Читаем Тигр и Дракон (СИ) онлайн бесплатно

Такой стук означал только одно: смерть. Вот Анкатэш и засуетился.

Пока слуга замком на двери скрипел, пока кованые сапоги по деревянному настилу грохотали, пока по-змеиному шипящий голос официальный приказ зачитывал, он успел главное. Одного сына отправил за купеческой бляхой, второго — за тюрбаном церемониальным, жену — за подложными ассигнациями. Сам пока свежие штаны натянул, сверху синий сюртук шервани с петухами напялил и даже серебряным атласом пузо подпоясал. Помирать, так хоть нарядным. Так что конвой он встречал уже во всеоружии: подштанники чистые, бляха на груди что твой зуб золотой блестит, уличительные бумажки в лампаде догорают.

Так и взяли его, тепленького. Аккуратно, даже тюрбан не сбили. По улицам ночным вели в тесном кольце, так что Анкатэш, кроме сапог, жевательным табаком заплеванных, и не видел ничего. Да и что было стараться? Разве не понятно, куда его ведут? Говорила ведь Пуджа: не тяни тигра за хвост. Поймут. Посчитают. Расходы с доходами сверят. А он все хитрил, нет-нет да и продаст мешочек порошка в обход государства. Ну все. Дохитрился.

Вот камни под ногами сменились песком. Вот ровный песок разбился ступенями. Вот и ступени разгладились в полоску грязно-бурой глины. А дальше — скрип открывающейся двери, пинок в зад — и темнота.

«Обделаюсь, — грустно подумалось Анкатэшу. — Как пить дать обделаюсь». Зря он добавку упмы на ужин потребовал, эх, зря. Но ведь вкусно-то как было. Кус-кус томно перекатывался на языке, семечки граната сладкими фонтанчиками лопались на зубах, острота чили перехватывала горло, и все уравновешивала кислинка мангового маринада… Анкатэш аж зажмурился.

Из глубин чревоугоднических грез выдернули скрежет и шипение. В середине комнаты зажгли лампаду.

Лучше бы не зажигали. От вида женщины, сидящей на подушках, перебирающей документы, разложенные на низком столике, бросило в пот. Снова вспомнилась лишняя порция упмы, только теперь она безошибочно просилась наружу, правда, еще не определившись, в какую сторону податься.

Утирая лоб, Анкатэш тужился, вспоминая уважительные слова на мхини, но кроме детских стишков про сколопендру и срамного анекдота про осла в опочивальне махараджи ничего в голову не лезло. Оказалось, и не надо было.

— Мои извинения за столь поздний вызов, многоуважаемый Анкатэш Яджур Индрапраштра, — обратились к нему на хапхи с небольшим акцентом.

Скрипучий голос заставил просесть, а собственное имя полоснуло плетью по ребрам. Что там нынче за государственную измену? Еще в прошлом году четвертовали. Сейчас уже, поди, что-нибудь новенькое придумали.

Анкатэш сглотнул липкую слюну.

— Спешу служить великому махарадже днем ли, ночью ли, прекрасная советница Нала.

Водянистые глаза посмотрели на него с усмешкой. На прекрасную обиделась? Да уж конечно, не сахарный тростник. Лицо тощее, кожа — тряпка половая, носом горбатым хоть поле паши. От того, что в прорезях золотого сари проглядывало, упма еще сильнее в желудке трепыхалась. И глаза эти белесые — просто душу выворачивали. Так прабабка Анкатэшева смотрелась бы, если б ее кто надумал из склепа выкопать да в шелка и каменья обрядить. Разве что прабабка Анкатэша добрейшая была старушка, четвертовать бы никого не приказала. А эта — запросто. Говорили, не просто ведь умна карга старая — ведьма.

— Да ты присаживайся, многоуважаемый, не стой там, словно тебя к двери гвоздями прибили.

Жест костлявой руки, указующей на подушки, был приветливым, нок двери гвоздями прибили отдавалось в голове слишком гулко и пытошно, так что к предложенному месту Анкатэш ковылял с приседаниями, словно в жижу на каждом шагу проваливаясь.

Сколопендра пошуршала документами.

— Купец второго ранга… золотая бляха за рвение… двенадцать лет безупречной службы во славу великого махараджи и на процветание прекрасного Джагоррата… Ты, многоуважаемый Анкатэш, пример для подражания. — Водянистые глаза уставились на него, как жаба на муху. — Сколько же из этих двенадцати лет ты торгуешь через портал?

