Читаем Тихий домик онлайн бесплатно

В основу книги легли действительные события, имевшие место в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны. Книга не претендует на широкие художественные обобщения, так как автор, бывшая партизанка, придерживалась дневниковых записей Героя Советского Союза М. С. Прудникова, командира легендарной партизанской бригады «Неуловимые», ныне широко известного в стране по своим военным мемуарам и кинофильму «Как вас теперь называть?».

Книгу нельзя считать и строго документальной, потому что многое вспоминалось двадцать пять лет спустя, так, как это укоренилось в памяти, как это представляется теперь.

Книга дает учителю и воспитателю материал для раздумий и бесед с детьми о патриотизме, о высоком моральном облике советских людей, о низости и коварстве изменников родины и тех, кто засылался к нам иностранными разведками, о зверствах фашистских оккупантов и о неминуемой каре, которая постигнет всех, кто посягнет на самое святое для нас, советских людей.

Книга не только раскрывает еще одну малоизвестную героическую страницу борьбы советского народа против фашистских захватчиков. Она учит быть бдительными, мужественными, готовыми в любую минуту встать на защиту великих завоеваний Октября.

Ночь… Никита Степанович Тишков остановился у окна и курил, гоняя папиросу из одного угла рта в другой.

Дети спят.

Он только что обошел все комнаты. Тишина. Спят мирно, как и четыре месяца назад. Будто нет войны. И не слышат они этих постоянных гулов, страшных, леденящих души, нарастающих и приближающихся с каждым новым днем.

Дети спят. И хорошо, что спят. Первые дни, когда началась эта отдаленная канонада, никто не спал. Приходилось сидеть с детьми воспитателям, рассказывать всем сказки, как самым маленьким, чтобы успокоились, чтобы заснули…

А теперь — спят.

Привыкли? Или, может быть, они, воспитатели, сумели внушить им уверенность в их собственной безопасности?

Уверенность? А есть ли она сейчас у кого-нибудь здесь, когда враг рядом, когда зеленая еще недавно лесная дорога стала пыльной — всю траву выбили и растолкли солдатские сапоги.

Наши солдаты уходили. Катились пушки, проходили танки.

И это видели дети. Они выбегали из дома, липли к солдатам. А те как-то стыдливо улыбались им. И молчали. Сурово, иногда ласково трепали волосы детишек. И уходили, уходили, уходили…

Дети спят. А Никите Степановичу не спится.

Уже третий день не уходят по дороге наши солдаты. Что бы это значило? Остановили врага? Или…

Телефонный звонок, настолько неожиданный, что показался пронзительнее обычного, заставил вздрогнуть. Никита Степанович швырнул папиросу в окно и подошел к тревожно вызванивающему аппарату.

— Тишков у телефона…

— Никита Степанович! Ты? — слышалось из трубки хриплое и торопливое.

Тишков в волнении не мог сразу опознать голос, зачем-то подул в трубку.

— Что ты молчишь?.. — ворчало в трубке.

— Тишков у телефона…

— Так это ты? Слушай меня внимательно…

— Слушаю, Даниил Васильевич, — Никита Степанович наконец узнал голос председателя Веринского райисполкома. — Слушаю внимательно.

— Самое главное сейчас быть мужественными! Правильно?..

— Да-да, конечно…

— Немедленно, не откладывая буквально ни минуты, эвакуируйте детей. Грузите на подводы и в путь. Приедете в Верино — дадим машины или погрузим в вагоны. Понял?

— Понял, — Никита Степанович сжал телефонную трубку. — Понял вас, Даниил Васильевич.

— Подожди! Не бросай трубку… Все может случиться… События меняются с такой быстротой, что не уследишь, не угадаешь и всего не предусмотришь. Так ты, вот что… — Остальное произнес медленно с особенным значением. — Береги детей, что бы ни случилось! Ты коммунист с шестнадцатого года, красногвардеец, боец бронепоезда «Красный путиловец»… Не мне тебе это говорить, но береги детей. Действуй очень осмотрительно…

Никита Степанович сразу догадался, что угрожает детдому.

