Читаем Тишина (СИ) онлайн бесплатно

Тишина

http://ficbook.net/readfic/1434582

Автор: cvetlik

Фэндом: Tokio Hotel

Персонажи: Георг, Том, Билл.

Рейтинг: R

Жанры: Слэш (яой), Ангст, POV, AU

Предупреждения: OOC

Размер: Миди, 30 страниц

Кол-во частей: 1

Статус: закончен

Описание:

История о привязанности граничащей с болезнью. О том как переплелась судьба трех людей, и какие выводы сделает каждый из них.

Размещение на других ресурсах с разрешения автора.

PovGeorg

Визг тормозов оглушил меня своим пронзительным ревом, говоря о том, что на гладкой асфальтированной поверхности инерция срабатывает просто отлично. Этот звук, заполнивший всю голову целиком, заставил сердце глухо и надсадно удариться о ребра.

Всего за секунду до этого я спокойно и весьма увлеченно беседовал по сотовому телефону. Черт бы побрал Гибсона! Черт бы побрал меня! Зря я всегда уверял себя, что внимательность - одно из присущих мне качеств. Как бы не так! Мысли, молниями проносившиеся в голове, не давали представления о том, что произошло на самом деле. Только память услужливо подкинула момент-кадр. Быстрый взгляд, брошенный непосредственно перед столкновением, зацепился о тонированное боковое стекло темно-серой Ауди, возникшей, словно из ниоткуда. А сейчас, когда движение прекратилось, навалилась гнетущая тишина плотного белого цвета. Мгновение спустя раздался дикий звон в чугунной голове. Он прокатился по внутренностям, отзываясь пульсацией во всех конечностях. Боль, иглами вонзившаяся в сердце, стала отсчитывать долгие секунды, после которых позволила, все же, сделать вдох. Дышать, главное - правильно дышать. Чувствую, что отпускает. И вот, туман, сковавший сознание, начинает рассеиваться с количеством поступающего кислорода, вытесняющего все ненужное. Ну, во-первых, я понял, почему тишина вдруг приобрела цвет, что было ей совершенно не свойственно. Если бы не подушка безопасности, все могло бы окончиться совсем иначе. Это, наверное, было бы страшно. Здравое желание жить, наверное, посещает всех, даже после того, как все уже свершилось. Я пытаюсь улыбнуться, выходит криво. В голову лезет безобразная муть. А во-вторых, говорят, за одну секунду вся жизнь перед глазами проносится, и прочее... Ни черта подобного, ничего не пронеслось, может, конечно, не успело. Но, что уж греха таить, напугался я значительно, если не сказать масштабнее.

И только сейчас ощутил неприятную влажность на руке, созерцание крови моментально отозвалось дрожью. Весьма осторожно потрогал рассечение - глубокий порез. Ком тошноты поднялся к горлу и плотно застрял там, говоря о том, что вид крови все так же мне невыносим, как и в далекие юношеские годы. Прошипев что-то на чуждом сознанию языке, я словно со стороны услышал собственный тихий стон. Двоится все как-то. И грудная клетка, все ещё стиснутая обручем пережитого страха, опять перестает набирать необходимое количество воздуха.

Неприятная мысль о том, что повезло только мне, скользнула окольным путем в мое живо нарисовавшее возможную реальность дурное воображение. Новый страх с привкусом участливой совести порядочного человека самозабвенно прочертил линию по позвоночнику остро наточенным коготком. Нет! Не хочу никуда выходить. Черт! Что же ты наделал, Георг?!

Столько видов страха разом я ещё не испытывал, последняя его разновидность настойчиво не давала мне подняться с места, или хотя бы попытаться. И разом хлынуло сожаление, я бы назвал его эгоистичным, но… Да какая, к черту, разница? До чего же не вовремя, вы бы знали! Самое время все поменять. Всю эту наскучившую пародию на жизнь... Понял, что последнее, опять же, простонал вслух. Совесть есть, её не может не быть. Необходимо посмотреть, что с водителем Ауди. Время явления «героя» народу, опустим уточнения. Господи!

