Читаем Тесные врата онлайн бесплатно
Нужно сделать шаг,
Только шаг,
Чтоб тебя называли мужчиной…
Первого августа, в солнечный и жаркий день, Вадика с Игорем, двоих со всей Стрелицы, рабочего поселка, прилепившегося к заводу огнеупоров, вызвали в райцентр, в военкомат. Они ехали и недоумевали: зачем вызывают, ведь до призыва еще три месяца — и почему только их?
В военкомате их без объяснения причин послали проходить медкомиссию, а после нее, уже к вечеру, направили к начальнику второго отделения, ведавшего призывниками.
В прохладном кабинете с зарешеченными подслеповатыми окнами находились трое: двое усачей и девушка. Девушка сидела на одном конце большого дубового стола за громадной и громоздкой, допотопного образца пишущей машинкой — «последней из могикан»; напротив — седой прапорщик с веревочными сивыми усами и носом, похожим на печеную облупленную луковку. На обширном пространстве стола — между машинисткой и прапорщиком — высились серые груды каких-то «дел». «Где-то в этой груде лежит и он», — подумалось Вадику… За столом поменьше, отдельно, восседал молодой капитан с неестественными — длинными и тонкими — «тараканьими» усами и черными петлицами, на которых «танки» залихватски задирали стволы; капитан копался отверткой в электронных часах, похоже, японских.
Когда ребята вошли, девушка на секунду оторвалась от работы, стрельнула по ним глазами — справа налево и сверху вниз — и разразилась на своей «могиканке» длинной, убыстряющейся с каждым мгновением, будто разматывающейся очередью; капитан отложил отвертку в сторону и, вздохнув от трудов, вытер пот; прапорщик не обратил внимания — он, нахмурившись, сосредоточенно смотрел в папку, добросовестно вникал.
— Вот… пришли. Вызывали? — сказал Вадик.
Машинистка оборвала очередь на самом пике, капитан вскочил — усы у него зашевелились, — выскочил из-за стола, остановился резко; в глазах его плясали рыжие чертики.
— Эт-та что такое, ядрена вошь?! — оглушительно рявкнул он. — Вы куда пришли? А ну марш за дверь и войти как положено.
Вадик перехватил взгляд девчонки — изучающе-любопытный, и ему стало стыдно перед ней; но девчонка улыбнулась без насмешки, как-то по-домашнему, просто и мило, и Вадик понял, что она уже вдоволь насмотрелась таких комедий.
— И давай по одному… Учитесь, ядрена вошь!
Друзья вышли в темный, пахнущий гниющими полами коридор. Вадик постучал первым.
— Да! — рявкнул капитан, и проходивший по коридору старичок ветеран шарахнулся в сторону.
Распахнув дверь и переступив высокий — старинный, как сам дом, — порог, Вадик выпалил:
— Товарищ капитан, призывник Ковалев по вашему приказанию явился.
— Является только черт да знамение божье. Ясно, ядрена Вошь? А призывник — прибывает!
— Так точно — прибывает! — гаркнул Вадик, стараясь, чтоб вышло не хуже (то есть не менее громко), чем у капитана.
Девушка зажала уши и прыснула, прапорщик впервые оторвался от «дела» и добросовестно-неодобрительно смерил Вадика совершенно сонными глазами.
— О-о, голосочек у тебя прямо фельдфебельский! — с уважением произнес капитан. — Быть тебе сержантом, помяни мое слово. За один голос…
— Рад стараться, ваше…
— Ну-ну-ну!.. — капитан стушевался и даже покраснел. — Хватит… хватит паясничать. Разошелся, понимаешь… — и строго посмотрел на девушку.
— Следующий — заходи! — тоном повыше, а тембром потише сказал капитан.
Когда Игорь вошел и, доложив «как положено», стал рядом с Вадиком, капитан буднично, наверное, остыв или наигравшись, спросил:
— Где служить хотите?
Вадика вопрос ошарашил: неужто на выбор предлагают?
— В Москве или в Ленинграде можно? Или, на худой конец, в Киеве, — не веря, произнес он, однако, дрогнувшим голосом.
— В каком роде войск? — я хотел сказать, — поправился капитан.