— Значит, они близко?

— Рядом, рядом! Торопитесь!.. Успеха!

Там, в Верино, трубка брошена.

Никита Степанович секунду подержал трубку навесу, затем резко положил на аппарат и побежал будить директора.

— Виктор Иванович! Немедленно идемте будить детей. Поднимайте всех. Эвакуация!.. Звонили из райисполкома!

— Идите, дорогой, поднимайте детей. А я мигом за вами…

Ударили в гонг. Дети просыпались, будили друг друга, без суматохи, без паники, словно каждый ждал этой минуты, этого часа, когда ночью их разбудят и скажут, что надо уходить, оставлять дом, ставший для каждого родным.

Из своих комнат выходили воспитатели — лица спокойны, глаза понимающе смотрят друг на друга. Никита Степанович подумал: «Не хотят волновать детей, создают впечатление, что ожидали такого часа, внутренне к нему подготовились». И он, как секретарь парторганизации, благодарил мысленно этих людей за то, что они были такими. Ему не нужно ничего объяснять. Все и так ясно.

— Зина, — обратился он к молодой воспитательнице, — что же не видно Лидии? Она знает? Успеет собрать аптечку, медикаменты? Медицинская помощь нам будет нужнее хлеба…

— Я видела ее сестру Наталью. Она ругается, говорит: никуда не уеду, не брошу дома, не хочу, чтоб попал он в руки оккупантов…

— Нет, нет! Пожалуйста, сходите к Лидии, и пусть обе сестры немедленно собираются. Нам каждый взрослый сейчас нужен! Каждый!..

— Слушаюсь, товарищ командир! — без тени иронии воскликнула Зина и, круто повернувшись на каблуках, побежала к кабинету врача.

Зина училась в Минске, в институте, а в детдоме проходила практику. Занималась она немного и медициной, готовилась быть медсестрой.

Она постучала в кабинет врача. Но дверь не открылась. Недолюбливая новую врачиху — Лидию Сову, которая перед самой войной явилась к своей сестре Наталье, да так тут и застряла, хотя должны были прислать постоянного врача, Зина не церемонилась сейчас и стучала в дверь ногой.

Дверь отворилась, и заспанная, недовольная Лидия показалась на пороге в одном халате.

— Что вы стучите? Бомба в дом угодила?

— Эвакуация…

— Ну и что? Бросьте паниковать.

— Я и не паникую, — Зина чувствовала некоторую неприязнь к этой молодой самоуверенной женщине. — Приказ. Немедленно эвакуируем детей. Собирайте медикаменты, аптечку. Это сейчас дороже хлеба…

— Дороже хлеба ничего быть не может. Неужели враг так близко?

— Рядом где-то… Хорошо, если успеем проскочить через Верино. Да что вы в самом деле стоите?

Лидия действительно стояла, как оцепеневшая.

— Медикаменты у меня собраны. Я спущусь… — наконец сказала она.

— Я вам помогу…

— Пришлите лучше детей. Будут таскать ящики…

В это время мимо кабинета по коридору пробегал Никита Степанович. Обе женщины по его лицу сразу поняли, что стряслась еще беда.

— Что? Что?

— В Верино фашисты! Будем уходить лесом на станцию Лесов иды. Там их еще нет.

— Неужели в Верино… уже!.. — ахнула Лидия.

— Девушки! Без лишних разговоров. Быстрее, быстрее. У нас уже половина вещей на подводах, а вы еще не приступали!

И тут Зина удивилась даже — так запрыгала, завертелась эта долговязая врачиха. И все у нее из рук летит, такая нескладная!..

Зина побежала вниз звать старших ребят, чтобы помогли носить медикаменты.

Во двор вывели шестнадцать подвод. И теперь они стояли на той самой дороге, по которой еще совсем недавно прошли солдаты, прокатилась на восток техника. На той самой дороге, которая всегда зарастала летом травой, подорожником и одуванчиками, а теперь стала белой от горячей пыли.