Анкатэш так и рухнул на подушки. Ну вот и все. Прощай, Пуджечка.

— Пять.

Сколопендра поджала губы.

— Вот и поведай мне обо всем, что видел за эти пять лет по ту сторону портала. Слухов много, а мне правда нужна.

Анкатэш кивнул обреченно:

— Я… я…

Водички бы. Слова так и стряли.

— Не робей. Я помогу. Какая, скажем, погодка сейчас в славной империи Тян-Цзы?

Анкатэш так и вылупился. Чего это она про погодку завела? Зубы заговаривает? Так ведь он и по-хорошему все рассказать готов. Все-все. И даже подельников своих поименно перечислить. Кривозубый Гаджур ему в прошлый раз три фальшивые монеты подсунул, пусть теперь, гад, на соседней дыбе покорячится. Для справедливости.

— Знамо как, благородная советница, холодно.

— Очень?

Да к чему это все? Привели пытать — так пытайте, чего светские беседы водить? От досады Анкатэш даже охрабрел:

— Да дрободан, благородная, хоть слону в хобот лезь. Ссанье так струей в воздухе и застывает.

Сказал и устыдился советницы. Все-таки дама, хоть и сколопендра. Та бровью не повела, а туалетных признаний вообще как будто не услышала.

— Слону в хобот, значит, — задумчиво сказала. — А что, водятся?

Анкатэш снова замешкался. К слону-то она чего привязалась? Считает, что в хоботе контрабанду запортальную провозить можно? Так ведь не входит. Проверял.

— Откуда ж им там взяться, благородная? Местная-то вся животинка мехом отделана. Мой на пути домой дрожмя дрожит, товар так и сыпется.

Посмотрел искоса. Вдруг поверит?

Сколопендра молчала, делая отметки на своих бумажках.

Анкатэш сидел, не шелохнувшись. Наглый комар, который кружил вокруг него с самого начала разговора, примостился, наконец, на запястье и теперь упивался с наслаждением. Анкатэш его не отгонял. Чего уж там. Кровопускания посерьезнее ему не избежать. Пусть хоть кому-то на пользу.

Голос советницы заставил подпрыгнуть, спугнув комара.

— Как же одеваются местные в такой холод?

Решив больше вопросам не удивляться, Анкатэш напряг память:

— В рубахи из овечьей шерсти. Штаны вязаные. Платки на голове теплые.

— А знать в чем ходит?

— Туники у них… нет, не туники… сюртук вроде нашего шервани, только в пол. Платье, что ли. Ну и плащи меховые.

— Оружие какое предпочитают?

На этом слове комната словно вздохнула. Анкатэш замер. Прислушался. Нет, не комната сопела. Кто-то третий в углу был. Незримый. Но от этого еще более жуткий. Тот, ради кого весь этот фарс с глупыми вопросами и разыгрывался.

Хотелось поежиться, но было страшно. Гадкий комар снова устроился кровопийничать, только теперь хозяйствовал у Анкатэша на потном затылке.

— Оружие… У стражников пики и алебарды видел. Из лука много стреляют. У охраны королевской палки какие-то зеленые. И мечи. Тонкие, длинные, прямые. Не по-нашему дерутся, не по-простому. Все с вывертами.

Снова вздох. Зверь там у нее прикованный, что ли?

Сколопендра невозмутимо с бумажками проконсультировалась.

— Верхом ездят?

— На лошадях. Верблюды имеются. Двугорбые.

Пот из-под тюрбана стекал за прямой ворот шервани, щекоча шею. Комар, обнаглевший до безобразия, уселся Анкатэшу прямо на кончик носа, маяча перед глазами бесстыжими крыльями.

Сколопендра отложила бумажки:

— А император?

Тишина. Словно тот, в углу, при этом слове дыхание задержал.

Сколопендра придвинулась:

— Про императора, многоуважаемый, что сказать можешь?

И тут словно прозрел Анкатэш. И кто в углу раненым тигром бился понял, и зачем вопросами дурацкими его мучали. Не казнить его сюда привели, не пытать. Не преступник он тут — надежда последняя. Ох погоди, Пуджечка, имущество, нажитое честно и не очень, распродавать. Вернется твой Анкатэшик - здоровее прежнего.

