Читаем Тиховодье онлайн бесплатно
Тиховодье
Екатерина Нилова приходит в себя на обочине дороги. Кажется, лишь мгновенье назад, солнечным утром, она гуляла по набережной вместе с семилетним сыном. Но теперь все изменилось. Улицы города опустели, с неба льет дождь, а Максим исчез. В поисках ребенка она вынуждена пройти через сплетение из разных времен, столкнуться с призраками прошлого, с порождениями кошмаров, чтобы в конце, найти не только сына, но и ответы на все свои вопросы, в том числе и на те, которые лучше никогда не задавать. Содержит нецензурную брань.
Фантастика / Ужасы и мистикаРю Мураками «Дети из камеры хранения»
Эдгар Аллан По «Маска красной смерти»
Катя открыла глаза.
Перед ней колыхался серо-зеленый океан. Его волны набегали друг на друга и сталкивались, образуя пену из бесформенных пятен. Беззвучный пульс бился в глубине равнодушной и холодной бездны. Расплывчатый орнамент медленно менял очертания. Узор складывался за узором, распадался и собирался вновь.
Тишина. В голове ни одной мысли, лишь ледяная пустота.
С течением времени размытые пятна приобрели четкость. Серо-зеленый океан превратился в вуаль из переплетенных ветвей, скрывающих темное небо. Тучи как мохнатые жирные пауки поползли по этой зеленой паутине, задевая за макушки тополей и берез.
Первая мысль оказалась дряблой и немощной.
Она всплыла откуда-то из черной глубины, похожая на бледного пучеглазого уродца, беспомощного и еле живого обитателя океанского дна, выброшенного на поверхность извержением подводного вулкана.
Появился тихий и монотонный шелест. Постепенно он распался на отдельные звуки и Катя разобрала среди них перестук капель.
Дождь.
Капли громко застучали по чему-то, находящемуся по другую сторону полога из ветвей и листьев.
Она вслушалась в эту …
… гулкую дробь, пытаясь различить за ней голос.
Ее должны позвать, она была уверена в этом, но не могла вспомнить кто и почему. Память казалась крохотным островком, парящим над бездной. Катя знала, кто она, как ее зовут, но не понимала где находится сейчас и где была за мгновение до того, как очнулась.
…
Все что она могла разобрать за нескончаемым перестуком – шуршание травы и шелест листьев. Крупные ледяные капли падали на лицо. В затылке появилась тянущая боль, переросшая в странный глубинный зуд, будто в зазор между мозгом и черепной коробкой проникли сотни крохотных насекомых. Екатерина провела ладонью по волосам, осторожно ощупывая голову, и насекомые кинулись в стороны, разбегаясь из-под ее пальцев. Мир закачался, и медленно закружился подобно старой ржавой карусели. Желудок поднялся, сдавив грудь. Его содержимое приготовилось выплеснуться наружу, и она громко рыгнула, подавив подступившую тошноту. На пальцах остались комочки засыхающей крови и грязи.
Ее затрясло от холода. Содрогаясь мелкой дрожью, Катя обхватила себя руками, сведя их на груди.
В голове по-прежнему царил полный хаос. С илистого дна, где разлагались останки ее затонувшей памяти, как пузырьки болотного газа поднялись первые разрозненные воспоминания. Они толкались друг с другом, сливались и лопались, борясь за право первыми привлечь ее внимание.
Катя еще больше наклонилась вперед, стараясь плотнее прижаться к полусогнутым в коленях ногам. Волосы мокрыми патлами свесились перед лицом. Они закрывали обзор, но так было даже лучше. Отрешенно разглядывая шнурки кроссовок, она боялась поднять голову. Ей было страшно узнать где она находится.
Что-то было не так.
В голове зазвучала забытая песня Глюкозы. Наташа Ионова кукольно-мультяшным голосом уверяла, что, когда вы влюблены, в вашем животе порхают бабочки. Но что в таком случае могло означать ощущение,..
… когда у вас в животе ползают перекрученные в узел черви?
Почувствовав, что дрожь немного утихла, Катя решилась привстать, опираясь о ствол ближайшего дерева.
Черная майка без рукавов туго обтянула грудь. Джинсы, намокнув, потемнели и пытались соскользнуть под собственной тяжестью. Правая штанина была в черной жирной грязи. Она подтянула их, и выпрямилась, нерешительно отводя с глаз волосы и медленно оглядываясь по сторонам.
Дождь, словно разозлившись на то, что она осмелилась подняться, пошел сильнее. Огромные, но редкие холодные капли превратились в отвесные ледяные струи.
Екатерина стояла на обочине в нескольких метрах от проезжей части Волжской набережной. Ливневая канализация не справлялась с огромным количеством воды низвергавшейся на землю, и по обочинам дороги неслись настоящие реки, вспенивающиеся и закручивающиеся водоворотами над забитыми мусором и листьями стоками.
