Читаем Тернистая звезда онлайн бесплатно

Неформальные правила этикета предписывали торжественную форму одежды для посещения главной цитадели Священной Миссии Космопорта. Однако чёрный священник пренебрёг не только своими многочисленными регалиями, но даже и официальной сутаной. Он был облачён в простой балахон без знаков отличия, а на сапогах его обильно серебрилась бетонная пыль.

— Ты это нарочно, Джегг? — осведомился глава Священной Миссии Космопорта, белый священник Рейз. — Я про твой внешний вид. Как… как провинциальный неудачник.

— Но я и есть провинциальный неудачник, — ответил чёрный священник, и ни по его лицу, ни по интонации невозможно было определить, насколько серьёзным он считает это самоопределение.

— Этим юродством ты роняешь престиж Священной Миссии, — гнул своё Рейвз. Ему отчего-то стало неуютно в своём облачении, расшитом орлами и символами солнца, да и скипетр в руках показался нелепым. Теперь он вертел его в руках, раздумывая, как бы пристроить поестественнее. — Мы всегда должны показывать, в том числе своим внешним видом, что Миссия — это Сила! Что именно мы — верховная и непререкаемая власть.

— Неужели? — тон чёрного священника ни на йоту не изменился. — Мне это не приходило в голову.

— О, Джегг… — Рейвз удручённо махнул рукой с зажатым в ней скипетром. — Как ты не понимаешь? Ты разрушаешь сам образ священника. Ещё и этот твой беспородный оцелот! Неужели, нельзя было завести нормального боевого зверя? Вот как у Энны.

— Я, если ты вдруг не заметил, не Энна, — тембр голоса Джегга приобрёл бархатистую мягкость, отозвавшуюся у белого священника неприятным чувством. Зачем он вообще заговорил про этого дурацкого оцелота?

— Ладно, давай ближе к делу, — Рейвз естественным, как он надеялся, движением засунул скипетр подмышку и решительно проследовал вдоль галереи, поманив чёрного священника за собой царственным жестом. — Я пригласил тебя сегодня не для того, чтобы обсуждать оцелотов.

Джегг следовал за Рейвзом, смиренно опустив очи долу: смотреть на старого приятеля было неприятно. Ещё совсем недавно талантливый белый послушник восхищал его. Умный, эрудированный, но, самое главное, очень светлый молодой человек лучился энтузиазмом. Он строил планы, как можно безболезненно соединить идеи Священной Миссии и архаичные религиозные верования аборигенных народов, основываясь на первостепенной ценности таких категорий как любовь и дружба. Добавьте к этому привлекательную внешность, правильные черты лица, волевой подбородок и чуть вьющиеся волосы до плеч — и вы получите воплощение ангела из древнего христианства Старого Дома.

— Легион настаивает, чтобы я перевёл тебя в более подобающее место, чем твой захолустный диоцез, — говорил, между тем, Рейвз. — Они не в состоянии обеспечивать должную охрану такой огромной мало заселённой и совершенно не укреплённой площади. А тебя вскоре опять попытаются убить.

— Все рано или поздно умирают, — безучастно заметил Джегг, раздумывая над тем, что прекрасный ангел, с которым так приятно было беседовать о вопросах морали, тоже погиб где-то в груди Рейвза, сражённый мечом высокомерия. — Я не стану исключением. И о вооружённой охране никогда не просил.

— Но Энна беспрестанно настаивает на ней!

Чёрный священник промолчал, однако фраза «Я, если ты вдруг не заметил, не Энна» ясно читалась у Джегга прямо на лбу.

«Почему ты на ней не женился, а? — тоскливо подумал Рейвз. — Она ведь без ума от тебя. И это решило бы разом столько проблем! Нарожали бы детишек, а Энна постепенно выдрессировала бы из тебя респектабельного человека».

Джегг остановился под хрустальным куполом, и поднял лицо вверх. Агрессивное летнее солнце дробилась в искусно подогнанных гранях и нисходило вниз волшебным мягким сиянием. Белый священник встал рядом с чёрным и тоже посмотрел в небо.

