Читаем The House онлайн бесплатно
The House
Блестящая фантасмагория о бессмысленности надежд и тревог. Слабонервным противопоказана…
Фантастика / Ужасы и мистикаTHE HOUSE
grjonko@yahoo.com
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Крыша, залитая битумом, раскалилась как противень, и я был единственным на ней пирогом. Дернуло же меня сюда залезть! Впрочем, ничего удивительного в этом нет. По крайней мере, для меня. Человеку, уставшему от уличной толпы, ничего не остается, как залезть на крышу. И чем выше она - тем лучше. Я удивительно не суетлив. И даже, наверное, несуетен. С точки зрения людей устроенных, средних, разумных, которых я обычно называю «добропорядочными бюргерами», эти качества сильно мешают жить, потому что это никакая не несуетность, а просто лень. Я готов согласиться. Из нежелания спорить. Хотя, возможно, мне и действительно просто лень. Может быть, я еще спою хвалу этому человеческому качеству.
Сейчас стоит лето, конец июля. Я иду по улице и стараюсь не переходить на солнечную сторону. Почти нечем дышать, но заходить в магазины, где работает кондиционер, не хочется. Опять же суета. Я почему-то привязался к этому слову, и оно начинает нервировать меня не меньше самой суеты. В общем я, проталкиваясь через людей и рыхлый воздух, бреду. Делать особенно нечего. От этого жара еще отвратительней. Единственное спасение в воспоминании о зиме. Не менее отвратительной зиме с ветром и сыростью, когда кажется, что лучше умереть, только бы из тепла не выходить. То есть о зиме вообще. Однако вспоминается почему-то другое.
Раннее утро, я тащусь на свою очередную поденщину. Легко догадаться, что жить почти не хочется. От выхода из метро идти, наверное, с милю. Мне холодно и невыспанно. Весь город вокруг зевает и вздрагивает. Надо бы бегом, но я, по своей идиотской привычке к пунктуальности, и так приехал на полчаса раньше. А начальство ранними приходами на работу баловать не стоит. Потому мерзну, кляну все на свете, но выныриваю из потока серых спин и сворачиваю с прямой авеню на неторопливую стрит. Ну что ж, сделаю небольшой круг, разомнусь. Холод адский и только
Ну их всех к черту. Я, конечно, против социального равенства. Я за социальное неравенство. Знаю, чем закончивается уравнивание и ненависть к богатым и удачливым. Избави Бог!
Я так задумался, что подошел к очередному подъезду ближе, чем следовало. Дверь внезапно открылась перед моим носом, вернее, перед виском. Ну да, швейцар-то смотрит не на проходящего, а на выходящего. Из вестибюля вышла дама. Нет, увы, не молодая, хотя и не старая. Стройная и холеная. И посмотрела на меня. Еще бы! От моего столкновения с высоченной стеклянной створкой пошел такой гул – тротуар завибрировал! А мне не больно, просто растерялся от неожиданности. Я давно заметил, что чем громче удар, тем менее больно. Звук выдаивает энергию удара за мгновение до самого удара. Я так думаю. Но дама, вероятно, думала иначе, потому что глянула на меня с участием и спрашивает, все ли со мной в порядке. Со мной–то да. А вот с ней… За какие–то секунду–две взгляд из нейтрально-участливого превращается… Даже и не обьяснить. Нет, совсем не в похотливый. Но в какой–то интимный, что ли. Как будто были когда-то близки, очень близки, потом не виделись сто лет, и вот теперь узнала и мгновенно все вспомнила. Это ерунда, конечно. Я ее первый раз в жизни вижу, да и она меня. Но взгляд примерно такой. Я не строю иллюзий относительно своей внешности. Женщины обычно любят меня только ушами. Ну, может, я кокетничаю немного, но чтобы вот так, как сейчас…
Такого никогда не было. Я полон комплексов. Тут же осознаю, что плохо подстрижен, еще хуже одет, и шея тонкая и не по-мужски длинная. По-моему, уж лучше толстяком быть необьятным. Как-то увесистей в жизни. Я же легок, и моя несостоятельность обычно сдувает меня куда-то к задней двери, запасному выходу. А уж там я, естественно, умом крепок . Так было всегда, так есть и так уже и будет. То есть я просто хочу сказать, что растерялся и вообще от ситуации, и от какой-то идиотской мысли, что может быть я действительно что-то когда-то с ней… Взгляд был очевидный, недвусмысленный и немного недоумевающий – что же это я? Если бы я был похож на какого-то ее друга, она, очевидно, назвала бы меня по имени. Из сострадания так на первого встречного не смотрят, особенно если он на ногах и не пострадал. Нет, тут было явно что-то другое.
