Читаем Тетрада Фалло онлайн бесплатно

Автор

На мониторе, висевшем над проходом, вспыхнула зеленым контуром карта. Время от времени нам показывали, где мы летим. Зеленый крестик — тень нашего самолета на карте мира — отделился от изрезанного края Норвегии... Все! Покидаем родной континент.

Сразу стало как-то зябко. Видимо, грохнуться на землю казалось как-то уютней, чем в бездну океана? Казалось бы, чушь. Однако я заметил, что многие не сводят глаз с монитора, переживая «отрыв» от берега.

И здесь — не только физический страх. Некоторые, очевидно, теряли родной материк навсегда. Прежняя жизнь — двор, дом, школа, друзья, сослуживцы — уходила. Постылая, но родная. А что ждет впереди? Удастся ли зацепиться душою за новую жизнь? Через проход от меня сидела именно такая семья. И хотя сейчас вроде бы уже легче летать туда-сюда, но переживаниям их я не позавидую.

Полет этот тревожит и меня. Почти как визит к врачу после долгого перерыва. «Доктор, ну как?» — «Где же так долго вы были?» — «Ну что, доктор? Плохо?» — «Ну а на что вы особенно надеялись — годы-то идут!»

Страшно появляться в одном месте с перерывом в десять лет. В непрерывной жизни изменений не замечаешь, а так — разница огромная, заметная даже тебе самому, словно совсем разные люди летали в Америку под твоим именем в разные годы.

Первый раз, десять лет назад, в 1991-м, я летел туда радостно. В солнечном, веселом, хмельном Коктебеле разыскала меня моя дочь — специально приехала сказать, что меня приглашают в Америку на выступление. Наконец-то! Я ликовал. Наконец-то русская литература завоевала Америку! И теперь туда, вслед за Бродским и Довлатовым, устремимся мы! Как я предполагал, все было отлично: чистый, уютный университетский кампус, веселые преподаватели, пытливые студенты, ласковые студентки... Встреча с Бродским, который держал себя с нами как старинный кореш... при этом, оказывается, потребовал от университета всем питерцам выплатить такой же гонорар, как и ему. Уезжал счастливый... И больше уже не вернулся в эту страну. Вернулся в другую. И сам был уже другой, не такой веселый. Ясно было уже, что если мечты твои не исполнились в России, то почему они должны исполниться в Америке? Кому, по большому счету, ты нужен там? Число студентов, интересующихся Россией, уменьшалось из года в год. Пышно обозначенный «Всемирный конгресс писателей» в Вашингтоне оказался вдруг сборищем последователей загадочного проповедника Муна. Вместо того чтобы слушать нас, нам внушали, что Россия гибнет в духовном вакууме и без вмешательства Муна нам не обойтись. Мы с коллегами понемногу линяли со всех тех коллоквиумов и семинаров, бродили по накаленному летнему Вашингтону, дивясь поразительному однообразию его кварталов, более всего напоминающих сталинскую архитектуру пятидесятых. Улицы были абсолютно идентичны, и, повернув за угол два раза, оказывался без каких-либо ориентиров. Как вернуться? И та, и эта улица абсолютно одинаковы. Кроме домика, где ранили президента, и домика напротив, где он умер, никаких исторических ценностей мы не нашли. Был еще «домик», где жил теперешний президент, но рядом, впритык, он не казался столь величественным, как в телевизоре. И главное — если в первый приезд (с подачи Бродского?) нас знали, то теперь мы чувствовали себя стадом, которое пытаются куда-то загнать! И третий, теперешний полет в США вряд ли сулил мне что-то уютное... Но кое-что, впрочем, зависит от тебя!

Автор

...Хотя с американскими славистами, понимающими русскую культуру несколько однобоко, и даже с проповедником Муном разобраться было полегче, чем в истории, в которую я попал сейчас. Там хотя бы было ясно, что хотят от тебя и чему сопротивляться, а в этой сладкой истории я просто тонул, как пчела в патоке, — все было сладко... и как-то тревожно и зыбко.

Начиналось исподтишка. Редакторша газеты, где я вел еженедельную колонку, попросила меня съездить в шикарную городскую больницу № 2 (знаю, жена там была). Начиналась десятая, юбилейная русско-американская хирургическая акция «Путь к сердцу» — нужно было написать репортажик строчек на двадцать. Как же это задание разрослось! Полгода — а я все еще в нем, и вот — лечу нынче в Америку, в компании людей для меня загадочных... Как-то приросла наша история, а края и четких ориентиров пока не видать. Может, кто-то прячет края и ориентиры, дурит меня, как проповедник Мун? Может, этот кто-то не знает, что за моей рыхлой внешностью скрывается тигр? Многим казалось уже, что с этим рохлей, неудавшимся писателем, можно лепить какие угодно пирожки, а потом оказывалось все наоборот — пирожки получались как раз из них.

Одна красавица, тесно связавшая свой талант с теневыми структурами, заказала мне воспеть ее, а в результате ей пришлось заказывать киллера, чтобы рассчитаться со мной. И киллер, рассмотрев ситуацию, сказал ей, что я прав, а она пусть засунет свои деньги... туда, откуда они вышли!