— Ты помнишь, как на старших курсах мы ставили трагедию о Юлии Цезаре? — спросил он вдруг.

— Да, — с глубокой печалью отозвался Джегг. И ещё тогда, в юности, он должен был предугадать, что этим всё кончится. Чёрные священники с каждой проповедью, прочитанной властолюбцу, проживают весь однообразный цикл от добрых намерений до веры в собственную избранность и непогрешимость, и это нередко заканчивается для них чёрной меланхолией. Белые же священники подвержены ловушке собственного мессианства. Даже лучшие из них. Особенно лучшие из них. Пора начинать, нельзя дольше оттягивать этот момент. Но как же тяжело! Как тяжело, когда имеешь дело не с незнакомцем, а с кем-то, кто был дорог тебе!

— Я помню, как ты был Цезарем, провозгласившим себя Божественным, а я…

— А ты нанёс мне предательский удар ножом! — шутливым движением Рейвз ткнул Джегга скипетром в бок. Скрытый в корпусе поршень привёл в движение длинную иглу, без труда пробившую грубый балахон. Чёрный священник коротко вздохнул, его зрачки резко закатились под верхние веки, а ноги подломились, и Джегг медленно осел на руки однокашнику.

Рейвз бережно опустил его на выложенный драгоценным мрамором пол.

— Это было так просто, Джегг, — сказал он с нескрываемым сожалением. — Ты никогда не умел драться. Всегда слишком долго рассуждал. Слишком внимательно прислушивался к словам и эмоциям, а надо просто бить, не задумываясь. Ты снова понадеялся на свою хвалёную эмпатию, ведь так? И не заметил подвох. Но я ведь в самом деле не со зла, Джегг. Так будет лучше для всех. И в первую очередь для тебя. Ты слишком слаб. Так слаб для священника, тебе не место здесь. И дело даже не в семьях мальчишек, на которых Энна натравила тебя, как хорошо натасканного оцелота. Сказочка об их мести вполне удовлетворит нашу наивную аббатису. Но дело не в них. Они ворчат, но лояльны силе. Моей силе. Элиты достаточно припугнуть. Они ведь такие трусы, Джегг, тебе ли не знать.

Рейвз уселся на пол рядом с чёрным священником и заботливо откинул налипшую прядь волос с его вспотевшего лба. Джегг, сознание которого угасало медленнее, чем двигательная активность, едва слышно застонал. Белый священник сочувственно вздохнул.

— Ты понимаешь, дело в тебе. Думаешь, я не помню этих твоих штук с душеспасительными разговорами? Я догадался обо всём, как только ты отказался сесть в транспортник, который я за тобой прислал. Что тебе стоило, Джегг? Хотя бы один раз закрыть глаза и сделать, как говорят. Но нет, тебе необходимо добираться транзитным, бок о бок с комбайнёрами и прочим быдлом. Мы столько сил потратили, чтоб фильтровать информацию, поступающую на твой мультикуб! Но ты же считаешь себя самым умным, ты пошёл разговаривать с людьми. Разве это люди? Я знаю эту бетонную пыль новых районов на твоих сапогах. Там нет людей, Джегг. Только нелепые проститутки и наркоманы, воображающие, что могут что-то противопоставить мне. В отличие от элит, знающих своё место, эти неудачники воображают себя смелыми. Представляю, как они сбежались ябедничать на меня. Они ведь считают тебя едва ли не святым. Поборником этики и нравственности. И думают, ты выполз из своей норы, чтобы наказать священника Рейвза. Наказать за проломленную голову какого-то оборванца, посмевшего рисовать карикатуры на меня. На меня, Джегг, ты слышал? На главу Священной Миссии. На Бога.

Рейвз снова вздохнул.

