Читаем Тишина (ЛП) онлайн бесплатно

Перевод:Лилия Соловьева

Редактура: Алена Короткова

Обложка: Ленчик Кулажко

Вычитка: Ленчик Кулажко

Оформление: Ленчик Кулажко

Элизабет

Я хорошо изучила иллюзии. Это фантазии, и я цепляюсь за них, потому что не готова расстаться с утешением, которое они мне дают. Большая часть того, что приносит мне утешение и покой — не более чем призраки моего прошлого, но я крепко держусь за них, чтобы они были со мной в настоящем, опасаясь, что без них я тоже могу исчезнуть.

Я боюсь оставаться одна, хотя в некотором смысле я всегда этого боялась.

Электрический разряд пробегает по густой крови в моих венах. Это единственное, что позволяет мне понять разницу между реальностью и иллюзией. Искра приводит мой организм в состояние повышенной готовности, она заставляет мое сердце биться быстрее и мои глаза расширяются в шторме из тысячи вопросов, которые мой разум не может обработать.

Я ползу на четвереньках к краю кровати, уставившись в телевизор над камином. Деклан сидит позади меня, но я больше не чувствую его, так как мне трудно дышать.

— Он жив, — это все, что я могу пробормотать, глядя на остановившийся экран новостного репортажа.

— Кто? — спрашивает Деклан с расстояния в миллион миль, когда я спотыкаюсь с кровати и неровными шагами иду через комнату, ближе к телевизору.

Я протягиваю руку, когда приближаюсь к изображению, которое не может быть правдой, но это так. Я подхожу к камину, мои пальцы дрожат, когда я медленно прижимаю их к экрану. В тот момент, когда я прикасаюсь к нему, мое сердце разрывается, и я кричу. Кровь из моей израненной души заливает мои глаза и стекает по щекам. Мое дыхание прерывается и заполняет комнату.

Сильные руки хватают меня за плечи, и мне хочется упасть, но я не могу отвести взгляд от того, что искала всю свою жизнь.

— Поговори со мной, — говорит он в панике.

Крепче прижимая руку к экрану, я умоляю почувствовать его тепло на своей коже.

— Кто он такой?

— Это все по—настоящему, верно? — спрашиваю я Деклана. — Ты и я, в этой комнате, это реально, не так ли?

— Посмотри на меня.

Но я не могу. Я боюсь отвести взгляд, боясь потерять его. Что каким—то образом он исчезнет с экрана.

— Скажи мне, что это правда, — кричу я.

— Это правда, дорогая. Я здесь, с тобой.

И с его словами из моей груди вырывается отвратительное рыдание, но я быстро сдерживаю его, когда Деклан встает рядом со мной у камина. Когда воспоминания закручиваются внутри, смесь туманных эмоций борется друг с другом, и когда гнев заявляет о своей победе и выплескивается на поверхность, я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Деклана. Его глаза отражают мои в полном замешательстве.

— Он мертв, — говорю я ему, слова, как бритвы, режут мои голосовые связки, но я говорю сквозь боль, слезы текут по моим щекам. — Мне сказали, что он мертв. Почему? Почему?

— Кто?

— Я видела его могилу. Я трогала камень, на котором было выгравировано его имя, — продолжаю я. — Зачем им лгать мне? Почему он солгал мне? Почему он никогда не приходил за мной?

Деклан притягивает меня в свои объятия, крепко прижимая к груди, пока я плачу снова и снова, взывая к ответам, которые не могу найти, взывая к утешению во всех моих "почему".

— Кто? — снова спрашивает он, и когда я поворачиваюсь и зарываюсь лицом в его обнаженную грудь, я рыдаю сквозь разбитые мечты, разбитые сердца и потерянные души.

— Мой отец.

Я сжимаю кулаки на груди Деклана, а его хватка сжимается вокруг меня. Его объятия непоколебимы и совершенно жестки, в то время как его мышцы сжимаются вокруг моего ослабевшего тела.

— Почему от меня так легко уйти?

— Не делай этого, — ругается он. — Не смей винить себя.