— А-а… — разочарованно протянул Вадик, мгновенно невзлюбив капитана за его глупые шутки. — Куда пошлете… Наше дело — телячье.
— В ВДВ не желаете?
— Это в десантных, что ли? — вставил слово Игорь.
— Да. Голубой берет получишь… Настоящим мужчиной станешь… — ухватил капитан Игоря за плечо. — Голубая тельняшка… Для этого сейчас три прыжка надо сделать. Всего три… На работе оплачивается… — перебегал капитан глазами с одного на другого. — Ну, пойдете? Выручайте, ребята! Это же так интересно…
Вадик взглянул на Игоря. Встретил прозрачный взгляд и понял, что Игорь ждет его решения: только вместе — или да, или нет. А в голове было до звона пусто и, как назло, не приходило на ум никаких отговорок.
— Ну! Мужики, ядрена вошь!.. Как?
Девчонка насмешливо посмотрела на Вадика, и он будто наяву услышал ее подсказку: «Скажи: высоты боюсь».
— Что ж, — выдавил Вадик, — если скажу: высоты боюсь, — все равно не поверите. Можно попробовать.
— И я тоже… согласен, — поспешно добавил Игорь.
Девчонка понимающе, снисходительно улыбнулась.
Их поселили близ аэродрома местного аэроклуба, в чахлом лесочке, в неоштукатуренном бараке, который почему-то назывался казармой. Выдали форму: старые застиранные, потерявшие первоначальный — синий — цвет летные комбинезоны, похожие оттого на обычную спецуху; выдали кирзовые сапоги совсем гражданского вида — с обтерханными травой носами — и засаленные потертые шлемофоны. Было по-летнему душно и жарко, но все ходили в шлемофонах.
«Видела бы Оля», — думал Вадик, рассматривая себя в зеркале, не узнавая и любуясь. Но потом вдруг поймал себя на том, что мысли уж слишком детские, и ему стало стыдно за них; обернулся, думал, может, кто-нибудь ухмыляется, стоя в сторонке. Но никого не было поблизости, никто его не замечал — все любовались собой, то и дело чистили сапоги, пытаясь навести на них глянец (и наводили), фотографировались в самых непринужденных позах или с самым свирепым видом отъявленных головорезов, без конца травили солдатские бравые анекдоты, сквозь зубы, как настоящие супермены, сплевывая, или горланили отчаянные песни, фантастически фальшивя, — хмельной, в голову бьющий дух молодечества и солдафонщины покорил ребят.
Занятия начались после обеда. Пришел инструктор, поджарый, длинноногий парень, похожий на киноактера Олега Даля, построил «контингент», как он выразился, и, расхаживая перед строем взад-вперед (он ходил по самой кромке тени, что падала от двух раскидистых груш с вяжущими рот незрелыми, «дубовыми» плодами; ребята стояли в тени, а он был весь на солнце, ходил взад-вперед, и даже не вспотел — настоящий десантник!), — расхаживая взад-вперед, вкратце рассказал своим холодным, каким-то официально-отжатым тоном, что такое ВДВ, для чего они, эти войска, созданы, какие задачи выполняют и какие сознательные в них служат воины; сказал, как будут проходить занятия, где и по скольку часов. Вадик смотрел на ходящего инструктора — и ничего не понимал из того, что он говорил: жара давила виски, казалось, вот-вот упадешь, хотелось хоть какого-нибудь движения… Инструктор остановился, посмотрел на часы (обыкновенная «Слава» — отметил Вадик), усмехнулся и с нехорошей какой-то, желчной иронией добавил в заключение уже неофициальным тоном:
— Что ж… посмотрим, кто из вас на что горазд.
— А тех, кто не «горазд» — куда?
— В стройбат, — не моргнув, парировал инструктор и презрительно, как старый пес на щенка, посмотрел на Леху, высокого, нескладного парня с нагловатыми — навыкате — глазами какого-то неопределенного сине-серо-зелено-пестрого цвета и со странной, будто специально придуманной фамилией — Гарик.
— В стройбат пойдут. На «Ла-пятых» летать, — повторил инструктор, собираясь уходить.
— А как посмотрел! Прямо прожег. Супермен! — бормотал Леха вослед.
