Читаем The Looting Machine онлайн бесплатно
@importknig
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Том Берджис «Машина грабежа. Военачальники, олигархи, корпорации, контрабандисты и кража богатств Африки»
Оглавление
Примечание
В конце 2010 года я начал чувствовать себя плохо. Сначала я списал постоянную тошноту на приступ малярии и желудочное недомогание, которое я подхватил во время поездки несколькими месяцами ранее для освещения выборов в Гвинее, но недомогание продолжалось. Я вернулся в Великобританию, где должен был сделать недельный перерыв, прежде чем завершить работу в Лагосе, нигерийском мегаполисе, где я работал корреспондентом Financial Times в Западной Африке. Врач засунул камеру мне в горло и ничего не обнаружил. Я перестал спать. Я вскакивала на шум и начинала плакать. В конце недели я шел в магазин, чтобы купить газету для поездки на поезде в аэропорт, когда у меня отказали ноги. Я отложила свой рейс и обратилась к другому врачу, который направил меня к психиатру. В кабинете психиатра я начала объяснять, что измучена и растеряна, и вскоре разразилась безудержными рыданиями. Психиатр сказал, что у меня тяжелая депрессия и что меня нужно немедленно поместить в психиатрическое отделение. Там мне назначили диазепам, препарат от тревоги, и антидепрессанты. Через несколько дней пребывания в больнице стало очевидно, что наряду с депрессией меня мучает что-то еще.
Восемнадцатью месяцами ранее я отправился из Лагоса в Джос, город на линии разлома между преимущественно мусульманским севером Нигерии и преимущественно христианским югом, чтобы осветить вспышку коммунального насилия. Я прибыл в деревню на окраине вскоре после того, как толпа подожгла дома и их обитателей, среди которых были дети и младенец. Я фотографировал, считал трупы и писал свой репортаж. Проведя несколько дней в попытках разобраться в причинах резни, я отправился на следующее задание. В последующие месяцы, когда перед моим мысленным взором вспыхивали образы трупов, я инстинктивно вытеснял их, не в силах смотреть на них.
Призраки Джоса появились на краю моей больничной койки. Женщины, которых спустили в колодец. Старик со сломанной шеей. Ребенок - всегда ребенок. Как только призраки появились, они остались. Психиатр и терапевт, работавший с армией, - оба мудрые и добрые - занялись лечением того, что было диагностировано как посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Мой друг, повидавший немало ужасов, придумал метафору, с помощью которой можно лучше понять ПТСР. Он сравнивает мозг с одной из тех портативных лунок для гольфа, с помощью которых игроки тренируются в подаче мяча. Обычно мячи плавно опускаются в лунку, один опыт за другим обрабатывается и сохраняется в памяти. Но потом происходит нечто травмирующее - автокатастрофа, нападение, злодеяние, - и мяч не падает в лунку. Он стучит по мозгу, причиняя вред. Тревога нарастает, пока не становится всепоглощающей. Воспоминания вспыхивают яркими и тягучими вспышками, иногда незапланированными, иногда вызванными какой-то ассоциацией - в моем случае фильмом с насилием или чем-то, что было сожжено.
Крепкая семья и друзья поддерживали меня на плаву. К счастью, в течение шести недель моего пребывания в отделении были и моменты мрачного юмора. Когда ведущий BBC, приветствуя зрителей во время трансляции свадьбы принца Уильяма и Кейт Миддлтон, заявил: "Вы будете помнить, где вы были в этот день, до конца своих дней", аудитория наркоманов и депрессивных в комнате отдыха пациентов разразилась хором сардонического смеха и красочных оскорблений, направленных на экран.
Лечение посттравматического стрессового расстройства настолько же просто, насколько и жестоко. Подобно арахнофобу, которому показывают рисунок паука, затем видео с его изображением, а потом постепенно знакомят с настоящим, пока он не сможет ласкать тарантула, я пыталась встретиться с воспоминаниями о Джосе. Вооружившись лишь некоторыми успокаивающими ароматами - ромашкой и старым, засыпанным песком тюбиком крема для загара, оба напоминающие о счастливых днях детства, - я записывала свои воспоминания об увиденном, плача на бумаге, пока мой терапевт мягко подталкивал меня к этому. Затем, день за днем, я читала написанное вслух, снова и снова, и снова, и снова.