- Твою… - что-то помешало закончить.

Превозмогая боль, попытался открыть дверь, которая с трудом поддалась.

Ауди стояла метрах в пяти от меня. Удар пришелся на пассажирское место, поскольку видимая мне сторона водителя осталась неповрежденной. Подойдя ещё ближе, я увидел, что в машине никого, кроме водителя, не было. Слава тебе! И сам он сейчас склонился к соседнему сидению, видимо, рассматривая что-то.

За те пару шагов, которые я преодолел, чтобы подойти к машине, в голове нарисовалась вся картина происшествия, и все та же совесть, недавно проснувшаяся во мне, возликовала и признала меня скорее небезупречной жертвой, чем виновником происшествия. Вылетевшая в неположенном месте Ауди меня подрезала. Облегчение от того, что серьезных травм никто не получил, радостной и теплой волной заструилось по организму. Поэтому я уже вполне спокойно подошел к машине. Взгляду предстала широкая спина мужчины в белой футболке и длинные каштановые волосы, которые струились красивыми прядями по плечам. А спина была… на редкость…соблазнительной. Под тонкой тканью отчетливо обозначались рельефные мышцы. Самое время - подумаете вы. Идиотизм - понимаю.

Я тихо, одним пальцем здоровой правой руки постучал в окно, желая, наконец, привлечь внимание человека, исподтишка любуясь замечательной спиной. Обернулся он только через несколько секунд, но весьма порывисто.

Сердце, только недавно с таким трудом запущенное, пропустило один удар, а потом ещё один.

Я узнал его сразу, хотя изменился он порядочно. Жизнь, что называется, непредсказуема. Да.

А на меня в этот момент взирали глаза цвета дорого коньяка, без малейшего намека на узнавание. Однако, злоба, которая сковала их ровное золотистое свечение, могла бы напугать кого угодно, только не меня, и только не теперь.

Том… Холт. Затаившийся тигр, подыхающий дракон. Я бы даже улыбнулся, если бы мог. Все, что угодно… точнее, кого угодно из своего прошлого я бы встретил с улыбкой, прощая всем этим прошлым любые нелепые обиды, но не ему.

Он без особого усилия открыл дверь и вышел наружу, держа в руках очевидно дорогую, но ныне разбитую цифровую камеру.

- Ты хоть представляешь, сколько это стоит? – рыкнул он, но мне за агрессией почудилось отчаяние. Так вот о чем может думать этот человек после невероятной удачи, не получив не единой царапины в аварии. А Том не меняется. Хотя, спина… уже не того мальчишки, коим он был тринадцать лет назад. И глаза, другие совсем глаза. Но я не буду смотреть, не хочу и не могу.

И он заговорил, спустя столько лет. А я не смог, хотя душа так и просила сказать о том, что он идиот, и может засунуть свою камеру…

- Ты слышишь? – чуть спокойнее спросил он с незнакомой мне и странной интонацией сопереживания.

Если бы только у него была возможность, да и осознанное желание приглядеться ко мне внимательно, он бы, может, и узнал меня. Да и я бы, может, что-то ещё успел прочесть во взгляде, услышать что-то, нашептываемое беснующимся внутри нехорошим предчувствием.

Но я не услышу, я же отвернулся. Неужели я совсем не оставил никакой памяти о себе? Слишком хорошо знакомое разочарование устремилось в кровь, и я поневоле начал вести обратный отсчет до того момента, когда решу, что больше никогда этот человек не сможешь достучаться до меня. Попутно я вспомнил, что что-то в этом же роде уже фантазировал себе однажды.

- Эй? Тебе плохо? – он коснулся рукой моего плеча.

Я более, чем ощутимо вздрогнул. Волна дрожи, пробежав от икр, устремилась в совершенно неуместном направлении. Ну да, он не помнит, тем более о том, как я реагирую на его простые касания. Все ещё реагирую, как оказалось, но мягче, я долго приучал себя к этому. Завязавшийся в узел желудок мешает сердцу выплюнуть толчками кровь.

– Тебе требуется помощь, – заключил он.

