Читаем Тетушка Розетта онлайн бесплатно

Тихий летний вечер подходил к концу. Солнце заходило за горизонт, освещая своими лучами стройный лес, просторные поля для гольфа сочного зеленого цвета, небольшое озеро, грязноватое и уже негодное для купания, и двухэтажный, заметно обветшалый особняк. Строение Георгианской эпохи мрачно возвышалось над дружелюбной зеленью: быть может, такое впечатление складывалось из-за того, что здание явно нуждалось в реставрации, а возможно – из-за скудного орнаментального декора по фасаду, характерного для того периода восемнадцатого века. Впрочем, неухоженный плющ немного исправлял дело, добавляя домишке живости: природа часто подправляла неуклюжие человеческие творения, а архитекторы, как обычно прятали свои ошибки под плющом. Крохотный сад давно не видел ни садовника, ни его ножниц: цветы и сорняки росли, где и когда хотели, своевольно создавая затейливую пейзажную композицию, над которой иной садовник провёл бы немало времени.

Виднелась и парочка возделанных грядок, старательно поливаемых и пропалываемых, что выдавало всё же присутствие в этом уголке Англии человека.

Еще одно забытое Богом местечко на карте Кэмбриджшира всего в четверти мили от Бартона, в котором текла такая же жизнь, как и во всем Объединенном Королевстве.

По дорожке, усыпанной гравием, вразвалочку шел парень развязной наружности: про таких обычно судачат деревенские сплетницы, скрупулезно перечисляя все совершённые прегрешения вроде язвительного комментария или лишней выпитой бутылки. Длинные молочно-белые волосы завязаны в разгильдяйский хвостик, мятая рубашка с парой пятен, потертые брюки, едкая усмешка. Для своих восемнадцати Маркус Бент был, пожалуй, слишком уж озлобленным на мир молодым человеком. Впрочем, причин на это у него имелось достаточно.

Солнце на секунду вызолотило белесый хвостик и тут же скрылось за единственным облачком на небе, похоже не желая дарить тепло столь недовольному жизнью человеку. Человеку на него было глубоко плевать: в кармане еще имелось два десятка фунтов, на сегодня должно хватить. Маркус, в отличие от своих родственничков, не собирался засиживаться в полуразвалившемся Бент Хаус, когда в пабе в пятнадцати минутах ходьбы атмосфера гораздо веселее.

Поежившись от иллюзорного холодного ветерка, Маркус обернулся – почувствовал назойливый взгляд в спину. Издевательски помахал Джозефу, наблюдавшему за ним в окно. Да, у него вечер пройдет куда лучше, чем у братца.

– Он опять ушел? – тонким голоском спросила Анналинн, возмущенная поведением своего брата-близнеца. Цвет волос они делили на двоих – и только: кажется, и рост, и всю задиристость характера при рождении украл братец.

– Да. Марку комфортнее в пабе, чем с нами, – Джозеф поморщился. Он был старшим в семье и искренне верил, что должен контролировать каждый шаг Анни и Марка. Анни охотно подыгрывала старшему братцу, позволяя тому воображать себя вынужденным главой семьи, Маркус лишь ухмылялся и творил, что ему вздумается.

Подобное поведение немало раздражало Джозефа, тянувшего на себе не только роль старшего мужчины в семье, но и мысленно примерявшего на себя костюм адвоката. Джозефу оставался год до получения степени бакалавра, и он вполне мог найти если не работу, то хотя бы подработку, но между мечтами Джозефа и реальностью лежало унылейшее условие завещания, не позволявшее ему самостоятельно распоряжаться своей частью наследства до двадцати одного года. Будь у них другая семья – Джозеф бы уговорил опекуна подсобить, но увы – с тетушкой о подобном не стоило и думать: приличному адвокату нужна контора и, желательно, в Лондоне, а не в этом захолустье, а на контору нужны деньги, причем деньги немалые.

Работать на кого-то же Джозефу не позволяла врожденная гордость. Пожалуй, гордость и зеленые глаза – это единственные общие черты у Джозефа и близнецов. Темно-русый, высокий и научившийся с детства неодобрительно хмурить брови, он снисходительно посматривал на Анни с ее мечтой стать актрисой и презрительно фыркал, полагая, что химик и фармацевт из Маркуса не получится.

Анналинн поджала губы. Впрочем, как только на лестнице послышались шаги, брат с сестрой натянули дежурные улыбки. Показывать свое раздражение или ссориться они предпочитали без участия своей дражайшей тётушки.

Элен и Джон Бенты – родители близнецов и Джозефа – попали в аварию во время путешествия по Америке семь лет назад. Дети остались на попечении старшей сестры Элен – Розетты – которую дети тогда увидели второй раз в жизни и невзлюбили со второго взгляда: первый они просто не запомнили в силу возраста.