— А почему бы и нет? — я кричу, вырываясь из его объятий, злюсь на весь мир и впервые в жизни злюсь на своего отца. Шагнув вниз и подальше от Деклана, я поворачиваюсь и набрасываюсь на жалость к себе во всю силу своих легких.

– Что я сделала, чтобы заслужить эту жизнь?

— Элизабет, пожалуйста. Просто сделай глубокий вдох.

— Нет.

Он подходит ко мне и говорит:

— В последний раз, когда ты его видела, тебе было всего пять лет, верно? Как ты можешь быть уверена, что это вообще он?

Я подхожу к нему и киплю от слез:

— Потому что ты не забываешь лицо единственного человека, по которому ты всю свою жизнь тосковала. Нет никаких сомнений, что этот человек — мой отец.

Возвращаясь к телевизору, мои глаза застилает яркий синий цвет, который я так живо помню. Глаза, которые, как мне казалось, любили меня больше всего на свете. Глаза, как мне показалось, были черными на глубине шести футов. Но он здесь, и я никогда не чувствовала себя более одинокой.

— Элизабет?

Мои руки вцепляются в каминную полку, чтобы ноги не подвели меня.

— Элизабет, пожалуйста. Посмотри на меня.

— Элизабет?

Его голос одновременно и яд, и вино, и, услышав его, мои конечности атаксируют, и я падаю на пол. Знакомый запах гвоздичных сигарет одновременно успокаивает и мучает меня.

— Это правда? — я спрашиваю своего брата Пика, но Деклан отвечает первым.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы это выяснить.

— Да, это правда.

Подняв глаза, я перевожу взгляд с Деклана в угол комнаты, где стоит Пик. Мы оба знаем, что я не должна смотреть на него, ведь Деклан думает, что я принимаю таблетки, которые убивают мои галлюцинации, но это не так. Я пока не могу попрощаться с братом. Может быть, никогда не смогу.

Но вот он стоит, живой, с темными волосами, заправленными под черную шапочку, и руками, засунутыми в карманы брюк, так что видны покрытые чернилами руки. Его глаза излучают любовь и силу, прежде чем он кивает Деклану, и я следую его намеку, зная, что потеряю его, когда сделаю это.

Я сижу на коленях, а мое горло распухает от боли, болезненно покрываясь волдырями. Это воплощение каждой мечты. Я просто никогда не знала, что мечта жила в невообразимом кошмаре. Независимо от того, какой гнев я сейчас испытываю, остается одно: ты можешь глубоко ранить меня ложью, ты можешь бросить меня в пламя жизненных зол, но я никогда не откажусь от того, к чему всегда стремилась.

Со слезами, стекающими по моему лицу в непрерывном потоке боли, я мучительно задыхаюсь от горя маленькой девочки, потерянной внутри меня:

— Я хочу к отцу.

В два быстрых шага Деклан оказывается на полу рядом со мной, обнимает меня, укачивает, успокаивает и клянется сделать все возможное, чтобы найти его.

Прижимаясь к нему, я принимаю все утешение, которое он дает, и пытаюсь впитать больше, сжимая его крепче и вдавливая пальцы глубже в его кожу. Если я причиняю ему боль, он этого не показывает, поэтому я закрываю глаза и забираюсь к нему на колени, как ребенок.

Я снова открываю глаза, от полностью поднявшегося солнца глаза щиплет, и мои щеки горят от соли. Я все еще в объятиях Деклана, и мое тело болит не только от того, что я в таком положении, Бог знает сколько времени, но и от пыток последних двух дней, проведенных в плену.

— Мне больно.

Деклан встает и поднимает меня с пола, прежде чем положить на кровать. Он нависает надо мной, оглядывая мое избитое лицо и тело глазами, полными ярости и жалости.

Выражение его лица раздражает меня.

— Не надо, — говорю я.

— Что?

— Смотреть на меня вот так. Будто тебе меня жалко.

— Я беспокоюсь о тебе. Это все.

Затем он протягивает мне обезболивающее, которое я кладу в рот.

— Я не понимаю. Я ничего из этого не понимаю.

— Я тоже не понимаю. Но в последнее время ты через многое прошла, так что я не думаю, что твой разум способен к ясности. Как и мой. Так что давай сосредоточимся на чем—то одном, хорошо?

