Читаем Тихий ветер онлайн бесплатно

Я забыла, как ходить без оков на ногах, без жалобного звона при каждом движении. Эта стальная тяжесть стала основой меня. Сто шестьдесят два звена, измеряющие мою свободу. Сто шестьдесят два звена – это двадцать три шага моего настоящего.

Металлический браслет решили надеть мне на левую ногу. Потому что она ближе к сердцу. Так они хотели напомнить о причине, из-за которой я оказалась здесь. Кровавые ссадины вокруг оков не заживали и досаждали мукой, которую я заслужила.

Ведь это был мой выбор. Когда-то давно я сделала его и не скрыла. И теперь молчаливо принимала все виды пыток и медленных казней.

Но, если бы научились считывать переживания, которые живут в сердцах, то физическая боль утратила бы силу и влияние. Ведь такие страдания беспощадно разрушают души.

Сто шестьдесят два звена моей жизни. Двадцать три шага моей обречённости. Я не помню, как пахнет трава, как выглядит бескрайнее небо, как ветер путается в волосах. Не помню дождя. Забыла снег. Я не видела солнце с прошлой жизни.

Разве это важно? Когда помнишь, почему ты здесь. Помнишь каждое слово, каждое движение и каждую мысль, которая привела к этому.

Я хранила эти воспоминания. Перебирала их каждые секунды отмеренной мне жизни. Боялась что-то забыть. И радовалась, что боль от браслета напоминала о прошлом. О том, почему я здесь.

Всё в мире имеет цену. Мы платим за всё. Чаще всего эти суммы не измеряются материальными ценностями. Чтобы получить знания, мы жертвуем любимым делом. Завоёвываем любовь, тратя время и свободу. Рожаем детей в страшных муках и переживаниях.

В человеческой жизни всё как в гипермаркете. Цена того, чего больше всего хочется, выше остальных. И самый дорогостоящий товар – счастье. За него мы готовы заплатить жизнью. Увы, не всегда своей.

Так было со мной. За своё счастье я заплатила жизнями миллионов людей: невинных, добрых, молодых, совсем юных… Я поступила эгоистично. Я могла всё изменить. Могла их спасти и всё закончить. Но не сделала этого.

Я выбрала счастье.

Теперь всё, что осталось, – это сто шестьдесят два звена моих воспоминаний. Двадцать три шага заслуженных страданий.

Взмах. Свист. Удар. Боль.

Взмах. Свист. Удар. Боль.

Снова взмах.

Опять свист, очередной удар и жгучая боль.

Я потерял счёт времени. Он затерялся в паутине муки. Возможно, меня пытают всего лишь час. Но подозреваю, что уже пошла вторая неделя.

Нет сил поднять голову или просто открыть глаза. Веки опухли, а во рту прижился вкус собственной крови. И это единственное, что я чувствовал за эти бесконечные дни.

Истязали моё тело лучшие садисты элитного подразделения армии, которой я давал присягу. Меня били, топили, жгли током и огнём. Мою кожу протыкали гвоздями и ржавыми иглами, резали и рассекали. Я потерял счёт пыткам. Их разнообразие пугает, но уже не меня.

Лишь шрамы расскажут мне о них. Вернее, рассказали бы, останься я в живых. Смерть скоро заберёт мои воспоминания и унесёт вдаль, где я буду расплачиваться за то, что слишком хорошо умею воевать. Если, конечно, существует ад. Ибо каким ужасным он должен быть, чтобы переплюнуть вот это?

Сознание беспощадно возвращалось ко мне. Я гнал его, отрекаясь от реальности, которая приносила боль и предательскую жажду сдаться.

В закрытые глаза пробивался свет, но не похожий на тусклые лампы камеры пыток. Я почувствовал, что проснулся. Но где же боль? В голове такая лёгкость, мысли не угнетают, обречённость такая несущественная…

Всё ясно. Меня накачали наркотиками. Зачем? Придумали какую-то новую пытку? Да, вероятней всего.

Я разлепил веки. Вместо подвальной камеры перед глазами предстала скромно обставленная комната, освещённая ярким дневным солнцем. Я лежал не на сырой земле, пропитанной кровью и мочой прежних обитателей тюрьмы, которые уже отправились в небытие, а на узкой кровати.

Поморгав несколько раз, я попытался пошевелить руками, но ничего не получилось. Чувство такое, будто их залили свинцом или забетонировали.

С трудом осмотрел себя, скользя взглядом по обездвиженному телу. Грудь и плечи были обмотаны бинтами, которые уже изрядно пропитала кровь. Насквозь.

– Капитан, добрейшего вам утра!

Этот голос я узн'aю даже сквозь туман сильнодействующих препаратов. Отвратительный, скрипучий, с прожилками ненависти и презрения ко всем. Но только не к себе и не к человеку, за которым он готов ползать на коленях.

– Готов поспорить, что вы удивились, проснувшись не от боли.

Я хранил молчание не из-за стойкости. Я не мог произнести ни слова, мой язык отказывался слушаться.