Конечно, тетушка не могла заменить мать, но первые пару лет честно пыталась – по-своему. Первый год тетушка все же надеялась, что дети полюбят ее. Второй – не могла поверить в то, что племянники ее терпеть не могут. Третий – видела в нежданно свалившихся на нее детях покойную сестру – и все те ее черты, которые когда-то выводили из себя. А потом решила урвать свой кусок: прикрывшись опекунством, она временно переписала на себя поместье Бентов, оставшееся детям от отца, и с головой окунулась в бурную жизнь Лондона.

На деньги покойных Бентов, как выяснилось, когда юные Бенты подросли достаточно, чтобы хоть что-то понимать – и недостаточно, чтобы хоть что-то сделать.

Тетушка Розетта и в молодости не слишком походила на сестру – тихую и улыбчивую блондинку – и с возрастом контраст становился все сильнее, а характер – тяжелее. Родственники все хуже ладили с Розеттой, а та в ответ становилась все более требовательной, окончательно превратившись в истеричную женщину, жаждущую всеобщего внимания и любви в обмен на придирки и истерики. Собственно, эта разница нравов и стало причиной крупной ссоры между сестрами много лет назад: Элен устала от вечных капризов Роузи и с привычной ей кротостью свела общение со старшей сестрой к минимуму, оградив от скандальной родственницы и детей.

Но судьба распорядилась иначе – и спустя несколько лет Розетта получила долгожданную беспомощную публику – детей.

Розетта потратила почти все деньги, отведенные на воспитание детей Элен, не добравшись до траста, доступа к которому не было ни у тетушки, ни у не достигших совершеннолетия наследников. Бентам оставалось только ждать заветного часа совершеннолетия хотя бы Джозефа – и надеяться, что он настанет раньше, чем в дверь постучатся кредиторы, а протекающая крыша особняка окончательно прохудится, а то и рухнет им на головы.

Конечно, и через год Джозеф смог бы получить только свою долю – ровно треть, что не решит всех их проблем разом, но даже треть – это уже хоть какие-то деньги, до которых тетушка уже не доберется.

Тетушка медленно вошла в гостиную, устроилась на диване. Она выглядела старше своих лет: обычно женщины в пятьдесят четыре выглядят куда лучше Розетты. Лицо исказила россыпь морщинок, особенно выделялись заломы у крыльев носа, которые появились из-за вечного презрительно-страдальческого выражения лица тетушки. Потрепанное, но все еще модное платье явно было не по возрасту Розетте, выглядевшей на семь-десять лет старше. Макияжа не было: тратить косметику на домашних в нынешнем положении – страшная расточительность. Как будто сама косметика сейчас не расточительность…

Розетта кисло улыбнулась:

– Я опять плохо спала, – пожаловалась тетушка на свой мертвецкий послеобеденный сон, рекомендованный доктором Ричардсом.

Джозеф промолчал. Врать он не умел и не любил, а утешать смертельно здоровую женщину не хотел.

– Я уверена, если вы чаще будете гулять на свежем воздухе, следуя совету мистера Ричардса, вы поправитесь, – учтиво ответила Анналинн, искусно играя свою роль.

– Ах, спасибо, Анни, – пробормотала тетушка, заметно недоигрывая. – А где Маркус? – тон женщины изменился: исчезло притворное страдание, оставив в голосе лишь скопившееся за долгие годы недовольство, ставшее постоянным спутником Розетты.

Молодые люди замялись, не желая сдавать брата. Несмотря на свое отношение к образу жизни Маркуса, отдавать парня на растерзание тетке они не хотели. Впрочем, тетушка и сама догадалась.

– Опять он там, в этом ужасном пабе! – визгливо воскликнула женщина, нервно дернувшись. Раздражал ее, конечно, не паб, а трата денег, пускай и не ее.

– Это его право, – неожиданно вступилась за брата Анналинн.

– Его право? В нашем положении это неразумно,– фыркнул Джозеф.

– Не забывай, что он единственный в этом доме не только тратит, но и зарабатывает деньги! – вспылила Анналинн, недовольно мотнув белыми локонами, что было для нее крайне нетипично. С детства Анни слыла тихоней себе на уме, к близнецу особой приязни не питала, а все их с Маркусом общение носило название "грызня", в которой Анналинн занимала глухую оборону, с братом не споря, но и продолжая делать все по-своему.

В детстве Маркус ревностно оберегал свои игрушки, не желая делиться с сестрой, а Анни – молча пропускала мимо ушей все его недовольные комментарии и брала те игрушки, которые ей приглянулись, пользуясь своей привилегией – вбитым в голову ее братьев правилом, что девчонок не обижают. В подростковом возрасте Маркуса бесило, когда трогали его книги, – и Анналинн прицельно выбирала для тренировки осанки именно учебники по биологии и ботанике.

С приближающимся совершеннолетием грызня поутихла, но о братско-сестринской любви речи так и не шло, потому Джозеф настолько удивился, что даже помедлил с ответом.

В последние несколько дней все они были на взводе, и Джозеф рассудил, что у девушки просто сдали нервы.

– И где мне прикажешь работать? В этой дыре?

– А что, – встрепенулась тетушка, – у меня на примете есть отличное место банковского клерка, – с гордостью напомнила Розетта об унизительном для Джозефа предложении ее старого знакомого.