Постепенно мой ужас ослабевал. Но после него осталось чувство вины. Я чувствовал, что должен был страдать так же, как и те, кто умер, - если не так же, то в той же степени. То, что я был жив, превратилось в неоплатный долг перед мертвыми. Лишь по прошествии нескольких месяцев наступил день, когда я понял, что должен сделать выбор: если бы меня судили за резню в Джосе, признали бы меня виновным присяжные из числа моих сверстников, а не суровый судья из моих фантазий? Я выбрал мир, чтобы дать призракам покой.
Однако это не было полным оправданием. Я сообщил, что "этническая вражда" спровоцировала резню в Джосе, и это действительно так. Но из-за чего? 170 миллионов жителей Нигерии в большинстве своем крайне бедны, но их страна, по крайней мере в одном отношении, сказочно богата: экспорт нигерийской сырой нефти приносит доход в десятки миллиардов долларов каждый год.
Я начал видеть нить, связывающую резню в отдаленной африканской деревне с удовольствиями и удобствами, которыми наслаждаемся мы, живущие в богатых странах мира. Она проходит через всю глобализованную экономику, от зон боевых действий до вершин власти и богатства в Нью-Йорке, Гонконге и Лондоне. Эта книга - моя попытка проследить эту нить.
Введение. Проклятие богатства
Напротив Нью-Йоркской фондовой биржи, на месте, которое туристический указатель называет "финансовым перекрестком мира", величественный каменный фасад дома 23 по Уолл-стрит напоминает о могуществе человека, для банка которого он был построен в 1913 году: Дж. П. Моргана, титана американского капитализма. Внешний вид здания пользуется популярностью в Голливуде - в фильме 2012 года "Темный рыцарь восстает" оно сыграло роль фондовой биржи Готэм-сити, - но когда я посетил его в конце 2013 года, красная дорожка лежала на грязном ковре под моросящим дождем, дующим с Атлантики. Сквозь заляпанное стекло в закрытых металлических воротах было видно лишь несколько полосатых лампочек, лестницы, обшитые фанерой, и светящийся красный знак "ВЫХОД" в полуразрушенном интерьере, где когда-то сверкала огромная люстра.
Несмотря на свою заброшенность, дом 23 на Уолл-стрит остается эмблемой элиты, трофеем в меняющейся игре глобальной коммерции. Адрес его нынешних владельцев - офис на десятом этаже гонконгского небоскреба. Бывшая казарма британской армии, 88 Queensway была преобразована в зеркальные башни Pacific Place, отражающие солнечный свет на финансовый район. Роскошный торговый центр на уровне улиц, оснащенный кондиционерами против капельной влажности снаружи, усыпан дизайнерскими бутиками: Armani, Prada, Chanel, Dior. Отель Shangri La, занимающий верхние этажи второй из семи башен Pacific Place, предлагает люксы по цене 10 000 долларов за ночь.
Офис на десятом этаже гораздо более неприметен. Как и небольшая группа мужчин и женщин, которые используют его в качестве юридического адреса для себя и своей сети компаний. Тем, кто пытался проследить их развитие, они известны неофициально как "Квинсвей Групп". 1 Их интересы, пронизанные сетью сложных корпоративных структур и секретных оффшоров, лежат в Москве и на Манхэттене, в Северной Корее и Индонезии. Среди их деловых партнеров - китайские государственные корпорации, BP, Total и другие западные нефтяные компании, а также Glencore, гигантский сырьевой торговый дом, базирующийся в швейцарском городке. Но главным образом состояние и влияние Queensway Group обусловлены природными ресурсами, которые лежат под почвой Африки.
Примерно на равном расстоянии - около семи тысяч миль от каждого - между улицами 23 Wall Street в Нью-Йорке и 88 Queensway в Гонконге возвышается еще один небоскреб. Золотое здание в центре столицы Анголы, Луанды, возвышается на двадцать пять этажей и смотрит на залив, где Атлантика омывает берега южной Африки. Здание называется CIF Luanda One, но местным жителям оно известно как "Здание Тома и Джерри" из-за мультфильмов, которые транслировались на его внешние стены, когда здание принимало форму в 2008 году. Внутри находятся бальный зал, сигарный бар и офисы иностранных нефтяных компаний, которые занимаются разработкой огромных запасов сырой нефти под морским дном.