Спокойно! Пока еще рано бунтовать. Может, ты и тигр, но — тигр в клетке. Даже в двух! Конечно, трудно их назвать золотыми, но какое-то количество ценного металла в их прутьях есть!

Первая клетка — газета, тот самый еженедельник, пославший меня на встречу хирургов, дабы я написал столбец. Но таким, как я, только палец протяни — всю руку откусят! В результате им пришлось оплачивать мою поездку в Нью-Йорк: все читатели еженедельника были просто обязаны ознакомиться с продолжением и окончанием трогательной истории об удочерении и спасении больной русской девочки американским хирургом. Мимо этого пройти никто не имел ни малейшего морального права. Никто и не пройдет. И муха не пролетит! Все мухи — наши!

Вторая клетка — та уж точно из чистого золота! — обещана Гриней, моим соседом по полету, который сейчас, наглотавшись дармовых дринков, мирно спит. Но не дремлет! Мимо Грини не только муха... даже комар не пролетит без того, чтобы Гриня не дал ему какого-нибудь взаимовыгодного поручения. Так и тут. Через свою тетку, эмигрировавшую двадцать лет назад в Штаты, Гриня уже как бы вышел на Голливуд, и там уже нашей историей якобы дико заинтересовался сам Спилберг!.. Поглядим! Спилберг что, разве не человек, разве он не из плоти и крови? Все может быть!

Глядя на удалые замашки Грини (и сейчас, как всегда, пьян и беззаботен), ни за что не подумаешь, что он серьезный человек, медик, более того — начальник отдела здравоохранения мэрии города Троицка... Города Троицка, находящегося чуть в стороне от тракта Москва — Петербург... того самого Троицка, в котором вся эта таинственная история и завелась. Статья «Ковбой со скальпелем», приуроченная как раз к десятилетнему юбилею международной русско-американской акции «Путь к сердцу», к приезду американских хирургов-знаменитостей появилась как раз в троицкой коммунистической газете «Утро» под явно издевательским псевдонимом О. Невинный. Гриня (так он сам себя называет среди друзей) и есть этот О. Невинный? Может быть. Чем больше я узнаю его, тем больше ужасаюсь непредсказуемости и неисчерпаемости его души. Хотя он сейчас один из самых активных участников этой акции с нашей стороны, привозит из интерната города Троицка уже третьего больного ребенка — и американцы оперируют и спасают его. Грине ли пилить сук? Пилить — нет... но — слегка подпиливать, лукаво подмигивая... Это он может.

За спиной Грини мирно дремлет неизменный его шеф — сперва партийный, теперь... внепартийный глава Троицка Павел Петрович Кошелев — маленький, коренастый, скуластый. Когда его цепкие глазки прикрыты, его вполне можно принять за мирного старичка.

Рядом с ним тревожно не дремлет его красавица дочь Марина Павловна, ныне директор троицкого интерната, столь активно завязанного с акцией американских хирургов. Девушка еще молодая, но властная... Судя по уверенным ее ухваткам — быть ей министром здравоохранения... когда-нибудь.

Все они имели отношение к удочерению бедной Ксюши в США американским хирургом, спасшим ей там жизнь. И теперь — живой, но еще непроявленной легендой города Троицка летят в США. Мне предстоит эту легенду нарисовать. К пятисотлетнему юбилею города Троицка — еще одна моя золотая клетка! Пятисотлетие Троицка, по решению комиссии ООН по культуре, отмечает весь мир... как к этому источнику не припасть?

Конкретным заказчиком данного приезда оказался почетный гражданин города Троицка Игорь Зотов, тихо, уже после главной эмигрантской волны, оказавшийся вдруг в Нью-Йорке и внезапно разбогатевший там. Впрочем, как говорит мой отец: «Внезапно только кошки родятся». Как я уже сказал, Зотов оказался там вовсе не по антисоветским, скорее — по советским делам, что-то связанное с реставрацией и сотрудничеством... и там осел. И видать, не напрасно. Наш человек в Америке никогда не повредит. Главное — оказаться на месте в нужное время: сейчас о пятисотлетии Троицка трубит весь мир... а тут как раз и скромный спонсор отыскался — домчать делегацию Троицка в Нью-Йорк, чтобы те пошукали там спонсоров более крупных. Как же тут без меня? Авось пока не пришьют — пока эта история не раскрутится. А раскрутить ее должен я — перу О. Невинного такое явно не по плечу! Он даже маленькую заметку написал так, что до конца ее скучно читать, все ясно с первых строк: хирурги-американцы приехали практиковаться и отрабатывать свои методы на наших детях. Мол, из Африки, где они раньше практиковались, выгнали их... а наше правительство «продажных демократов» приютило... их. Десять лет уже «практикуются», сотни жизней спасли! Собственно, опровергнуть клевету, написать, как на самом деле все, от газеты меня и послали... Разбираюсь до сих пор!