Первым делом он с удовольствием шлепнул зарвавшегося пискуна, злорадно размазав кровавое тельце по ладони. А потом устроился на подушках поудобнее.

— Видел его всего раз, благородная, на площади перед дворцом. В золоте да шелках. Платье от шеи до пят все скрывает. Даже рук не видно. Лицо и то цацками блестючими прикрыто. — подумал и добавил: — Суровый, говорят. Головы рубить любит.

Сказал, и в угол глазами скосил. Жалко. За что ж его так, бедолагу?

Сколопендра этот его взгляд заметила и не одобрила.

— Едят что? — спросила она строго.

— Рис. — Анкатэш почесал в затылке. Говорить или не говорить? — Корову жрут.

Сопение в углу стало угрожающим. Сколопендра и то поморщилась:

— И это весь разносол?

— Да нет, вроде много всего другого. И гадов морских едят, и рыбу сырую, и даже специи свои имеются… но все какое-то… — Анкатэш попробовал найти слова понежнее, но в конце выпалил: — Слизь да гниль, благородная, честное слово. И воняет так, что три дня не отмоешься.

В углу застонали.

Анкатэш вздохнул с сочувствием:

— А, еще они палками едят.

Раздалось бряцанье и ругань, и на свет лампады к Анкатэшу с ревом бросился человек.

— Да чем же им, гнидам, пальцы-то не угодили?

Анкатэш аж залюбовался. Ну хорош же, хорош. И ростом выдался, и статью. Плечи, небось, не в каждую дверь пролезут. Кожа темная, мышцы так и перекатываются. Кулаки — что кокосы, и размером, и тяжестью. Нос гордый. Лоб высокий. Волос черный по плечам стелется, брови широченные вразлет. Глаза рыжие, что твой чили жгут. А что уж говорить о главной гордости — усах хищных, холеных, наглыми кончиками вверх смотрящих. Хороший уродился принц, не то что старший брат, великий махараджа Пракаш Рамешвар, блеклый и сизый.

Этот как будто породы другой. Одно слово: Тигр. Отбою, поди, от ухажеров не было. А вот ведь, появился такой, что взял и всех отбил.

Анкатэш вздохнул и плечами пожал:

— Грязи, пресветлый принц, боятся.

Тигр рыкнул.

— Рыбу сырую, твари, жрать не боятся, а собственными пальцами, значит, брезгуют?

— Покрутил усами, осклабился. — Пьют?

Анкатэш кивнул:

— Водка рисовая.

— Гады.

Говорил на хапхи четко, без акцента. Значит, правду рассказывали, ошивался с солдатней. Не чурался из одного чана есть, в кости играть, песни крестьянские петь. Ну и еще всякого не чурался, но об этом уже только шептались.

Глянул Тигр темно:

— Молятся чему?

— Дракону.

— Чему?

— Змея летающая.

— У них еще и змеи летают…

— Ага. Император их сыном драконьим зовется.

Тигр со стоном опустил голову на ладони и замолчал. Долго не выдержал. Уже скоро глаза свои жгучие на Анкатэша снова поднял. С надеждой посмотрел, словно на отца родного:

— Конкубин… это вообще что за жопа такая?

Сказал, и сам от выбранного слова поморщился.

Анкатэш на подушках поерзал:

— Ну, это вроде наложника нашего. Любовника официального.

— Что за ересь? Любовник? Официальный? Ежели официальный, чего ж он, ирод, не в мужья меня берет?

— Так ведь есть уже, — сказал Анкатэш с сочувствием. — Официальный-то.

— Чего есть? — не понял Тигр.

— Жена официальная, — объяснил Анкатэш. — Императрица.

Лицо Тигра посерело.

— Живая?

— А чего ж ей помирать?

— Да как же он, при живой-то жене…

— У них это можно. И жен несколько, и конкубинов этих не счесть.

Рыжие глаза нехорошо потемнели. Ноздри орлиного носа раздулись.

— И сколько их у него? — спросил Тигр тихо, но угрожающе. — Других конкубинов, таких… как я?

Анкатэш вжал голову в плечи. И не виноват, вроде, а все одно страшно. Тигр ведь и озвереть может.