- Так с вами все в порядке, – повторила она скорее утвердительно, чем вопросительно.
Я как-то по-шутовски пожал плечами, пробормотал что-то, а себе сказал приблизительно следующее:
– Кретин, улыбнись и будь обаятелен. Ты же умеешь, если надо. Это невежливо, она ждет и потом…
Все это бесполезно, я упорно молчал, и пауза затягивалась. Черт их знает, этих бюргерш, может она с мужем поругалась и теперь ищет, с кем ему досадить. А мне-то зачем приключения? Но это я вру сам себе. Я ее уже успел разглядеть: довольно хороша собой и моложе, чем мне показалось вначале. Но главное не это. Взгляд был мягким и ощутимо добрым, и не таил никакого подвоха. В этом я уверен. Кроме того, я, конечно же, авантюрист и романтик. Моментально представил себе ее… Нет, она мне определенно нравилась. Тогда следовало что-то делать – был явно мой ход. Сколько она простоит на холоде?
И вот тут-то она опять меня удивила. Неожиданно шагнув ближе, она подняла руку и погладила меня по щеке. Вернее, даже не погладила, а дотронулась ладонью, коснувшись кончиками пальцев моего уха. Потом провела за ним пальцами и, слегка сжав мочку, опустила руку. Такой ласки от незнакомки я совсем не ожидал. Я было начал говорить, но она, еще раз улыбнувшись, уже уходила от меня к машине, которую я и не заметил вначале. Здоровенный такой лимузин с затемненными стеклами. Я удивился еще больше: дама обошла машину спереди, открыла дверь и уселась на водительское место! Пожалуй, это было посильнее поглаживания щеки. Я довольно давно живу в Городе, всякое видел, но чтобы респектабельная женщина сама водила длинный лимузин… Это черт знает что! Для вождения в свое удовольствие у них обычно есть «Мерседесы», БМВ на худой конец! М-да. Сумасшедшей она не казалась, да и машину повела уверенно, четко вписалась в поворот и, поддав по прямой, скрылась из виду.
Я обернулся. Швейцар выглядел так, как будто ничего необычного не случилось. Впрочем, это его работа. А меня, между прочим, ждет моя. Я вдруг почувствовал, что совсем замерз. К тому же подозревал, что швейцар все-таки пялится на меня, и прибавил шагу, благо, теперь это было уже необходимо, чтобы не опоздать.
Вся эта маленькая история, быть может, и не много значила сама по себе. Даже совсем ничего не значила. Так, занятная встреча. Ну, может, еще упущенная по глупости возможность авантюры, приключения с трудно предсказуемым финалом. Можно себе нафантазировать много интересного, включая киношные сюжеты с яхтами и пальмами. Это скрашивает долгие поездки в метро.
Чуть позже, придя на работу и начав свой нудный трудовой день, я попытался взглянуть на всю историю со стороны. В ней было что-то детективное, а, значит, и любопытное. Я покрутил ситуацию и так, и эдак. Обьяснения было не найти. Можно, конечно, снова подойти к тому же дому в то же время и посмотреть, что из этого получится. Может быть, в конце концов, со второго захода я не буду таким болваном и заговорю с ней. Ведь не мальчик же я! Однако, то ли из-за швейцара, который наверняка меня запомнил, то ли из-за какого-то инстинктивного желания уберечь себя от неприятностей, но после того случая я так ни разу и не позволил себе пройти мимо ее дома.