Майор прошёл вглубь комнаты и остановился подле кровати, на которой лежал беспомощный я. Его глаза скользнули по моему избитому телу и остановились на лице.

Они победили, сомнений нет. Как и страха. Он придёт позже, когда действие наркотиков прекратится.

– Вы захотели обмануть свою страну, когда она нуждается в вас больше прежнего, – как приговор, произнёс он. – Вы решили, что ваша офицерская клятва больше ничего не значит, обманули себя, полагая, будто способны на что-то другое, кроме войны. Но вы ошиблись, капитан.

«Я спасаю свою страну, отказываясь брать оружие. Это вы её погубите, сумасшедшие фанатики!»

Тысяча обвинений готовы были выстрелами вылететь из уст, но я оставался безмолвным.

– Вы пришли в этот мир ради войны, капитан. И мы докажем вам это! – гордо провозгласил майор.

«Благодаря вашим наркотикам мой мозг скоро утратит фатальную способность к разработкам стратегий беспроигрышных сражений и захватов».

Офицер улыбнулся, будто прочитав мои жалкие надежды. Он оглянулся на дверь, якобы убеждаясь, что там никто не стоит, а после склонился к моему лицу.

Глаза, похожие на осколки льда, перехватили мой взгляд. Майор одним из первых сделал татуировку на лице, чтобы походить на своего идола. И каждые полгода обновлял её черноту.

– Мы нашли их, капитан.

Его злорадный шёпот прозвучал как раскат грома в голове.

– Облаву пережили не все, но кое-кто остался.

Нет… Нет!!!

Мысли превратились в рой разгневанных ос-убийц, которые жалили меня самого. Они летали, кусали, убивали и возрождали, чтобы снова убить.

Майор выпрямился, но улыбаться не перестал.

– Не следовало вам прятать их, – вздохнул он якобы сочувственно. – А нам следовало сразу догадаться, что пытками от вас согласия и верности не добьёшься. Да, каюсь в своей ошибке. Но я всё исправил.

Он развернулся на каблуках и прошагал к двери. Взявшись за ручку, снова обернулся и добавил:

– Теперь вы принесёте нам победу. Иначе утратите всех.

Вильгельм Дрейк вошёл в свою квартиру. Он не торопился включать свет, чтобы не выдать своё присутствие тем, кто непременно наблюдает за окнами его дома.

Двигаясь уверенно и быстро, он перемещался по длинному коридору, направляясь в гостиную, и ничуть не смущался сумраком, который окутывал его со всех сторон.

Но в центре просторной гостиной он вдруг замер. Стараясь двигаться незаметно, он потянулся к карману своего пальто…

– Прибереги пули для врагов, Виль.

Этот совет прозвучал из темноты за его спиной. Знакомый голос неожиданного гостя вмиг снял гнетущее напряжение с тела молодого мужчины.

Он быстро обернулся и попытался различить в темноте силуэт. Но привыкшие к скудному освещению глаза увидели лишь сгорбленную фигуру в чёрном одеянии.

– Это ты?..

– Есть сомнения? – снова хрипнул голос друга.

Фигура двинулась вперёд, к слабой струе света из наполовину зашторенного окна.

– Ох, чёрт возьми! – выдохнул Вильгельм и отшатнулся от скрюченного незнакомца, в котором с трудом разглядел черты близкого человека. – Что с тобой сотворили?!

И тут же ринулся к другу, заметив, как он, явно ощутив резкое недомогание, стал оседать на пол.

Строгие, классические черты лица его товарища превратились в кроваво-фиолетовое месиво, испещрённое кровоподтёками и глубокими порезами. Глаза опухли так сильно, что стали тонкими щелями. Густая чёрная борода едва скрывала побои, а отросшие пряди тёмных волос падали на избитое лицо.

– Как они нашли тебя? – жалость пропитала голос Виля.

Он перестал изучать повреждения друга, который, сморщившись и всё так же, не выпрямляясь, сел на краешек стула в гостиной.

– Они нашли не только меня.

Резкий удар ладонью по столу разбил вдребезги тишину уже нежилой квартиры.

– Кто-то предал нас! – с ненавистью выпалил Вильгельм. – Я узнаю, кто эта мразь, и прикончу своими же руками!

Судорожный вздох израненного друга оборвал его пылкую речь. И он безошибочно прочитал обречённость в безмолвии собеседника.

– Никто не предал, – хрипнул избитый до полусмерти гость. – Я сам всё им рассказал.

Дрейк ошеломлённо рухнул на стул. Он открыл и тут же закрыл рот, будто растерял слова.

– Да я и не знаю, кто выжил бы после их пыток, – оправдывая товарища, наконец пробормотал он.

– Ты знал, что они завербовали лауреата Нобелевской премии, микробиолога, специалиста по вакцинологии Франко Вайса?

– Нет, – мотнул головой Виль.

– И я не знал, – усмехнулся тот, но тут же скривился от боли. – Но нас представили друг другу, когда он делал мне инъекцию под названием «Укол правды».

– Что за?!..

– Наркотик, который отключает работу височно-теменного стыка, и ты теряешь способность лгать.

