Читаем Тигр снегов онлайн бесплатно

Около полудня 29 мая 1953 года два альпиниста, Эдмунд Хиллари и Тенцинг Норгей[1], вступили на вершину Эвереста и провели там пятнадцать минут. Подобно всем покорителям вершин, они пожали друг другу руки, сделали снимки и полюбовались на открывающийся сверху вид, после чего направи­лись в обратный путь. А там, внизу, их ожидала но­вая жизнь. В особенности это относилось к Тенцин­гу. Он вышел на штурм Эвереста простым челове­ком, а вернулся героем. И ему, как многим другим до него, предстояло познать все радости и все испыта­ния, связанные со званием героя.

Жителю Запада трудно представить себе, что значит сегодня Тенцинг для людей Востока. Напрашивается сравнение с Чарлзом Линдбергом; одна­ко даже Линдберг в расцвете своей славы не был предметом подлинного поклонения. Между тем Тен­цинг в глазах миллионов жителей Востока – живое божество, воплощение Шивы или Будды. Для дру­гих миллионов, достаточно искушенных, чтобы не смешивать людей с богами, он исключительно выда­ющийся смертный человек. В прямом и переносном смысле Тенцинг, взойдя на Эверест, поднялся к са­мому небу; в сущности, он первый в истории Азии человек из простого народа, который завоевал все­мирную известность и славу. Жители Азии увидели в его подвиге не только победу над величайшей вершиной, но радужное предзнаменование для себя и всей своей расы. Уже сегодня имя Тенцинга вошло в сказания и песни, которые можно услышать во всех уголках Востока. Уже сегодня оно овеяно ле­гендами и мифами.

Вот он стоит на снегу в кислородной маске – Тенцинг-герой, легендарный Тенцинг, безличный символ, вздымающий ввысь флаги на вершине зем­ли. Вполне возможно, что именно этот образ сохра­нится в памяти людей дольше всего. Однако под кислородной маской и ватной одеждой скры­вается и другой Тенцинг – именно об этом Тенцин­ге, а не о всеми восхваляемом победителе расска­зывает он сам в своей книге. «Я остаюсь все тем же старым Тенцингом», – заключает он. И это верно, на наше счастье, потому что «старый Тенцинг», не «легендарный», не «знаменитый», представляет сам по себе примечательную личность.

Покорителя Эвереста описывают обычно некази­стым, но это неверно. Возможно, он кажется таким рядом с высоченным Хиллари; в действительности Тенцинг сильный, пропорционально сложенный че­ловек выше среднего роста. Слово «неказистый» не­применимо и к его душевному складу. Нет в нем ни узости, ни ограниченности, ни провинциальности – ничего того, с чем принято связывать представление о деревенском жителе или горце. Это же можно сказать в известной мере обо всем племени шерпов.

Шерпы ведут самый простой образ жизни и в боль­шинстве своем неграмотны (так как не существует шерпской письменности), тем не менее благодаря особому роду работы и давнему контакту с внеш­ним миром они стали цветом гималайских горцев. Тенцинг цвет этого цвета. У него приятная внеш­ность, складная фигура. Лицо подвижное, глаза жи­вые и ясные, острый язык и ум, обаятельная улыб­ка. Пусть его любимый напиток – чай или шерпский чанг, сам же он шампанское. Наделенный светлой и легкой душой, он весь бурлит энергией. Ему при­суще то неуловимое качество, которое можно на­звать породой.

Теперь Тенцинг немало поездил. Он узнал раз­ные страны и разные языки. Он любит хорошую еду, хорошую одежду, благоустроенную жизнь, весе­лую компанию. Он очень любознателен и жаден на новые впечатления. Впрочем, некоторые приобретен­ные Тенцингом привычки не помешали ему сохра­нить в неприкосновенности свои природные качест­ва. В нем нет и намека на фальшь и чванливость, ко­торые так часто сопутствуют неожиданному успеху. «Старый» и «новый» Тенцинг в одинаковой мере отличаются тактом и сознанием собственного досто­инства, вежливостью и благородством. Он не толь­ко прирожденный альпинист, но в врожденный джентльмен.