У подвод командовали повариха Авдотья Николаевна и завхоз Федор Митрофанович Ваненков.

Грузили провизию, которой оставалось не так уж много; завхоз отчитывал кастеляншу, за то что выволокла во двор гору простынь, наволочек, одеял.

— Матрацы! Только матрацы! — кричал разгорячившийся Ваненков. — На какой шут простыни? Только матрацы! И побольше! Все! Да-да, еще попомните мое слово — будем делать баррикады…

— Из матрацев-то? — смеялась повариха. — Много ты ими забаррикадируешь…

— Да-да! Попомните мое слово, — горячился завхоз и ворчал на молоденькую кастеляншу, которая слушала его серьезно, сердито сдвинув брови.

— Никита Степанович! — крикнул завхоз Тишкову. — Все равно весь дом на эти подводы не погрузишь, не увезешь… Я так считаю, что в первую очередь надо грузить матрацы…

— Детей! Детей! В первую очередь детей, дорогой Федор Митрофанович.

— Так и я об этом же! Вот как раз на матрацы — детей…

— Поменьше сейчас забот о нашем скарбе. Будем живы — наживем. А жить нам надо, необходимо жить нашему коллективу!..

В это самое время мимо них прошел директор, согнувшись, таща на спине тумбочку.

— Павел! — крикнул Тишков сыну. — Помоги Виктору Ивановичу.

— Да! Без нее я не могу, — оправдываясь, проговорил директор. — Тут даже не личные дела, а только карточки на каждого воспитанника. Самые необходимые данные… У кого-то из наших воспитанников найдутся родственники. Эти карточки очень ценны…

— А личные дела?

— Я распорядился, чтобы ребята снесли их в погреб. Погреб завалим, сровняем с землей.

— Не погниют?

— Это ж ненадолго!

— Да-да! Надо думать…

Виктор Иванович отличался аккуратностью, любил во всем порядок. Человек он был одинокий, и все воспитанники для него были родными. Он всегда хотел, как можно лучше устроить их судьбу.

Как ни старался Тишков убедить людей, чтобы не брали ничего лишнего, на подводах оказались какие-то тумбочки, сундучки, шкафчики… Каждый брал самое дорогое, казавшееся ему абсолютно необходимым, и не разрешить это людям было бы не только нетактично, но и неправильно. Их нельзя было обижать!

Рассвело. И хотя солнце еще пряталось за лесом, хорошо были видны и дом, и лес, и дорога, и двор, и подводы, и дети.

Тишков взобрался на первую подводу, встал во весь свой немалый рост и несколько раз прокричал: «Товарищи! Товарищи!..»

Утреннее эхо разнесло его голос. И стало вокруг очень тихо. Все приготовились слушать своего парторга.

— Товарищи! Я обращаюсь и к вам, взрослые воспитатели, и к вам, дети!.. Впервые нам приходится покидать этот дом, который стал для всех родным. Надолго ли? — спрашивают ваши глаза. И я должен ответить. И я отвечу: не знаю. Мы вернемся сюда — это обязательно будет! А сейчас наша задача — уйти. Уйти во что бы то ни стало; уйти целыми и невредимыми. Враг смыкает кольцо. Есть надежда на станцию Лесовиды. По последним данным, там фашистов еще нет. Вы, ребята, играли в войну. В играх все было интересно, увлекательно, просто, потому что было понарошку. Теперь вам предстоит увидеть все своими глазами; увидеть войну такой, какой она есть — со смертью, с горем, с пожарищами, с голодом и лишениями. Крепитесь, мужайтесь! Самое главное для нас — дисциплина. Итак, в путь!..

— Нет Лидии! — крикнул Виктор Иванович с последней подводы, сложив руки рупором.

— Где же она? — спросил Тишков.

— Пошла за коробками с бинтами, — сказала Зина.

— Лена, — обратился Никита Степанович к секретарю комсомольской организации, — вы мой первый помощник, и поэтому прошу вас быть возле и ехать со мной в одной телеге.