Мне требуется помощь, внутренне содрогнулся я. Со мной чуть не случилась истерика, опять же, опустим злобное «чуть». Это, надо полагать, ты по моей бледной физиономии выводы сделал? Ну, что ты… И не надо так настойчиво пытаться вглядеться в мои глаза, ничего, кроме сумасшествия, там, скорее всего, нет.

Ну, и чтобы стало окончательно весело, меня понесло. Вполне ожидаемо…Горечь на языке, все же, сорвалась в виде тихих с хрипотцой слов, словно рвущихся в пустоту:

- Совсем не узнаешь меня, Том? – и так непозволительно долго никакой реакции.

Он чуть повернулся, и на этот раз посмотрел мне прямо в глаза. Долго смотрел. И отвернулся, давая этим жестом понять, что, наконец-то, он разглядел, кто перед ним, и произнес чуть слышно:

- А… это ты…

Прекрасно. «А, это ты» - и все.

Потрясающе просто.

Я не в силах был сдержать полубезумную улыбку.

- Ты изменился, - жестко произнёс он, видимо, убеждая себя в чем-то, на что я парировал:

- Ты тоже, - весьма ожившим голосом.

Внезапно телефонный звонок к чертям разбил какую-то странную атмосферу взаимного магнетизма, образовавшуюся между нами.

Том вытащил мобильник из кармана стильных коричневых брюк и быстро принял сигнал.

- Да. Тут у меня ЧП, - пауза, - неважно. Да нормально, я скоро буду. Я буду, сказал. В чем проблема?

Видимо, его проблема с объяснением была сложной, так как Том чертыхнулся и, сказав что-то слишком тихо, чтобы я не услышал, отключился.

- Что будем решать? – это он уже мне, твердо и без лишних ненужных отступлений.

- С аварией? – глупый вопрос, согласен, но иначе… Веяние ситуации.

- Я оплачу ремонт, я виноват.

- Ты виноват, – всегда мечтал сказать это, получилось даже слишком поспешно и, возможно, злобно.

Он странно глянул на меня, и я мысленно представил, что так он посмотрел на меня тогда. Представились его дикие дреды, растущие тогда весьма прихотливо.

В голове все смешалось от переизбытка различного рода чувств.

Том Холт, редкостный чудила, хотелось бы сказать через «м».Но теперь это уже не так и важно. Когда-то, с десяток лет назад, непременно бы назвал, а теперь, что толку ворошить это неприятное прошлое? Для него всегда была и будет одна правая сторона - он, и нет смысла сейчас воскрешать в себе потуги давно гложущей злости. Я знаю это, но воспоминания лезут непрошеными гостями, рисуя по спиралям в голове множество отголосков затихшей, казалось бы, боли. Надо тормозить.

- Георг, - он едва прошелестел губами, снова давая понять, что ему все ещё трудно или непривычно произносить мое имя, да и вообще, говорить со мной.А я… почти пришел в себя для того, чтобы помочь ему в силу гражданского долга, - я вызову эвакуатор, и…

- Да не беспокойся, ремонт каждый сам оплатит, - я думаю о Гибсоне в данный момент, все-таки, я поспешил списать с себя всю вину. Может, это тоже у меня на уровне привычки.

- Это не обязательно.

- Это не проблема Том, - ровным тоном ответил я.

Помявшись минуту, не глядя на меня, он, наконец, спросил:

- Как ты? – так мягко, что я даже и не предполагал, что он на это способен.

Может, он отпустил? Я хотел нагрубить в ответ, но мне не дали. Том всегда пресекал мои желания и сейчас сказал:

- Я должен бежать, у меня ещё съемка. Это не может ждать.

- Хорошо, поезжай, - и вот, я снова адекватный человек, с которым можно даже разговаривать.

- Я вызову для нас эвакуатор, - повторил он, спешно отдаляясь в сторону, опять исчезая из моей жизни.

Для нас…

Все-таки, Том, ты редкостный чудила.

А я подрожал ещё немного, купаясь в лучах теплого майского солнца, и решил больше не вспоминать о нем, хотя бы до того момента, как окажусь дома, а, может, и дольше.