Автор

Пока все дремали в креслах (и Марина Павловна тоже опустила свои ресницы), я достал блокнот и стал просматривать свои записи, их монологи... у каждого версия своя... Но кое-что тут бесспорно: этот Крис Дюмон не только удочерил нашу больную девочку, но и прооперировал ее там, в Америке, спас ее! И теперь (вроде бы сделал дело? ан нет!) каждый год снова появляется, со все более многочисленной компанией своих коллег, и — оперирует, причем бесплатно! И при этом еще терпит нападки с нашей стороны!

А сколько хлебнул он с удочерением, сколько ему пришлось хлопотать! Я просто лишь обошел эти инстанции — и то падал уже с ног. А при нем они еще только зарождались... он первый, можно сказать, поднял эту волну! Так что (я пролистнул свои записи) в ком уж я нисколько не сомневаюсь — это в нем! Хотя именно ему, как смутно предчувствую, и грозят в этой истории главные неприятности!

Врачи наши, конечно, Криса любят. Профессионал профессионала поймет и всегда оценит... какой бы мусор на него ни пытались лепить!

Специалисты по делу судят, а Крис — виртуоз. И человек абсолютно прелестный, как бы легкомысленный весельчак, словно не детское сердце он оперирует, размером с бутон, а зарабатывает чечеткой или исполнением куплетов, — так выглядит он.

Послал меня к нему шеф газеты, хотя конкретно доставил Гриня, по специальности, кстати, тоже хирург, но выбравший другую карьеру — в кабинетах сидеть.

Неужто они уже тогда, при общем восторге и любви, против Криса что-то задумали? Ведь десять лет уже прошло с того времени, как он Ксюху удочерил, увез, спас... кто же все это выкопал? Неужели они? Или сам Кошелев за этим делом? На выборах на патриотизме хочет сыграть — отдайте, мол, наших детей, больных, но незаконно вывезенных, — пусть лучше здесь мрут? С такой командой еще не работал я. Неужто Марина допустит это, ведь она работает с больными детишками, знает что как! Ведь Крис, помимо прочего, еще и массу оборудования ей прислал! Неужто — и она? Впрочем, дочка такого папы!.. Может вполне! Я вляпался. И все повесят, глядишь, на меня — раскопал, мол, своим «золотым пером» эту гадость!

Мысли черные, как горы Гренландии внизу! Почему нет белого снега на них? Даже снег, что ли, не держится на таких неуютных отрогах?

Впрочем, скалам этим что, простоят еще тысячелетия и не дрогнут. Ты лучше подумай о себе!

Ведь полюбил же я Криса!.. Сразу, как только увидел его, как только он вышел из ординаторской — кудрявый, быстрый, в кроссовках. «О, Валери!» Что-то ему наговорили про меня — тот же Гриня, наверное, который и переводил, веселясь и дурачась: «Крис говорит, что рад познакомиться с большим русским писателем!» Грине — спасибо за такое. У себя в Троицке скучал, а тут веселился — пресса, американцы, журналистский бомонд. С Крисом они давно уже подружились, с первого года действия миссии той — «Путь к сердцу», когда еще Крис предварительно операцию Ксюхе сделал, — окончательную здесь тогда было не потянуть. Десять лет промелькнуло. Каким же Крис был тогда, если и сейчас, через десять лет, подростком кажется? Говорят, что хирурги и не должны умирать с каждым умирающим у них на столе, должна быть у них психологическая защита — иначе кто из них это вынесет, день за днем?

— Кам он, Валери! — произнес он вполне весело.

— Куда это он нас зовет? — глянул я на Гриню испуганно. Неужто туда? Так сразу? Я, конечно, готовился к этому — и медицинские атласы смотрел, и беседовал с нашими хирургами... — Сразу так?

— Какое ж сразу-то? — нахально Гриня проговорил. — Ты, чай, не первый день уже тут, готовишься целых две недели... Все не готов?

Да, хватит тянуть резину! Но — устою ли я? Мне вообще-то операции не приходилось видеть никогда... а на детском сердце — тем более. Устою ли я? Как-то вдруг затошнило. Возраст уже такой, что узнавать что-то новое, причем этакое, — нет сил! Но жить-то собираешься? И кормить семью? Так что считай, что тошнота у тебя всего лишь с бодуна, и не более того. Улыбайся!

— Поехали! — произнес Крис по-русски, когда все мы вместе с его свитою поместились в лифт.

Пол ушел из-под ног — опять мне нехорошо. В больнице этой все лучшее — вторая образцовая детская больница. Вошли по магнитной карточке Борина, главного хирурга, в операционный блок.

— О! — весело Крис воскликнул. Видимо, поразило даже его. У нас делают так делают, показуха так показуха! Какой-то космический корабль изнутри. Светло-зеленые коридоры, гладкие двери, бесшумный персонал. Все четко куда-то двигаются, не останавливаются ля-ля-ля! Мы тоже могем работать! Крис, глянув на Борина, восхищенно покачал головой. Можно подумать, глядя на него, — он петь сейчас будет, а не операцию проводить, тяжелейшую и сложнейшую!

Из самолета с задремавшими пассажирами я улетел мыслями — туда, в Петербургскую детскую больницу № 2. Все, что я увидел, услышал и узнал по этой истории, я собрал перед отлетом в большую коричневую тетрадь.

Автор