Иногда я о ней вспоминаю. Вернее, пытаюсь снова почувствовать ее необычную ласку, запах руки, да и вообще все вместе, кроме своего дурацкого столбняка. Обычно это меня приятно волнует, как волнует все потенциально возможное, но не случившееся. Помню, как-то раз, в детстве, бежал я изо всех сил по склону, поросшему молодыми елками. Бежал и не видел толком, что там впереди. Неожиданно склон кончился, и я выскочил на самую кромку обрыва. Что-то еще несло меня вперед, казалось почему-то, что перемахну и обрыв, ерунда. Однако в последнее мгновение все-таки остановился, опомнился. Тогда-то ничего: просто пошел вверх по склону, назад. А вот после... несколько ночей не спал, представляя себя со сломанными ногами и шеей. Может быть я преувеличиваю и слишком копаюсь в мелочах, однако «не случившееся приятное» вызывает во мне не менее сильные чувства. Наверное, даже если бы на самом деле все случилось так, как это происходит в моих фантазиях, я вспоминал бы об этом с меньшим удовольстием и уж точно - без затаенного холодка в груди.
Много всякого произошло с тех пор. Говорить об этом не очень хочется, потому что это покажется стандартным набором бедствий и неудач маленького и не очень благоразумного человека в большом городе.
Фортуна, если она есть, редко бывала на моей стороне. А в последнее время я никак не могу отделаться от ощущения, что кто-то очень хочет довести меня до крайней степени отчаяния, окончательно загнать в угол, лишить надежды – этой неумной маленькой вертлявой бабы, про которую все знаешь, ничего хорошего не ждешь и не думаешь, но она все равно манит, зараза. И опять хочется жить дальше.
Так вот, если меня все-таки загнать и лишить, я начисто забываю о своей несуетливости и несуетности. Тут ко мне лучше не подходить! Что-то странное, от доисторических предков происходящее, просыпается внутри меня, и я начинаю выживать любыми способами. Наверное поэтому я так не люблю полицейских. Не люблю и боюсь. Я же законопослушен, ну или почти законопослушен – откуда это во мне? Видимо, то потенциальное зло, на которое я способен, при виде всех этих блях, кобур и портупей оживает и гонит меня от мента подалее. Или просто ненависть к тому, кто заведомо сильнее и безусловно прав?
Ну менты ментами, до них дело пока еще не доходило. А вот этим одуряющим июльским днем я иду по улице и, честно говоря, не знаю, куда и зачем.
Еще в начале весны я потерял работу. Вообще-то я был этому даже рад. Тяжелая и, самое главное, занудная, эта работа только-только давала возможность выжить. Приходя утром и садясь за свой верстачок, я каждый раз чувствовал, что только что приступил к похоронам очередного дня. Так что когда мой босс, изобразив на холеном чистом лице сожаление и глядя мимо меня, сообщил, что, увы, работы для меня больше нет, во мне поднялась странная смесь чувств. Но заботу о хлебе насущном я сразу же отодвинул куда-то подальше. Это успеется. Все остальное показалось мне очень смешным. Черт знает сколько времени я должен был подчиняться этому человеку, выслушивать его с почтением и улыбаться приветливо только потому, что в пятницу он, с явной неохотой, выписывает мне мой чек, номинал которого чуть больше стоимости бумаги, на которой он напечатан. Сорок часов в неделю он имел больше прав на мою жизнь, чем я сам! Я почувствовал, что, высвободившись откуда-то, подымается кружащая голову легкость. Под языком электрически покалывало. Босс все еще стоял с последним моим чеком в руке и, все так же глядя мимо, сочувствовал. И тут я ему широко улыбнулся. Он не понял – может быть я его не понял? Я улыбался совершенно искренне.
- Еще раз очень сожалею – быстро сказал он и ткнул в меня своим чеком.
- О, тебе жаль, - сказал я, - а мне, мне еще больше жаль! Но ты не расстраивайся, как-нибудь все устроится.
Говоря это, я поднял руку и потрепал босса сначала по плечу, а потом, несколько ощутимее, по щеке. Чисто выбрит, однако! Кажется, он не очень понимал, что происходит, а жаль.
- Но ты как-нибудь продержишся без меня. Дай-ка я тебя обниму на прощание, – и, сминая все еще направленный мне в грудь чек, я полез было лобзаться.
Чек еще опадал, а человека уже не было.
- Ура! – закричал я по-нашему и хотел было станцевать что-нибудь экзотическое.
Но… такого я себе не могу позволить. И не потому, что так не чувствую, а как раз наоборот – слишком остро и отчетливо понимаю, что именно этого-то душе моей и хотелось. Но ее баловать нельзя. Почему-то нельзя. Нельзя и все.
