Читаем Теория выигрыша онлайн бесплатно

17 января 2008 года сотрудник Физического института имени П. Н. Лебедева РАН доктор физических наук Сергей Викторович Бершадский получил весьма необычное задание. Его попросили прокомментировать некую теорию, позволяющую мгновенно добиться успеха в любых областях человеческой деятельности.

Существование подобной теории не показалось Сергею Викторовичу странным: в последнее время он видел столько шарлатанов, что перестал удивляться любым теориям, пусть даже самым экстравагантным. Случалось, их авторы для пущей убедительности опирались на физику, а точнее, на то, что сами считали физикой.

Сергея Викторовича изумил заказчик: им был представитель Федеральной службы безопасности. Он не скрывал, что это именно заказ ФСБ, он показал свое удостоверение, хотя оплату научной рецензии оформил не от имени этой организации, а от «ИП Сорокина». Это был высокий, крепкий, еще молодой мужчина, и то, что он из органов, было написано у него на лбу.

Стоя перед заказчиком в директорском кабинете, Бершадский пошутил на тему ФСБ и мистики, мол, в каком чине у вас обычно маги, но тот на шутку не отреагировал. Было видно, что тема ему скучна, и он закрывает этим заказом какую-то давно решенную проблему с давно известным финалом.

Нельзя сказать, что Бершадский вообще не верил в теории успеха – в то, что человека можно научить поведению, приводящему к удачам в делах или любви. В молодости он прочитал немало книг на эту тему. Больше всего ему понравились две: "Думай и богатей" Наполеона Хилла и "Дао Винни-Пуха" Бенджамена Хоффа.  Он нашел в них много забавных советов и хорошее понимание человеческой психологии. Кроме того, ему показалось, что эти книги учат не столько добиваться успеха, сколько любить жизнь во всех ее проявлениях и, следовательно, любую ситуацию воспринимать как успех.

С физическими или математическими обоснованиями фортуны он тоже сталкивался не раз, но не очень интересовался этой темой, хотя знал тех, кто интересуется очень. Был у него двоюродный брат – математик и, как это теперь принято говорить, лудоман. Вот тот сильно увлекался, прежде чем проиграть в казино и машину, и квартиру, и семью, и свободу. Теория вероятностей, мартингейл, система Томаса Дональда, ее модификация в виде Дональда-Натансона, "биарриц", "канселейшн"… вся жизнь утекла в унитаз, а листочки со схемами, полями, цифрами до сих пор валялись у Бершадского на даче. Сергей Викторович ни разу их и не прочитал внимательно – ему всегда было скучно это нелепое и бездоказательное любительство.

Пока отношения поддерживались и случались мирные летние вечера на террасе, брат любил рассказывать, что само слово «азарт» идет от арабского «азаара» – апельсинового цветка, который арабы выжигали на первых игральных костях. Это не случайно, горячился брат, брызгая слюной и разбрасывая свои листочки, ведь удачу можно предугадать по еле уловимому аромату апельсинов.

Он таращил глаза и раздувал ноздри – показывал, как надо внюхиваться – он сокрушался, что еще не овладел нюхом, потому и довольствуется убогостью научного подхода. Если на террасе присутствовала жена брата, она ненавистно стискивала челюсти, и всем становилось ужасно неловко при виде этой умирающей семьи. Он же ничего не замечал, упоенный мечтой: я разовью, разовью нюх на удачу, не сомневайтесь!

Бедный сумасшедший парфюмер, теперь он дышит смрадным воздухом колонии. Вот зловонное опровержение всех его систем. Бершадский никогда не верил, что к удаче может привести что-либо, кроме каменной задницы и хитрого манипулирования людьми. Но удача в такой трактовке не благоухала апельсинами, а воняла потом. Именно поэтому он был к ней равнодушен. И он никогда не счел бы полученное задание интересным, если бы не ФСБ. До сегодняшнего дня Сергей Викторович и не предполагал, что Федеральная служба безопасности может заниматься такой ерундой.

Или не ерундой?

Тем же вечером заинтригованный Бершадский засел за работу.

Бумаги, представленные на рецензию, показались ему на удивление неглупыми. В них высказывались смелые догадки о природе времени и причинно-следственной связи. Конечно, в научных вопросах автор теории рассуждал как дилетант, но он был, если можно так выразиться, поэтом. С поэтической точки зрения его теория выглядела стройной и соблазнительной.

Очень мешало отсутствие информации об авторе. Когда он жил? У кого заимствовал свои рассуждения о физике? Некоторые его доводы выглядели древними, так уже не аргументируют, другие были выстроены в соответствии с нормами последних лет. В конце концов, можно было попасть впросак, и Бершадский полез в интернет.

Однако никакой информации в интернете Бершадский не нашел. Теорий успеха было много, но вот теорий в сочетании с фамилией автора не было. Встречались только случайные совпадения, не имеющие никакого отношения к его бумагам. Это показалось ему очень странным, он уже привык, что сеть – кладбище как раз таких околонаучных идей. И молчание сети смутило логичный мозг Бершадского – по своей природе он жаждал объяснения любой нелогичности. На всякий случай он сходил по всем ссылкам, в том числе и в блоги.