— Хорошо. Я только что пересчитала детей — все на месте. Дети понимают все… Они знают, что нам угрожает… Они готовы исполнять ваши приказания…

— Отлично… Где Моня? В какую повозку вы поместили этого мальчика?

— С Володями Соколовым и Мишиным. Знаете, Большой и Маленький Володи, которые так дружны.

— Пусть прячут Моню — он особенно заметный. Дело в том, Лена, что в любую минуту могут появиться фашисты. И ради демонстрации своей силы они станут публично расстреливать евреев. Так уже бывало во многих странах. Я знаю…

— А другие дети? Я велю разойтись им по подводам, и пусть ребята их прячут, если что…

Первая подвода уже тронулась в путь, когда в доме раздался крик и все увидели, как с лестницы падает Лидия, рассыпая картонные коробки с бинтами.

К Лидии поспешил Павел Тишков.

— Ушиблись?

Тут же оказалась и Зина.

— Какая вы… бестолковая! — закричала она на Лидию. — Сколько времени теперь надо собирать эти бинты! Разве можно так…

— Я торопилась… Простите… — оправдывалась Лидия.

— Мы непростительно задерживаемся, — заметил Тишков, который тоже подбирал бинты.

Ребята с подвод подбежали помогать взрослым. Наконец, бинты были собраны. Все уселись на телеги. Обоз тронулся.

Дорога шла лесом. Шла еще знакомыми местами, по которым столько исхожено в походах, где, казалось, знаком каждый кустик, где было спето столько веселых песен!

Да, этот лес слышал смех детей, их веселые крики. А теперь дети молчат.

В тишине отчетливо слышны отдаленные раскаты артиллерийской стрельбы. Можно подумать, что надвигается обыкновенная летняя гроза. И успокоится. Ливень пройдет, омыв землю. И станет еще прекраснее природа. Но все знали, что это раскаты войны, которая так молниеносно приблизилась, захватила их в свой водоворот…

Обоз шел днем и ночью. Через деревни, где еще не видели врага. И жизнь здесь, казалось, идет своим чередом, обычным, заведенным в мирное время порядком. Только женщины плакали, провожая их обоз, и совсем не видно было мужчин. Только снимали шапки старики и долго стояли на дороге в молчании, глядя им в след.

— Жарко! — сказал Володя, которого прозвали Большим, потому что вымахал не по возрасту длинным.

— Искупаться бы… — подтвердил Володя, который, наоборот, был низкорослым и получил прозвище Маленький.

— А ты, Моня, хочешь поплавать? — спросил Володя Большой.

— Еще бы!

— Смотрите, какое озерцо! — Володя Маленький даже губы облизал, будто приготовился напиться.

А озеро действительно чудесное, сказочное!.. И озеро, и небольшая полянка перед ним окаймлены высокими соснами, так, что оказывались в тени.

Солнце палило нещадно. Ребята с других телег тоже заметили озеро, и уже слышно было, как они просили воспитателей остановиться, чтобы искупаться.

— Хорошо, ребята! — сказала Зина. — Я сейчас сбегаю к командиру и узнаю, как он считает…

Она теперь звала Тишкова только так: командир.

Обгоняя подводы, торопясь к первой, она не могла не замедлить шаг возле той, на которой ехали Лидия и Павел Тишков.

Ведь Павел вооружен, у него автомат. А Лидия, как решила Зина, серьезно струсила.

Павел был высокого роста, кудрявый. Еще в школе он отличался своими спортивными успехами. А окончив школу, стал тут, в детдоме, преподавать физическое воспитание. Он организовал футбольную команду из воспитанников. Стал их тренером. Ребята его очень любили.

Лидия, хорошо игравшая в волейбол, быстро подружилась с Павлом. Кто-то даже сказал однажды, что они — отличная пара…

— Как самочувствие? — спросила Зина, шагая рядом с телегой.

Лидия лежала на матрацах, а голова ее покоилась у Павла на коленях.

— Растяжение, — проговорила Лидия, открывая глаза. — Растяжение… Я забинтовала ногу, это скоро пройдет. Что-то вы, милая, проявляете ко мне такое участие?