— Ты когда-то зачитывался историями о Тёмных Веках. Но не понял, что в этих историях — сама жизнь. Негоже давать этим недочеловекам иллюзию свободы, позволять хотя бы номинально что-то выбирать: на что должны тратиться налоги, как украсить свой двор или с кем спать. Они неблагодарны и требовательны. Они должны знать своё место. Праведные, те, кто доверятся мне как Богу, без оглядки на совесть и мораль, получат всё: деньги, славу, власть. Но они всегда должны помнить, что обязаны всем не своим способностям и трудам, а Богу. Мне, Джегг. Я подарю им жизнь, полную счастья. И я смогу в любой момент у них всё отобрать. Ты лишний в этом уравнении. Но я не хочу тебя убивать. Я никогда не желал тебе зла. Ты слаб, но всё же… всё же… я не знаю никого, кто был бы так близок к равенству со мной. А это кое-что значит для меня. По крайней мере, пока ещё значит.

Во время стыковки корабль ощутимо тряхнуло, и капитан Хэла вместе с креслом развернулась к сосредоточенно тарабанящей по консоли инженеру.

— Так не должно быть, верно?

— Левый электромагнит сдох, — ответила Астер, не поворачивая головы. — Давно уже на честном слове держался.

— Это очень плохо? — осведомилась Хэла, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок.

— Для нас ерунда, в общем-то, — ответила инженер. — Шлюз штатно закрылся. А магнит заменим на ближайшей станции. Но скорлупку помяло. Пойду посмотрю, в порядке ли криокапсула.

Астер подошла к Нале, штатному врачу.

— Глянь, пожалуйста, наш терминал поймал сигнал его системы жизнеобеспечения?

Нала чуть трясущимися руками запустила поиск новых устройств, и уже через несколько секунд индикатор уверенно засветился синим.

— Его показатели в норме, — сообщила она, быстро пробежав глазами сводку.

— Вот и славненько, — кивнула инженер и направилась к шлюзу рубки. — Амок, идём.

Робот-манипулятор послушно увязался за ней, мягко шурша прорезиненными гусеницами.

— Он за Астой как собачонка бегает, — Хэла с нервным смешком обернулась к Сегою в поисках моральной поддержки. В конце концов, кто, как не белый священник должен оказывать членам экипажа моральную поддержку?

Но Сегой, единственный мужчина на корабле, и единственный, кому во время стыковки по должностной инструкции полагалось сидеть пристёгнутым ремнями в пассажирском кресле, в ответ на замечание своей пассии только хмыкнул что-то себе под нос, продолжая внимательно разглядывать инженерную консоль.

— Вот это электромагнит? — ткнул он пальцем в маленькую красную точку на мнемосхеме.

Хэла подошла к консоли. И уверенно сказала:

— Да, это он.

«Ну или маневровый двигатель, — мысленно добавила про себя капитан. — Хотя нет, точно нет. Если б у нас маневровый отвалился, Аста сразу бы мне мозг ложечкой выела, чтоб я заявку на замену в станционную мастерскую отправила и утвердила. Двигатель подходящий на складе чёрта с два найдёшь без предварительной заявки».

Сегой кивнул и ухмыльнулся собственным мыслям. Он мог бы поклясться, что индикатор мнемосхемы погас аккурат после того, как его задел палец в нейроперчатке инженера. Или Астер случайно ошиблась, и тогда это повод для шуток на ближайший месяц пути, или же… но второй вариант ещё следовало обдумать.

Из коммуникатора раздался голос Астер:

— Стекло криокапсулы дало трещину. Охладитель пока справляется, но надолго его не хватит. Нала, запускай протокол экстренной разморозки.

Нала переключила коммуникатор на обратную связь и выкрикнула с необычной для себя экспрессией:

— Ты с ума сошла! Ты сопроводиловку видела на него? Мы не будем его размораживать! Залей стекло каким-нибудь раствором!

— Для такого сочетания давления и температуры у меня ничего готового нет, — сухо отозвалась инженер. — На станции можно добыть, но до станции он не дотянет — охладитель выйдет из строя по перегрузке часа через два. Три — это потолок. Хэла, что скажешь? В сопроводиловке у этого пассажира максимальный уровень безопасности. К нам на борт он пристыковался живым. Если до станции мы его не довезём, тебе придётся объяснять им…

— Нала, запускай разморозку! Немедленно!

Врач молчала несколько долгих секунд.