— Все, на чем я могу сосредоточиться — почему лицо моего отца на экране, когда его не должно быть. Не знаю, радоваться мне или злиться, — говорю я ему. — Почему он не хотел меня?

Деклан не отвечает, притягивая меня к себе. Я пытаюсь бороться с туманом от таблеток, который подкрадывается, но мои глаза тяжелеют, когда Деклан тихо шепчет мне на ухо, убаюкивая меня успокаивающим:

— Шшш, дорогая. Я позабочусь о тебе. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти ответы.

И пока я цепляюсь за его слова, я сдаюсь, делая глубокий вдох, прежде чем погрузиться в сон.

Деклан

Я обнимаю Элизабет, она дрожит во сне. Мой разум превратился в чертов лабиринт, когда я закрыл глаза и попытался переварить последние сорок восемь часов. Это невыполнимая задача, поскольку видения мчатся наперегонки с сотней новых откровений и тысячью новых вопросов. Единственное, что я знаю, это то, что я боюсь, что не смогу удержать Элизабет от полного психического коллапса.

Ее лицо — это полотно синяков, рубцов и рваных ран, которые иллюстрируют изнасилование и пытки, через которые она прошла. Мне больно сознавать, что я играю свою роль, что некоторые из этих ран были нанесены моими собственными руками, а другие были нанесены потому, что я не смог защитить ее от этого придурка, Ричарда, человека, которого я убил.

Я даже не колебался, когда всадил ему пулю в голову после слов Элизабет, что он убил мою маму. Тот факт, что я могу так легко убивать, пугает меня до чертиков. Это мрачное чувство – бояться самого себя. Теперь я знаю, что способен на все. Я чудовище, созданное этой женщиной, чье тело обернуто вокруг моего.

Я хочу объяснений, как и она. Кто такой Ричард? Откуда он знал мою маму? Почему он убил ее? Какую роль во всем этом играет мой отец? Я хочу знать. Я хочу понять, но, как бы я ни был неуправляем, она более изменчива, чем я. Ей нужна сила, поэтому я должен отбросить все, что преследует меня сейчас, и сосредоточиться на ней.

Когда ее дыхание выравнивается, я выскальзываю из постели и позволяю ей отдохнуть, ее тело отчаянно нуждается в этом. Я останавливаюсь, прежде чем выйти из комнаты, и смотрю на Элизабет, лежащую в моей постели, когда волна удовлетворения и гнева накатывает на мою кожу приливной волной. Она сбила мой контроль с его оси, и мне нужно вернуть его на место, чтобы она была в безопасности – чтобы убедиться, что больше ничего не произойдет без моего разрешения.

Деклан

— Господи, — вздрагивает Лаклан, когда я захлопываю двойные двери в библиотеку, закрывая нас от остального дома.

Повернувшись к нему спиной, мои руки крепко сжимают дверные ручки в слабой попытке контролировать свое смятение. В моих костях бунт, от которого меня бросает в холодный пот. Отодвинувшись, чтобы слегка приоткрыть двери, я снова захлопываю их, кряхтя, ударяя ладонью по старому красному дереву.

— Что я могу сделать? — спрашивает Лаклан с другого конца комнаты.

Вереница ответов заполняет мою голову и обвивается вокруг шеи затягивающейся петлей. Я не могу говорить, думая об Элизабет наверху, в наркотическом сне. Видения с того момента, как я нашел ее прошлой ночью, мелькают перед моими глазами в ярких деталях. Ее обнаженное и окровавленное тело, синяки и рваные раны между ног от того, что этот придурок сделал с ней, вызывают кислую желчь, которую я изо всех сил пытаюсь проглотить.

Все, что я хотел дать ей, когда она проснулась этим утром, — это как можно больше покоя, но вместо этого я наблюдал, как ее мир погружается в еще больший хаос. Хаос ей не нужен. Я беспокоюсь, что она недостаточно сильна духом, чтобы справиться с хаосом.

— Деклан.

Я поворачиваюсь и смотрю на своего друга, благодарный, что он остался на ночь и сейчас здесь, потому что я никак не мог разобраться в своих безумных мыслях самостоятельно, не разбивая кулаками стены и не разрушая этот дом в неистовой ярости.