Прямо перед ней, с другой стороны, залитой водой дороги, возвышались темно-зеленые пятиэтажки. В них не было ничего не обычного, но их вид пугал и настораживал. Несмотря на то, что было довольно сумрачно, ни в одном окне не горел свет. На некоторых застекленных балконах оконные створки были распахнуты настежь, кое-где она видела торчащие из горшочков цветы, или висящее белье. И куда, спрашивается, смотрели хозяева этих квартир?
Создавалось впечатление, что абсолютно все жильцы в одночасье покинули свои дома.
Или умерли пораженные вирусом судного дня как в каком-нибудь фильме ужасов.
За спиной находилось летнее кафе ресторана «Марсель». Выцветшие полосы черного и желтого цветов на тенте были заметны издалека. Каждый вечер здесь собирались любители крафтового пива на чешском жатецком хмеле и хипстеры в клетчатых штанах и огромных шарфах. По выходным к ним добавлялись просто скучающие прохожие и гуляющие с детьми родители. И только когда на одной из сцен разворачивали проекционный экран и начинали транслировать матчи очередного чемпионата мира по футболу или европейского кубка с участием российского клуба, их всех вытесняли немногочисленные, но крикливые компании футбольных фанатов.
Здесь никогда не бывало безлюдно, но сейчас под дождем кафе выглядело сиротливо, – мокрые ступени, деревянные столы, разбросанные и перевернутые стулья.
На другой стороне аллеи в тени огромных тополей прятался от любопытных глаз сам ресторан. Он был такой же черно-желтый и полосатый, но нерассчитанный на широкую аудиторию. Тут отдыхала совсем другая публика, предпочитающая передвигаться на «лексусах» и «мерседесах», а не пешком или на велосипедах.
Набережная, растянувшись на пару километров от стелы, возведенной к очередной годовщине победы и до городского музея, изгибалась вслед за берегом Волги. За разноцветным щербатым забором, уныло мокла желтая карусель, детский городок с крутыми горками и пара качелей с облупившейся краской.
Раньше все было не так. Не было этого ощущения жуткой запущенности и заброшенности. По аллее на роликовых коньках носились подростки, чинно передвигались мамаши с колясками. Играла музыка, дети орали и скакали в надувном замке или просто бегали вокруг скамеек.
Она вспомнила, как сидела в кафе «Марселя» с бокалом «Радлера». Ни о чем не думая, отрешившись от тревог, просто смотря на важно прохаживающихся вдоль бордюров голубей, на блестящую гладь реки в просветах между стволов могучих деревьев.
Когда же это было?
Пару дней назад?
Когда она в прошлый раз гуляла здесь с Максимом?
Она покачнулась, теряя равновесие. В голове словно щелкнул невидимый тумблер и цвета стали насыщенней. Всё вокруг обрело запредельную пронзительность и четкость. Катя, наконец, заметила предмет, который до этого момента старательно игнорировала, знание, о существовании которого, она прятала от самой себя, схоронив его на илистом дне немого темноводья души.
Грузовой фургон «Скания» с изображением улыбающейся божьей коровки на кузове.
Именно его она боялась увидеть если поднимет глаза.
Он стоял, врезавшись в двухсторонний рекламный щит. От торчащего наружу еще теплого двигателя шел едва заметный пар. Металлическая опора билборда при ударе выгнулась, и стальной лист с рекламным плакатом вывалился из рамы на газон.
Судя по логотипу на кузове фургон принадлежал сети супермаркетов «Дружба». Ближайший из подобных магазинов находился в паре кварталов отсюда. Должно быть, именно туда и спешил водитель «Скании» в тот момент, когда…
… он не справился с управлением и врезался в опору рекламного щита, стоявшего на обочине дороги.
Она почувствовала дрожь в коленках и испугалась накатившей на нее волне слабости.
С выпавшего на землю рекламного щита на нее смотрел немолодой человек с эспаньолкой и тонкими губами неврастеничной барышни. Она смогла прочесть часть рекламного объявления.
Катя подошла к фургону.
Дверца со стороны водителя была распахнута. Лобовое стекло, вылетев, лежало на траве перед автомобилем и дождь, барабаня по широкой передней панели, беспрепятственно заливал салон. Светился голубой монохромный дисплей акустической системы. Радиоприемник «Скании» продолжал работать даже после аварии. Из динамиков доносился белый шум пустого эфира и далекие потрескивания.
В замке зажигания торчали ключи с брелоком в виде человечка с огромным фаллосом. Раскачиваясь из стороны в сторону, человечек танцевал похабный и грязный танец.
Может быть, кто-то невидимый раскачивает его, забавляясь и изучая реакцию Екатерины? Может, дух мертвого шофера?
Она огляделась и заметила совсем не далеко, лишь через узенькую пешеходную дорожку,..