— Хорошо, — сказала она, наконец, и поправила несуществующие очки (коррекцию зрения ей сделали перед самым вылетом, нервный жест до сих пор иногда возвращался). — Протокол я запущу. Но отказавший электромагнит — это косяк Астер. Пусть она и стоит у криокапсулы с транквилизатором наготове, как в сопроводиловке указано. Я на такое не подписывалась.

— Справедливо, — отозвалась инженер. Коммуникатор снабдил эту фразу неразборчивым шумом — то ли кашлем, то ли смешком. — Приготовь шприц, я сейчас зайду в медблок.

Отключив коммуникатор, Астер убедилась в том, что процесс разморозки запущен, ещё раз осмотрела идеально ровное, без единого дефекта, стекло криокапсулы и отбила ногтями по его поверхности быструю дробь, складывавшуюся в двоичный код, вполне понятный для её робота, но ничего не значащий ни для какого внешнего наблюдателя. Амок нанёс единственный, идеально рассчитанный удар в нужном месте и с нужной силой. Трещина застывшей молнией распорола крышку.

— Дай анализ, — уже голосом обратилась инженер к Амоку.

Робот педантично просканировал криокапсулу и сообщил:

— Нарушение целостности кожуха. Нарушение работоспособности редуктора интубационной трубки.

— А с редуктором уже что не так? — нахмурилась Астер.

— Нарушение работоспособности, — упрямо отрапортовал робот.

— Покажи, хотя бы, где он расположен.

Амок подсветил нужный узел. Инженер сняла защитную крышку и, покопавшись в механизме пару минут, с удивлением сообщила своему механическому собеседнику:

— Представляешь? Тут нарочно кто-то зацепление заклинил. Наглухо.

— Не представляю. У меня отсутствует воображение, — сказал робот, никак не интонируя.

— Да-да, я помню, — отмахнулась Астер. — Но ты сам видишь, пока некогда с этим работать.

Робот просвистел длинную тираду о ценности человеческой жизни. В двоичном коде.

Когда рука Рейвза коснулась его лба, Джегг сделал отчаянную попытку всё же начать проповедь, но сразу понял, что проиграл. Его старый приятель обладал сильной волей и уже торжествовал победу, сам же он был слишком захвачен переживаниями о метаморфозах внутреннего мира бывшего товарища, чтобы преуспеть.

После непродолжительной борьбы, фоном которой служил монолог Рейвза, Джегг потонул в череде кошмаров, из которых уже не надеялся когда-нибудь выбраться. С каждым эпизодом он погружался всё глубже в Тёмные Века, и даже дальше — во времена мрачного Средневековья Старого Дома. Его растягивали на дыбе, сдирали кожу, загоняли иголки под ногти. Первое время он ещё помнил — за что. Потом это утратило всякое значение. Пытки, физические и нравственные, перетекали из одной в другую, никогда не повторяясь и не прекращаясь ни на мгновение.

Всё тело ломило и сводило судорогами, но даже поменять позу было невозможно — руки, ноги, грудь и шею что-то жёстко удерживало. Джегг попытался вырваться, но ничего не вышло — только боль обострилась. Пространство вокруг обратилось в вязкий студень. Дышать сделалось очень тяжело. Он, кажется, ослеп — или просто был не в состоянии открыть глаза. Снова попытался освободиться — несмотря на тщетность попыток, это давало ощущение живого физического тела, а в его ситуации и это уже немало. Всё снова походило на ещё один кошмар, пока не раздался адский скрежет и… вдоль его предплечья скользнула чья-то ладонь, тонкие пальцы сплелись в замок с его собственными. Он ощущал биение чужой жизни как тонкую золотистую нить и вцепился в неё, что было сил, с отчаянием утопающего.

Раздался приглушённый крик. Женский. Это женщина… И, кажется, он причиняет ей боль. Джегг попытался немного ослабить хватку. Это было мучительно тяжело.

— Если ты слышишь и понимаешь, что я говорю, отпусти мою руку.

Нет, дорогая, о чём ты? Отпустить тебя? Это невозможно.

Но теперь она замолчала. А ему жизненно необходимо ещё раз услышать человеческий голос.