— Да демон его знает. Поговаривают, чуть не сто…

Тигр не рычал и не дрался. Просто опустил голову. Глаза закрыл. Плечи понурил. Сдался?

Зрелище было печальное. Даже сколопендра вроде как с сожалением поглядела. Потом губы поджала и бумажки в сторону отложила.

— Благодарю тебя, многоуважаемый Анкатэш. Информация, тобой предоставленная, как нельзя кстати. Великий махараджа тобой доволен. — Она кивнула на дверь. — Иди с миром. Тебя проводят.

Анкатэш кряхтя поднялся и заковылял к выходу. В голове был сумбур. Вроде и хорошо все, живи да радуйся, а на душе гадко.

Уже за ручку держался, когда Тигр его догнал и в ворот шервани вцепился.

— Усы, — спросил, задыхаясь, — усы они носят?

Анкатэш даже руками всплеснул:

— Да какие ж это усы, пресветлый принц. Срам один. Три волосенки всю жизнь отращивают, да так и мрут безусые. Завидовать тебе будут. По-черному.

Усмехнулся Тигр. Улыбка была кривая и какая-то… кровожадная. У Анкатэша аж от сердца отлегло. Нет, не сдался. Не сломлен. Ох, берегитесь, палкоеды. Думали кошку ручную получить? А вот попробуйте со зверем справиться. Один ведь на весь мир такой. Пресветлый принц. Шэрхан Аравиндра Сай. Тигр.

А теперь самое время упмой стресс заесть.

Соврал купец. Не застывает ссаньё струёй. Наоборот, вон целая лужица уже вокруг жёлтого натаяла.

А в остальном — правду сказал. И про тонкие длинные мечи у стражи, и про верблюдов двугорбых, и, главное, про холод нечеловеческий. Ни тёплая курта, ни шаровары Шэрхана не спасали. Зубы клацали, пальцы дрожали. К слону в хобот забрался бы не задумываясь, да только не пустили боевую подругу в портал, сволочи. Осталась мудрая Джаджи в королевских стойлах. Когда-то свидятся?

Шэрхан сплюнул, пнул сапогом в кучку снега и повернулся к обозам, мерно появляющимся из портала. Исполинские каменные двери были распахнуты, портал между ними звенел и дергался. Поверхность его цвета мутной джунглевой речки рябила, изрыгая обозы с мерзким чавканьем. Воняло гнилью.

Со стороны империи Тян-Цзы вход охраняла парочка великанов-стражников. Издалека смотрелись как люди, а подойдёшь поближе — демон разберись что. Кожа в просветах лат как грязь, мокро-гладкая и какая-то податливая, словно глина невысохшая. Морды пресные, губы сжатые, глаза-щелки. В руках длиннющие алебарды. Вроде и настоящие, а вроде как и к телу приклеены. Бесовщина какая-то.

Вот стражники, охраняющие караван — они были настоящие. Кроме длины мечей и смехотворных потуг в усато-бородатом плане, они ничем от джагорратской армии не отличались. Плевались, гоготали, пыжились. На Шэрхана потихоньку пялились. Ожидаемо самый смелый вскоре подошёл и на своём перед Шэрханом залопотал. Дурацкий язык. И звучит по-дурацки.

— Не понимаю я тебя, идиот, — сказал Шэрхан и как следует брови сдвинул для острастки.

Солдат посмотрел назад, на своих, вроде как за поддержкой, а потом сказал с акцентом, толстым, как коровий язык:

— Тигр? — и пальцем ткнул.

Шэрхан сложил руки на груди. Ничем хорошим этот разговор не закончится.

— Ну Тигр.

Солдат посмотрел на своих, и они заржали. И этот ржал, зубы свои жёлтые Шэрхану показывая. Дурак.

Шэрхан его за грудки взял, встряхнул так, что пластины лат друг об дружку стукнулись, а на землю вернув, тонкий меч из ножен дёрнул, да ему же в грудь и наставил. Друзья-солдаты быстро смеяться перестали. Свои мечи оголили, Шэрхана в круг взяли и по-своему прикрикнули.

Шэрхан не сразу послушался. Взвесил, не торопясь, длинный клинок, рукоятку рассмотрел, заточку проверил и только потом уже хозяину, все еще столбом стоящему, вернул. Солдаты отступили, тихо переругиваясь, и от Шэрхана отстали. Стало совсем скучно.