Эвакуаторы действительно приехали, причем, довольно-таки быстро, всего через две неспешно выкуренных сигареты. Машину Тома уже отбуксировали в неизвестном направлении, а свою я направил в знакомый мне автосалон, набрав нужный номер и предупредив, что в скором времени подъеду.

«И разошлись, как в море корабли» - ненавижу это выражение, но оно само всплывает помимо воли. Так вот, «разошлись» - подумалось мне, и я даже улыбнулся, понимая, что все уже позади, все слишком давно позади, а эти мокрые ладони - лишь отзвук давно отыгравшего. А времени на приведение разбушевавшихся чувств в нормальное состояние - лишь две неспешно и со вкусом выкуренные сигареты.

***

Небо сегодня непередаваемого оттенка, чистая лазурь, подернутая молочной ватой облаков. Такое чистое и невинное, словно давно уже обновившее собой все, видимое глазу. Нет злости, нет жалости, есть вселенская любовь, которая, как вирус, должна разноситься по округе, и она разносится, навевает. Даже неидеальная чистота окна не способна задержать мой взгляд на себе. Все внимание забирает этот чистый небесный цвет. Когда-то давно я любил смотреть на небо, потом это прошло, а вот сейчас я долго смотрю в окно, слишком долго. Опять внутренне пытаясь остановить поток ненужных воспоминаний. Никому не нужные рефлексии и пролетающие мимо кадры жизни уже не столь тревожат мое ожившее сердце. Что-то, все же, там внутри есть, и это что-то щемит в груди. Надо бы сделать рентген. Думаю, приложился я знатно.

Но не сделал. Не захотел.

Ненавижу больницы после того, как провел целый год возле умирающей от рака Саванны, моей сестры. Тогда, казалось, её боль я не переживу. Пережил, она умерла. В памяти только её руки и тот факт, что она писала стихи черным маркером на всех попадающихся под руку обрывках бумаги. Умные стихи - про жизнь, про честность, про веру.

Мне не хватает этой веры, которую моя сестра вливала в окружающих. Когда её не стало, я долго смотрел на небо и не мог понять, что больше внутри - боли или облегчения оттого, что мучения её на земном пути окончены. Но само воспоминание о ней, помимо воли, успокаивает, дарит ощущение, что в этом мире есть, за что бороться, пока рождаются такие, как она. Я перенял эту её привычку писать - не стихи, нет, так, мысли… на каждом попадающемся клочке.

Вот и сейчас написал: «Пусть останется только ветер, потревожит мгновением душу и отсеет все то, что не нужно».

Глупости - скажете вы. Бред - отвечу я. Мне можно, я только что после посещения Кэрол. Это длинная история, кто такая Кэрол… В общем, у неё имеется медицинское образование, и в час острой нужды она мне не отказывает, как и сейчас. Она мне обработала руку, наложив два шва, и основательно замотала злосчастный порез. В итоге, ввалившись в наш офис, я обессилено опустился в кресло и гляжу в окно. Сижу.

Мечтаю о холодном чае.

Мечты, видимо, так и останутся мечтами, поскольку Гибсон пепельно-серого оттенка залетает в мой кабинет и начинает скрипучим от волнения голосом выспрашивать, что произошло. Макс излишне чувствителен, и сам это понимает. После моего короткого рассказа, немного поколебавшись, сообщает:

- Ну… Я очень волнуюсь за тебя, - боже, Макс, как приятно слышать, что хоть кто-то волнуется.

- Макс, да ладно, не напрягайся, все уже в порядке, но мне приятно, что ты так волнуешься, - лицо мальчишки, которым, в сущности, ещё и был Макс, немного залил румянец. Это что-то новое, надо признать. Мы работаем уже пять лет вместе, но подобных всплесков я за ним не наблюдал. Но, вообще … Макс - это отдельная история.

Зеленые водянистые глазенки с непередаваемым чувством на секунду вперились в мои, точно такие же водянистые, но серые. Это, определённо, что-то новое! Но… В том-то и дело, что «но», я не мог этого не заметить раньше, так?