Вечная двойка — вот кто на самом деле первый. И, кажется, это давно ни для кого не секрет.

Архейн недовольно поджимает губы, желая пнуть что-нибудь тяжелое и заработать себе перелом. Или лучше сразу десяток, чтобы наверняка не сдать рукопашный бой. Он ведь даже при всем классе нагло списывал! А засчитали высший балл, хотя Архейн не дал ни одного верного ответа. Зубы стучат друг о друга от ярости, но он перепробовал уже все идеи. Осталось разве что умереть при сдаче экзамена.

— Да сколько же можно… — возмущенно пинает стену Архейн на глазах у робота-сторожа. Тот сканирует его и сразу же отворачивается. Естественно, его обязательно внесли в список исключений.

— Вам стоит вести себя приличнее, герр Архейн, — подавленное раздражение, знакомые ядовитые нотки и попытки выплюнуть его имя вместе со своими органами. Кто же это как не многоуважаемая профессор Лоуэл?

— А если не буду, то отчислите меня? — в юношеском голосе мелькает горечь вперемешку с надеждой.

Кэллин Лоуэл совсем невежливо скользит всеми восемью глазами по Архейну, будто уговаривая его раствориться, исчезнуть, как пятно на полу. Профессор Лоуэл кривит губы, но отвечает:

— Отчислю. С отличием, — в словах проскальзывает мстительная угроза, как будто Кэллин видит его насквозь. Видит все его потуги и попытки завалить, но ничего не может с этим сделать. — Через три часа у вас последний экзамен. Будем рады выпустить такого пилота.

Ни капли уважения, но в радости можно утонуть. Конечно, все вздохнут с облегчением, когда последний бездарный отпрыск генерала покинет их стены. И будет выслан на дальние границы Зоны А, чтобы не отсвечивать. Иногда ради поддержания образа ему дадут покрасоваться на шаттле, а затем снова запрут где-нибудь подальше. С глаз долой и в космос вон. Завалить, завалить, завалить. Как же до зуда в сердце хочется просто завалить!

— Напоследок академическое имущество уничтожаешь? — глубокий холодный голос выводит Архейна из транса, заставляет ногу прекратить продалбливать дыру в стене. — Профессор Лоуэл.

Преподавательница мягко кивает подошедшему Фредеру, а сама скрывается за ближайшей дверью. Сразу видно: «беспристрастный» профессор и ее любимый ученик.

— Угу, — неохотно отвечает Архейн, собираясь последовать плану профессора и слинять подальше от Вечной двойки.

— Зачем влез? — Фредер смотрит остро, пронзительно, словно наводит на него прицел.

— Просто, — фыркает Архейн.

— Просто не лезь больше, Вечная единица, — Фредер оставляет свою язвительность каплями ядовитых слов в чужом сердце, но уходить не спешит.

— Эй, Фредер. Почему ты хочешь быть первым? — внезапно делает шаг вперед Архейн, никогда ранее не пытавшийся заговорить.

— Потому что у меня есть мечта.

— Мечта? Какая?

— Тебя не касается.

— По-моему, меня касается в первую очередь, — тихо шепчет Архейн в чужую спину, пощелкивая седьмым и шестым пальцами от раздражения. — Разве ты не хочешь жить?

Фредер не оборачивается, скрываясь за дверью тренажерного зала. Нет ни единого шанса, что он не услышал этот вопрос.

«Зороки действительно умирают, если не могут исполнить свою заветную мечту».