В его новом доме в Дарджилинге жизнь бьет ключом. Заправляет всем жена Тенцинга, Анг Ламу, полная, по-девичьи смешливая, подвижная женщина с проницательными глазами. С ними живут две до­чери, две племянницы, сколько-то сестер и зятьев, да еще в доме постоянно находятся гости и родст­венники этих гостей, которые приходят и уходят, ко­гда им заблагорассудится. Повсюду собаки. На столах и на стенах – альбомы вырезок, фотогра­фии, памятные вещицы. Нередко сверху, со второго этажа, доносится молитвенное пение и звон коло­кольчика: там находится буддийская молельня, кото­рой заведует один из зятьев, лама. В первом этаже в любое время дня обязательно кто-нибудь пьет чай.

И в центре всего этого сам Тенцинг, оживленный, при­ветливый, немного смущенный всем происходящим. Иногда кажется, что он говорит одновременно на не­скольких языках. Его темные глаза сияют, сверкают крепкие белые зубы. Вы невольно обращаете внима­ние на эти зубы, потому что он часто улыбается.

Часто, но не всегда. Бывает, что улыбка сходит с его лица. Внешний мир вторгается в его жилище настойчиво, неумолимо: толпы почитателей стано­вятся слишком назойливыми. Любопытные и прекло­няющиеся, завистники и искатели наживы окружают Тенцинга сплошным кольцом, и кажется, что и сам он и его дом вот-вот будут сокрушены их напором. Был случай, когда Тенцинг не выдержал всего этого и серьезно заболел. Впоследствии натиск немного поослаб, однако по-прежнему бывает, что он прини­мает угрожающий характер. В такие моменты поко­ритель Эвереста сразу перестает быть самим собой. Непринужденность сменяется связанностью. Плотно сжатые губы, глаза затравленного зверя… Так и кажет­ся, что он сейчас повернется и убежит вверх по горно­му склону, подобно «ужасному снежному человеку».

Тенцинг расплачивается за свою славу, распла­чивается сполна. Говоря его словами, он зверь в зоо­парке, рыба в аквариуме. И если этот аквариум выставляет Тенцинга на всеобщее обозрение, то дер­жит его в то же время на положении узника. Дру­гие шерпы, его друзья, уходят в новые и новые экс­педиции, но Тенцинг не идет с ними больше. Ему теперь живется лучше, чем им, но в то же время и хуже: среди толпы и шума он одинок. Тенцинг расплачивается не только за славу, но и за то, что он именно таков, каков он есть. Не будь Тенцинг так интеллигентен и чуток, он был бы счастливее.

Подобно большинству своих соплеменников, Тен­цинг не имеет систематического образования. Однако его познания о мире и людях, наблюдательность и верность суждений могут заставить покраснеть многих людей, прошедших через машину высшего образования. Это особенно отчетливо проявляется в отношении Тенцинга к политическим фокусам и разного рода попыткам использовать его имя после того, как он вернулся победителем Эвереста. Он не хочет выступать сторонником какого-либо напра­вления или определенной пропаганды, расовых пред­рассудков или крикливого национализма. Какой бы ярлык ни пытались наклеить на него, он остается просто человеком.