… от того места где она сейчас находилась, лежащий на боку велосипед сына.
Он был куплен Максиму на прошлый день рождения. Красный NOVATRECK с рифлёными шинами, и странной, непонятного назначения пружиной под сиденьем.
Все прошлое лето он ездил на нем со вспомогательными колесами, которые невзлюбил сразу. Он не один раз упрашивал ее снять их.
– Я не маленький, ма! – говорил он ей. – Я уже хожу в школу! Мне не нужны эти колесики для детсадовцев!
Соседские мальчишки, с которыми дружил Максим, были на год или два старше ее сына, и она понимала, – он всячески старается доказать, что ни в чем им не уступает. Хотя, на ее взгляд, это показывало, лишь то какой он на самом деле еще ребенок.
Пару недель назад она поддалась на его уговоры и позволила ему почувствовать себя взрослым. Катя собственноручно открутила гайки крепившие дополнительные колеса, помогла ему забраться на сидение и подтолкнула со словами:
– Крути педали! Чем быстрее едешь, тем будешь устойчивей!
Но несмотря на это напутствие, первый блин, как часто случается в жизни, вышел у ее сына комом. Поворачивая к подъезду, он слишком сильно надавил на ручной тормоз и, не удержав равновесия, грохнулся на асфальт, ободрав колени и локти.
С тех пор Максим стал бояться тормозить, предпочитая дождаться, когда велосипед замедлится настолько, что его можно будет остановить, просто опустив ноги.
Сколько раз с прошлого года она обещала себе, объяснить ему, как тормозить, используя педали, но всегда находились какие-нибудь дела, и она забывала о данном себе обещании. И вот результат – велосипед Макса, лежит на боку с вывернутым рулем.
А ведь этим утром, выглядывая из окна кухни со стаканом кофе, она думала о том, какой отличный летний день ждет их сегодня.
За завтраком Макс показал свой новый рисунок о городе красной смерти.
Она рассеяно разглядывала пожухлые цветы, голые деревья, церковь со странными символами вместо крестов на куполах и слушала объяснения Максима.
– Это человек-червь. Видишь, у него из головы червяки растут.
Он ткнул пальцем в то, что она первоначально приняла за солнце с ногами.
Ей не нравились его рисунки об этом городе. Почему он не может рисовать, как все мальчишки, машинки, самолеты и войну? Даже каракули с изображением ядерных взрывов вызывали меньшую тревогу чем то, что он ей сейчас показывал.
Как и не раз до этого, она упрекнула себя, за то, что однажды, в далекий летний вечер, прочитала ему рассказ «Маска красной смерти». Книга, казалось, сама спрыгнула ей в руки с верхней, самой пыльной, полки, оттуда, где протекает книжная Колыма, а вокруг костров греются книги зеки.
«Страшные рассказы Эдгара По» было написано на обложке. Она открыла ее больше из интереса, – ей хотелось вспомнить читала ли она ее и почему эта книга оказалась в изгнании. И надо же было, чтобы из всех рассказов ее глаза остановились именно на нем.
После упреков в свой адрес и недолго сожаления, она, как всегда, пришла к самоуспокоительному выводу, что никто не мог бы ожидать от пары страниц относительно безобидного текста такого сильно воздействия на ребенка. Не настолько сильного, чтобы вызвать настоящее беспокойство у нее, но достаточного чтобы вынуждать Максима, время от времени, изображать на своих рисунках странный и зловещий город.
– Это плохое место, – он показал на здание с колоннами среди оранжевых деревьев. – В этом доме живет самый главный злодей. Хозяин. Он почти всегда ходит в красной маске. А красная она потому что из нее всегда сочится кровь. Когда он ее снимает, то все замечают, что у него козлиная борода.
– Сейчас, – Максим взял черный карандаш и поправил птицу, сидевшую на каменном постаменте перед зданием с колоннами. Это было единственное живое существо, выполненное черным карандашом – все остальное, как и всегда на подобных рисунках, Максим, заштриховал различными оттенками красного цвета.
– Это ворона?
Он задумчиво и медленно кивнул.
– Не совсем. Это заколдованная принцесса. Как в сказке про лягушку-царевну. Помнишь? В неё влюбился Хозяин и превратил ее в ворону.
– Зачем? Он же любил ее?
– Мамочка, ну ты что совсем глупенькая что ли? Такая у некоторых любовь. Он хотел одеть на нее маску красной смерти, мучить ее и делать ей больно. Тебе бы понравилось если бы тебя мучили и одели на тебя маску? Вот и она попыталась убежать от него, но Хозяин догнал её и превратил в ворону.
– А как же принц? Куда он смотрел? Почему он не спас её?
– Какой принц?
– Который должен поцеловать ворону. В сказке же был принц, который поцеловал лягушку, и та превратилась в прекрасную царевну. Значит, такой же принц должен быть и тут.