У входа стоит солидного вида охранник, над которым развеваются три флага. Один - ангольский. Второй - Китая, растущей державы, которая построила дороги, мосты и железные дороги в Анголе, а та, в свою очередь, поставляет каждый седьмой баррель нефти, которую Китай импортирует для обеспечения своего стремительного экономического роста. Желтая звезда коммунизма украшает оба флага, но в наши дни социалистические полномочия правителей каждой страны не очень-то сочетаются с их баснословным богатством.
Третий флаг принадлежит не государству, а компании, построившей башню. На белом фоне на нем изображены три серые буквы: CIF, что означает China International Fund, одно из наиболее заметных оружий таинственной многонациональной сети Queensway Group. В совокупности эти три флага являются знаками империи нового типа.
В 2008 году я устроился на работу корреспондентом Financial Times в Йоханнесбурге. Это были времена бума - или, по крайней мере, были. Цены на сырьевые товары, которыми Южная Африка и ее соседи обладают в изобилии, неумолимо росли с начала тысячелетия по мере того, как Китай, Индия и другие быстрорастущие экономики развивали прожорливую жажду к ресурсам. В 1990-е годы средняя цена унции платины составляла 470 долларов. 2 Тонна меди стоила 2600 долларов, баррель нефти - 22 доллара. К 2008 году цена платины выросла втрое - до 1500 долларов, а медь стала в два с половиной раза дороже - 6800 долларов. Нефть подорожала более чем в четыре раза - до 95 долларов, а в один из дней июля 2008 года достигла 147 долларов за баррель. Затем американская банковская система взорвалась. Ударная волна прокатилась по мировой экономике, и цены на сырьевые товары упали. Руководители, министры и уволенные шахтеры с ужасом смотрели на то, как безрассудство далеких банкиров ставит под угрозу доходы от продажи ресурсов, которые были кровью для экономики Африки. Но Китай и остальные страны продолжали расти. Уже через пару лет цены на сырьевые товары вернулись к докризисным уровням. Бум возобновился.
В течение года я путешествовал по югу Африки, освещая выборы, перевороты и коррупционные процессы, усилия по борьбе с бедностью и судьбы гигантских горнодобывающих компаний, базирующихся в Йоханнесбурге. В 2009 году я переехал в Лагос, где провел два года, освещая ситуацию в западноафриканской стране.
Существует множество теорий о причинах нищеты и раздоров на континенте, многие из которых рассматривают 900 миллионов человек и сорок восемь стран Черной Африки, региона к югу от пустыни Сахара, как однородный комок. 3 Колонизаторы разрушили Африку, утверждают одни теоретики, а ее страдания усугубляются диктатом Всемирного банка и Международного валютного фонда; другие считают африканцев неспособными к самоуправлению, чрезмерно "племенными" и врожденно склонными к коррупции и насилию. Были и те, кто считал, что в Африке в целом все хорошо, но журналисты, ищущие сенсационных историй, и благотворительные организации, стремящиеся затронуть сердечные струны доноров, искажают ее образ. Рецепты были столь же разнообразны и противоречивы, как и диагнозы: сократить государственные расходы, чтобы дать возможность процветать частному бизнесу; сосредоточиться на реформировании армии, продвижении "хорошего управления" или расширении прав и возможностей женщин; бомбардировать континент помощью; или насильно открыть африканские рынки, чтобы втянуть континент в глобальную экономику.
В то время как богатый мир боролся с рецессией, эксперты, инвесторы и специалисты по развитию стали заявлять, что Африка, напротив, находится на подъеме. Коммерческие показатели говорили о том, что благодаря экономической революции, вызванной сырьевым бумом, растущий средний класс заменяет склонность Африки к конфликтам безудержным потреблением мобильных телефонов и дорогого виски. Но такой жизнерадостный анализ был оправдан лишь в отдельных частях континента. Путешествуя по дельте Нигера, где находится нефтяная промышленность Нигерии, или по богатым полезными ископаемыми полям сражений в восточной части Конго, я пришел к выводу, что запасы природных ресурсов Африки не станут ее спасением; напротив, они станут ее проклятием.