Жизнь полна случайностей. Есть много случайных героев, маленьких, рядовых людей, которым посчаст­ливилось оказаться в надлежащий момент в надле­жащем месте и которых обстоятельства выдвинули на мировую арену. Но шерпа Тенцинг Норгей не относится к таким людям. Каждый, кто прочтет эту книгу, увидит, что не случайно именно он взошел на вершину Эвереста. Когда-то Уильям Блэйк писал: «Тигр! Тигр! яркий пламень…»; однако созданный воображением поэта король лесов был не ярче, чем живой, настоящий «тигр снегов» нашего времени. В душе Тенцинга горит пламя, удивительно яркое и чистое, которого не может погасить никакая буря ни в природе, ни в обществе. Мечта и влечение, воля к борьбе, гордость и скромность – вот что зажгло его душу, причем в конечном счете, когда цель была достигнута, победа завоевана, на первом месте ока­залась скромность. Когда Тенцинг ступил на верши­ну мира, его сердце заполнила благодарность Эве­ресту. Сегодня он мечтает о том, чтобы и в будущем его жизнь была достойной Эвереста. Если все ска­занное выше заставит читателя подумать, что я до некоторой степени влюблен в Тенцинга, то именно к такому впечатлению я и стремился. Конечно, го­ры, а также люди, поднимающиеся на них, вообще моя слабость, однако мне кажется, что, не будь этой слабости, не знай я ничего об Эвересте, я все равно не смог бы пройти мимо редких замечательных ка­честв этого человека.

Как он сам говорит в конце, рождение книги было сопряжено с известными трудностями. Немало за­труднений пришлось преодолеть, прежде чем мы смогли собраться вместе в его доме в Дарджилинге. Но в конце концов мы встретились. Результат перед вами. И независимо от того, как будет оценено на­ше сотрудничество, я уже полностью вознагражден, потому что еще ни одна работа не приносила мне такого удовлетворения. Я не считал часов, которые мы провели вместе, но их были сотни – сначала в Индии, потом в Швейцарских Альпах, где Тенцинг побывал летом 1954 года. В трудных случаях нам по­могал его преданный друг, ассистент и переводчик Рабиндранат Митра. Впрочем, Тенцинг сейчас и сам прекрасно объясняется по-английски, так что он смог рассказать немалую часть своей истории без пере­вода. История эта по своей природе и в полном со­ответствии с природой самого рассказчика очень проста. В ней нет, во всяком случае насколько я ви­жу, никаких фрейдовских мотивов. И читатель мо­жет не сомневаться, что Тенцинг всегда и во всем искренен, говорит ли он о людях, о горах или о боге. Горы и бог, как вы быстро обнаружите, прочно свя­заны в его понимании между собой, и внутреннее слияние Тенцинга с ними стало настолько тесным, что порой их трудно разъединить. Он поднимался на высокие горы с таким чувством, словно совершал паломничество к святым местам или возвращался в родной дом. По мере того как тело Тенцинга при­ближалось к вершине, душа его приближалась к богу.

«Что заставляет человека штурмовать верши­ны?» – гласит старый вопрос. Многие поколения бе­лых людей тщетно пытались найти ответ. Что ка­сается Тенцинга, то не надо искать никаких слов: вся жизнь его служит ответом.

На этом кончаются вводные замечания записав­шего нижеследующие строки. Пора ему удалиться в тень, пусть Тенцинг сам рассказывает историю своей жизни. Это история героя, не выдуманного, не под­дельного, не случайного – подлинного героя. Мне кажется, однако, что этим не ограничивается зна­чение книги: это история члена нашей великой чело­веческой семьи, которым мы все можем гордиться.

Джеймс Рамзай Ульман

Мне часто вспоминается то утро в лагере IX. Мы с Хиллари провели ночь в маленькой палаточке на высоте 8400 метров – наибольшей высоте, на ка­кой когда-либо спал человек. Ночь была холодная. Ботинки Хиллари задубели от мороза, да мы и сами почти окоченели. Но когда мы на рассвете выползаем из палатки наружу, ветра почти нет. Небо ясное и безоблачное. Это хорошо.

Мы смотрим вверх. Неделю за неделей, месяц за месяцем мы только и делаем, что смотрим вверх. Вот она, вершина Эвереста! Но теперь она выглядит иначе, до нее так близко, рукой подать – всего три­ста метров. Это уже не мечта, реющая высоко в об­лаках, а нечто реальное, осязаемое – камень и снег, по которым может ступать нога человека. Мы соби­раемся в путь. Мы должны взять вершину. На этот раз мы с божьей помощью достигнем цели.