— Чего ему — стройбат?.. — проворчал костлявый, стриженный наголо парень, Пашка Корнев, которого уже звали Корнем. — У меня три брата в стройбате служили… Что такого?
Вадику тоже не понравился этот инструктор, хоть поначалу и расположил к себе — тем, что похож был на любимого актера, тем, что мог час ходить на солнцепеке и даже не вспотеть, тем, что, наконец, был он настоящий спортсмен-парашютист, — но первые слова о стройбате царапнули Вадика за живое, а когда было помянуто о «Ла-пятых», Вадик и вовсе его возненавидел. Ишь, белоручка! Чистоплюй!
К счастью, оказалось, что этому хлыщу поручили прочитать лишь «Вводное». Это сообщил подошедший после него приземистый увалень с мясистым рыхлым лицом, косолапый, в безбожно стоптанных наружу кроссовках, который и оказался их настоящим «отцом-командиром». Звали его Палыванч.
Палыванч рассадил ребят по скамейкам, что стояли прислоненными к ребристым дебелым стволам груш, отомкнул склад и из вязкой пахучей холодной темноты вытащил за капроновые лямки плотный, набитый парашют, похожий на раскормленного поросенка, от которого сразу же потянуло тем загадочно-тревожным запахом, что царит (или так или иначе присутствует) в каждом самолете. Позже Вадик узнает, что это пахнет специальный состав, которым пропитываются парашюты, а в самолетах — все ткани, чтоб отпугивать мышей; узнает еще, что мыши в авиации — враг пострашнее диверсанта… Палыванч вызвал одного из ребят, надел на него парашют — парень согнулся под непривычной двадцатидвухкилограммовой тяжестью и стал похож на верблюда, — а Палыванч, отступив от него на шаг, стал объяснять «порядок работы частей и механизмов парашюта при раскрытии». Сперва он назвал основные части: сумка, ранец, подвесная система, распускной механизм. Потом потянул за вытяжной фал (отделение парашютиста от самолета); фал, размотавшись, выдернул из парашютного ранца чеки, и ранец раскрылся-раздернулся толстыми, в палец, резинками (Палыванч объяснил, как и что называется, и что происходит это после того, как парашют отошел от самолета более чем на четыре метра — на длину фала); потом содрал полосатый чехольчик со стабилизирующего парашюта (это означало полный отход от самолета); ухватив за стабилизирующий парашютик, очень похожий на люстру (парашютист выдернул кольцо), стащил еще один чехол — огромный, четырехметровой длины, желто-синий, полосатый, — с основного купола, который оказался невзрачного, грязно-белого цвета. Все это было похоже на препарацию громадной дохлой медузы.
— Вот в такой последовательности происходит раскрытие парашюта в воздухе, — сказал Палыванч, вытирая лоб грязной рыжеволосой и густо конопатой рукой. — Только происходит все это за четыре секунды. Ну, или за пять…
Вадику сделалось дурно. Заныло в животе, и тоска сжала сердце. Он вдруг ясно увидел себя, падающего из самолета, вниз головой, с раскинутыми руками и ногами, похожего на лягушонка, а за спиной в только что показанной последовательности разматываются эти разноцветно-полосатые тряпки… Посмотрел на ребят. Лица у всех стали каменные, желтые, скулы обрезались, в глазах — у кого болезненное любопытство, у кого — застывшее удивление, у кого — откровенный ужас. Им тоже страшно, понял Вадик, но они ведь прыгать будут; не может быть, чтоб все до одного отказались. Отказ — как здесь говорят — явление редкое, почти ЧП. Значит, все они (или почти все) переступят свой страх. А раз так, выходит, страх — это естественно?! Просто нужно взять себя в руки и приказать… Да, легко сказать…
Вадик вспомнил тот поворотный момент в военкомате. Ведь откажись он тогда и не было бы сейчас этой сосущей беспросветной тоски обреченного (такое же тошнотворное ощущение, наверное, у приговоренного к смерти). Ну, подумала бы та машинистка о нем с презрением, что он трус, баба или что-нибудь в этом роде (а может быть, и не подумала бы? Нет, подумала…) и через час забыла, может, даже раньше — мало ли через военкомат людей проходит. А если бы не забыла? Ну и подумаешь…