— Как она? — спрашивает он.

— Спит.

Это слово задыхается, когда оно выходит. Я подхожу к дивану и сажусь, опустив голову, уперев в сжатые кулаки. Слышно мое хриплое дыхание через нос. Я не позволю Элизабет увидеть это. Она должна верить, что я полностью контролирую ситуацию и что со мной она в полной безопасности.

— Как она на самом деле? — он настаивает на более детальном ответе, чем тот, что я ему только что дал.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с его обеспокоенным взглядом, когда он садится по другую сторону кофейного столика.

— Она не в порядке.

Я не буду вдаваться в подробности с Лакланом, потому что то, что принадлежит ей, принадлежит мне и никому другому.

— Послушай, то, что произошло прошлой ночью, то, чему ты был свидетелем ... — начинаю говорить я, но Лаклан перебивает:

— Я — могила.

— Лучше бы так и было, — говорю я ему, мой голос остекленел от невысказанных угроз. — Ты никогда не будешь говорить об этом, даже с ней, понимаешь?

— Непременно, — отвечает он, кивнув головой.

— Мне нужна твоя помощь, — говорю я ему, меняя тему разговора.

— Все, что угодно.

— Мне нужно, чтобы ты нашел кое—кого для меня.

— Кого?

— Его зовут Стив Арчер.

С любопытным взглядом он отвечает:

— Почему это имя кажется мне знакомым?

— Он отец Элизабет.

— Ее отец? — удивленно переспрашивает он. — Он мертв. Я наткнулся на его свидетельство о смерти, когда нашел ее мать.

— Я не знаю. Мы смотрели наверху репортаж из американских новостей, и она клянется, что видела его.

— По телевизору? Это невозможно.

— Она непреклонна.

— Деклан, сейчас ее разум, должно быть, затуманен. Я уверен, что она видит то, что хочет видеть, — говорит он. — Этот человек мертв.

Я пожимаю плечами, тяжело вздыхая. — Достань кадры из новостей и сравни этих двух мужчин.

Лаклан подходит к столу в углу комнаты, и я следую за ним, направляя его на нужную интернет — страницу новостного канала. Мы находим видео, проигрываем его, и когда я вижу человека, из—за которого Элизабет заставила меня остановить видео, я наклоняюсь и останавливаю запись, застывая на его лице.

— Он.

Требуется несколько минут, чтобы найти архивную статью о его аресте, но Лаклан, наконец, натыкается на одну с фотографией.

— Вот, — говорю я, когда вижу ссылку. — Нажми на это.

И одним щелчком я понимаю, что Элизабет ничего не выдумывает. Возможно, это старая фотография, но я не могу утверждать, что это не тот же самый человек.

— Срань Господня, — говорит Лаклан, сравнивая обе фотографии.

— Это он. Скажи мне, что ты видишь то же, что и я.

— Я вижу это.

— Черт! — запустив руки в волосы, я подхожу к окну, жалея, что включил этот чертов телевизор этим утром.

— Я не могу позволить, чтобы кто—то еще причинил ей боль.

— Я знаю.

— Господи. Я имею в виду, она только что узнала, что этот кусок дерьма — ее мать продала ее, когда она была еще ребенком. А теперь это? Я не думаю, что она сможет вынести больше.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал.

Она этого так не оставит. Не то чтобы я мог ожидать от нее этого. Но мне нужно держаться выше и оставаться в паре шагов от нее.

— Найди его. И ничто, ни один кусочек информации не проходит мимо меня. Понял?

— Я понимаю.

— Однажды ты облажался, — ругаюсь я. — Больше так не делай.

Он встает, подходит ко мне и уверяет:

— Даю слово.

Мой взгляд не дрогнет, потому что то, что поставлено на карту, слишком ценно, чтобы рисковать. Лаклан видит сомнение, сжимает мое плечо рукой и твердо заявляет:

— Я тоже забочусь об этой девушке.

— Тогда не облажайся.

Коротко кивнув, он сжимает мое плечо, прежде чем уйти и вытащить свой телефон.

— Мне тоже нужна охрана, — кричу я. — Она не должна быть одна.

— Я займусь этим сейчас.

— Ты справишься.