Затем я смотрю вниз. Весь мир раскинулся у на­ших ног. На запад – Нуптсе, на юг – Лхотсе, на восток – Макалу, высокие горные вершины, а за ними выстроились сотни других, и все они под нами. Прямо вниз по гребню, шестьюстами метрами ниже, находится Южное седло, где ожидают наши друзья: сагибы Лоу и Грегори и молодой шерпа Анг Ньи­ма. Они помогли нам вчера добраться до лагеря IX. За седлом видна белая стена Лхотсе, а у ее под­ножья – Западный цирк, где остались в базовом ла­гере остальные участники экспедиции. От Западного цирка вниз идет ледопад, еще дальше простирается ледник Кхумбу. Я вижу, что Хиллари тоже смотрит в ту сторону, и показываю рукой. Ниже ледника, в 4800 метров под нами, еле виднеется в сумеречном свете старинный монастырь Тьянгбоче.

Для Хиллари это, вероятно, мало что значит. Для человека с Запада это всего лишь незнакомое уединенное место в далекой незнакомой стране. А для меня это родина. За Тьянгбоче раскинулись долины и деревни Соло Кхумбу; в этом краю я ро­дился и вырос. По крутым горным склонам над ни­ми я лазил мальчишкой, когда уходил пасти отцов­ских яков. Мой родной дом совсем близко отсюда. Кажется, можно протянуть руку и дотронуться до него. Но в то же время он так далек, гораздо даль­ше чем 4800 метров. Когда мы навьючиваем на себя кислородные баллоны, я вспоминаю мальчика, до ко­торого так близко и вместе с тем так далеко, кото­рый никогда и не слыхал о кислороде, но тем не ме­нее смотрел на эту гору и мечтал.

Затем мы с Хиллари поворачиваемся лицом к вершине и начинаем подъем. Много километров и много лет прошел я, чтобы очутиться здесь.

Я счастливый человек. У меня была мечта, и она осуществилась, а это не часто случается с челове­ком. Взойти на Эверест – мой народ называет его Чомолунгма – было сокровеннейшим желанием всей моей жизни. Семь раз я принимался за дело; я терпел неудачи и начинал сначала, снова и снова, не с чувством ожесточения, которое ведет солдата на врага, а с любовью, словно дитя, взбирающееся на колени своей матери.

Теперь наконец-то на мою долю выпал успех, и я выражаю свою благодарность. «Туджи чей» – так принято говорить у народа шерпа – «благода­рю». Поэтому я посвятил свое повествование Чомо­лунгме: она дала мне все. Кому же еще посвящать его?

Судьба была ко мне благосклонна. Но многого я лишен, и чем больше я узнаю свет, тем яснее вижу это. Я неграмотен. Мне очень бы хотелось многому научиться, но, когда тебе сорок лет, учиться уже поздно. Моим дочерям будет лучше. Они учатся в хорошей школе и получат образование, отвечаю­щее современным требованиям. Я говорю сам себе: «Не можешь же ты иметь все. И ты ведь умеешь пи­сать свое имя». После взятия Эвереста я написал свое имя столько раз, что большинство людей, на­верное, за всю свою жизнь не напишут столько слов.

Как ни странным это может показаться, но у меня много книг. В детстве я их совершенно не видел, разве что иногда в каком-нибудь монастыре; но, став взрослым и побывав в разных экспедициях, я немало услышал и узнал о книгах. Многие люди, с которы­ми я ходил по горам и путешествовал, написали книги. Они прислали их мне, и хотя я сам не могу читать, я понимаю, что в них говорится, и дорожу ими. И вот мне захотелось самому написать книгу. Книга, по-моему, – это то, чем был человек и что он сделал за свою жизнь. Перед вами моя книга. Это рассказ обо мне. Это я сам.