– Проблема в том, что я юрист. И выгоднее всего работать в Лондоне, а не в этой деревне, где все друг друга знают и помощь адвоката нужна раз в столетие, когда кто-нибудь окочурится от старости, – мужчина чувствовал, что разговор пошел по уже протоптанной и заезженной колее, не выводящей из этого замкнутого круга.

– Дети, прекратите ссориться! – повысила голос Розетта, плюнув на то, что племянники уже давно не являются детьми. Да и ссорились эти «дети» отнюдь не между собой.

– Да, тетушка, – почти хором ответили Анни и Джозеф, понимая, что лучше заткнуться сейчас, чем слушать весь вечер очередное нравоучение.

Такая легкая победа заметно приободрила Розетту: она светилась от неприкрытой радости. Ей нравилось подчинять, а племянники, пусть и взрослые, были идеальной для этого публикой.

Джозеф и Анналинн отчетливо почувствовали укол зависти к собственному братцу, наверняка проводившему вечер в куда более приятной компании.

В конце концов, более неприятную компанию – еще поискать надо.

Доктор Ричардс, местный врач, чуть полноватый мужчина лет сорока, тоскливо прислушался к голосам в гостиной, грузно переступив с ноги на ногу на площадке между маршами лестницы. Спускаться совершенно не хотелось: слушать чужой семейный скандал забесплатно – не слишком привлекательная перспектива.

Он уже давно жил в особняке за сущие гроши, хотя когда-то Розетта и платила ему неплохое жалование, а последние пару месяцев – вообще за спасибо от племянников, которые едва переносили тетку… У доктора хоть опыт общения с истеричными больными был, да и вести практику в окрестных деревнях, проживая в особняке Бентов оказалось весьма удобно.

Мужчина преодолел оставшиеся семь ступенек, подошел к двери в гостиную. Доктору всегда претило подслушивать, но здесь это вошло в привычку всех обитателей: о настроении тётушки стоило знать заранее и входить в комнату с подходящим выражением лица.

Мистер Ричардс вздохнул, протягивая руку к дверной ручке. Порой общение с Розеттой изрядно тяготило его и все минусы текущего положения начинали перевешивать весьма сомнительные плюсы, но жалость к молодым людям в нем пока что пересиливала.

Тучи над Бент Хаус сгущались. Напряжение, парившее в воздухе, ощущалось всё сильнее, как ноющая боль в колене, предвещавшая скорые ливни, и доктор чувствовал: что-то вот-вот произойдет.

В пабе царила духота: больше тридцати человек на сорок пять квадратных ярдов уже многовато, даже если это дети, что уж говорить про взрослых мужчин с пинтой, а то и двумя.

Впрочем, сейчас в пабе было сравнительно пусто; остальные гуляки и работяги подойдут позже, когда на сцену выйдет местная достопримечательность – юная Лиззи, второсортная певичка со средним голосом и очаровательным личиком, компенсировавшим вокальные данные, – и тогда тут будет не протолкнуться.

Точной биографии Лиззи никто не знал, да посетители "Птенца Орла" в ней и не нуждались: поет смазливая девчонка сносно, чего ж еще от нее надо?

Сегодня Лиззи пришла необыкновенно рано, игриво поздоровалась с парочкой завсегдатаев, брезгливо поморщилась, наткнувшись на презрительный взгляд блондина, сидящего в самом углу, и упорхнула в гримерку.

Мистер Родлинг безразлично кивнул проскользнувшей мимо девушке, мол, все готово, начинай, раз пришла. Двое музыкантов оторвались от стойки бара, тот, что повыше, залпом осушил бокал. Лиззи выскочила из гримерки спустя пару минут: косметики на ее лице больше не стало (куда уж больше, право!), только плащ стащила, оставшись в одном легкомысленном платье.

Маркус безразлично осмотрел открывшиеся плечи и грудь Лиззи. Никаких чувств, кроме легкого презрения, он к ней не питал, но почему бы не полюбоваться, раз дают?

Маркус сделал небольшой глоток пива, скучающе оглядел зал. Здесь ему было невыносимо скучно, но в пабе его хотя бы не трогает дражайшая тетушка. Серьезное преимущество перед особняком Бентов, когда-то давно еще бывшем ему домом.

Лиззи начала петь. Хрипловатый, надтреснутый и уже не детский голос мало напоминал голос оригинальной исполнительницы. Джо Стаффорд пела куда мягче и приятнее.

"Дрянное пиво, дрянной день, дрянная жизнь," – скучающе заключил Маркус.

Принято говорить, что пустота внутри ощущается неуютной дырой где-нибудь в груди или в душе, тут уж кому как угодно, но Маркус предпочитал считать: если с ним что-то и было не так, то только с мешаниной мыслей в голове. Его мысленный бардак отчаянно нуждался в пространстве, где можно развернуться, и имейся у него хоть какая-нибудь поэтичная дыра в груди – мысли бы немедленно заняли бесхозное местечко. Но увы – Маркусу на хватало свободы. Свежего воздуха.

Только крохотная лаборатория спасала его.