– Чёрт возьми! – рыкнул Вильгельм и тяжело вздохнул. – Всё это время ты находился у них?

Сморщившись, его собеседник всё же кивнул в знак согласия.

– Всего три недели, но казалось, что вечность.

Дрейк не нашёл подходящих слов, не переставая проигрывать в воображении картины пыток, мыслимых и немыслимых, на которые способны больные разумы тех, кто сейчас стоит у власти.

– Друг мой… – начал было Виль, но тут же замолчал, когда увидел, как приятель, обессиленно взмахнув рукой, выбросил на стол два узких прямоугольника. Они упали на полированную поверхность и тихо звякнули золотыми нашивками.

Вильгельм обречённо уставился на погоны, безошибочно разглядев в них смертельный приговор не только для близкого друга.

– Увы, поздравить не могу. И сочувствия тоже не дождёшься, – мрачно проговорил Дрейк.

Он резко встал и пошёл к бару, где тоскливо стояла гвардия алкогольных напитков, прикрытая вуалью пыли. Щедро наполнив два хрустальных стакана, мужчина вернулся и снова сел за стол напротив искалеченного гостя. Тот молчаливо принял его приглашение, и они одновременно жадно отпили.

– Я пойду с тобой, – безапелляционно сказал Вильгельм.

– Нет, – отрезал тот.

– Это не вопрос.

– Нет!

– Я пойду с тобой! – спокойно и решительно повторил Дрейк.

– Твоя семья…

– В безопасности. Я успел вывезти мать с братьями. Вернулся сюда из-за тебя. Ведь на место встречи ты не явился.

Мужчины встретились взглядами и замолчали. Между ними повисла тишина, которая значила намного больше, чем любые пламенные речи о верности и дружбе. Они слишком долго знали друг друга. Они безоглядно доверяли друг другу – и не только собственные жизни.

Сейчас происходил безмолвный диалог. Один убеждал другого одуматься и бежать как можно дальше от адских испытаний, на которые он обречён. Другой упрашивал его остановиться и не сопротивляться.

– Прости, что не пришёл, – устало сдался гость и оттолкнул от себя пустой стакан. – Я был немного занят.

– Понял уже! – печально хмыкнул Виль и с лёгкостью поймал стакан, чтобы снова наполнить.

Налив бренди себе и другу, он точно так же вернул новую порцию обратно.

– Я иду с тобой. Без меня ты там загнёшься.

Гость скривился, явно намереваясь улыбнуться, но изувеченная кожа лишь болезненно натянулась.

– Мне жаль, Виль.

– Нашей вины здесь нет. Нам просто не повезло.

В комнате, которая раньше была наполнена красивым женским голосом и мелодичным детским смехом, где несколько месяцев назад звучала музыка, а вечера неспешно переходили в ночь под добрые дружеские шутки, снова повисла тишина. Значимая и многословная. Почти такая, как одна из книг на пыльной книжной полке или забытое фото в рамке.

Эта тишина пропиталась горем и безысходностью. Она объединила двух молодых людей, ставших родными друг для друга давно и прочно.

Всё началось с моря. Привычный мир окунулся в хаос из-за воды.

Во все времена войны вспыхивали на запале человеческих амбиций и агрессивных интересов жадных до власти лидеров. Но спустя одно мирное столетие самая кровожадная и долгая война началась из-за воды.

Конвенция ООН «О запрещении военного или любого иного враждебного использования средств воздействия на природную среду» одним сентябрьским утром была нарушена. Намеренно ли? Случайно ли?

Правду знают лишь те, кто отдавал приказы, и те, кто выполнял их. Однако те, кто пострадал больше остальных, – правду не узнают никогда. Ибо так было и будет всегда.

Когда самые сильные умы современности создали смесь на основе магния из более чем двадцати химических элементов и их соединений, то назвали её одновременно ласково и устрашающе – «Маленькое солнце». Уникальность смеси была в том, что она быстро разгоралась и горела даже в воде, уничтожая всё на своём пути до тех пор, пока не выгорит.

Для дальнейшего исследования учёные приняли решение переместить вещество в научный центр Антарктиды с помощью транспортного самолёта, в который поместили контейнер размером с грузовой вагон. «Маленькое солнце» долетело до места назначения. Но не так, как планировали.

Миру уже известны случаи, когда сбивали пассажирские рейсы, приняв их за вражеские самолёты. Люди оплакивали жертв трагедии, объявляли траур и выставляли скорбные посты на страницах соцсетей. Но каждый из нас был эгоистично рад тому, что это не случилось с ним или с его близкими.

Наступило время для трагедии, которая затронула всех, кто жил здесь, на Земле. Всех. Без исключения. И не только людей.

Кто в этом виноват? Возможно, учёные, которые создали такое вещество? Команда лучших военных пилотов транспортного самолета «Карна», который перевозил новую разработку, способную разрушить самый большой ледник в мире – Ламберта-Фишера? Или следует винить систему ПВО, которая приняла его за крылатую ракету другой страны и совершила роковой запуск? Виноват ли солдат, который выполнил приказ командира, не придавшего особого внимания информационному блоку?