Так он обнаружил одну-единственную фразу в Живом Журнале, которая и пролила свет на странное молчание виртуального мира. Эта фраза ошеломила его, но Сергей Викторович взял себя в руки – именно потому, что был человеком логичным. Листы, принесенные на рецензию, были заполнены разными почерками: видимо, это были донесения «агентов». Бершадский посчитал почерки, их получилось семнадцать, к ним надо было приплюсовать и заказчика, заполнявшего ведомость и указавшего в ней суть заказа. Даже если семнадцать человек умерли, заказчик был жив.

Впрочем, жив ли заказчик, предстояло выяснить на следующий день.

Утром Бершадский дописал свою рецензию и отнес ее директору института – как и было договорено.

Директор немного смущался, принимая пластиковую папку с листами бумаги

– Ерундой маются, правда? А мы еще удивляемся, что террористы спокойно доезжают до Москвы и взрывают здесь, что хотят.

– Это точно.

– И что за теория? Очередное мракобесие?

– Поэтическая сказка, – улыбнулся Бершадский. – Вроде «Конька-Горбунка».

– Наш народ это любит… Сказки, я имею в виду…

– Само по себе это не так уж плохо, – после некоторого колебания сказал Бершадский. – Излишняя серьезность в делах тоже, бывает, вредна. Винсент Роацци называл успех «глупым».

Директор засмеялся.

– У нас с вами, Сергей Викторович, получился классический синхронизм Юнга. Я буквально за минуту до вашего прихода читал декабрьский «Нью Сайентист». Ребята из Школы бизнеса при Стэнфордском университете опубликовали данные о том, что психопаты – более удачливые инвесторы, чем обычные люди. Вывод подтвержден Университетом Карнеги-Меллона. Вот вам и «глупость» успеха.

– Кстати, в этой теории есть размышления о природе предвидений, – оживился Бершадский. – Или, как Юнг говорил, о «синхронизмах». Я даже грешным делом вспомнил моего родственника, я вам о нем рассказывал, бедолаге, он все любил повторять, что удачу можно предугадать по апельсиновому запаху.

– Во как! – изумился директор. – Оригинально!

Пока они разговаривали, пришел заказчик – живой и невредимый. Получив папку, он некоторое время листал ее, недовольно сопя. Потом вздохнул, протянул им по очереди руку для прощания.  Уже уходя, в дверях обернулся и спросил серьезно:

– Вы не боялись, Сергей Викторович?

– Чего? Чего боялся? – всполошился директор, а Бершадский стоял молча – глядел на заказчика в упор.

– Нет, – сказал, наконец, – Ведь это как бы изображение дракона, а не сам дракон.

– Хитро! – засмеялся заказчик. – А самого дракона бы испугались? Кстати, я вас подловил, уж не обессудьте.  В интернет лазили?

Бершадский рассердился: вот уж, воистину, горбатого могила исправит. Эту организацию, как ни назови, вечно она будет всех "подлавливать".

– С вашей стороны не очень порядочно было не сообщить мне о главном, – сказал он.

– О главном? – деланно удивился заказчик. – Но что считать главным? Вы тут пишете об исследованиях, проводившихся Дэвидом Бомом в восьмидесятые годы двадцатого столетия. А ведь эта теория была известна еще в фашистской Германии.

«Как чувствовал! – мысленно ахнул Бершадский. – Надо было поосторожнее с конкретикой».

– Лучше, если бы вы не скрывали историю вопроса, – надменно сказал он вслух.

– При чем здесь история? Мне нужно было независимое заключение… А то любят нашего брата обвинять в предвзятости. А сами-то?.. М-да, вот так вот… Ну, бывайте, господа ученые…

– Какой апломб! – сказал Бершадский, когда заказчик вышел. – Наши органы всегда умеют находить безопасные поляны для самоутверждения. Ничего не меняется, вы совершенно правы: то они гоняют бедных лимоновцев, то крышуют бизнес, то вот в магию полезли. Против настоящих террористов у них кишка тонка.

Тот испуганно кивнул: заказ был какой-то непонятный и неприятный.

Заказчик же между тем спустился вниз. Он отметил пропуск на вахте, протиснулся в вертушку, пошел к автомобильной стоянке, скрипя ботинками и выдыхая облака пара – день был морозный. Некоторое время заказчик искал по карманам ключи от «Хонды» – и даже на какую-то секунду встревожился – но, наконец, нашел их. Открывал машину он, оглядываясь по сторонам. Видимо, это была бессознательная привычка. Сел в машину и, закрыв дверь, набрал на мобильном номер.

– Я взял заключение физиков, – сказал он.

– Это все-таки лишнее, – с небольшим раздражением заметил собеседник.

– Вы его не знаете. Он очень подозрительный.

– И что?

– А то, что нас должна интересовать только его теория. Поэтому мы собрали огромную папку бумаг, включающую мнение физиков.

– И что они там написали?

– Чушь собачью. Да это неважно.

– Рецензия за твой счет, Володя.

– За мой, за мой… И что вы в самом деле: на кону миллионы, а вы копейки считаете?

– Порядок есть порядок.

– Ладно. Легенда укомплектована полностью. Можно начинать реальную часть.

– Да, я понимаю…– в голосе собеседника появились нотки тревоги.

– Решайте, кто из пяти.

Сказав эти слова, он закрыл глаза и откинул голову назад. Он старался дышать спокойно, но было видно, что он волнуется, ожидая ответа.

– Я тут посмотрел, Володя, – после паузы сказал собеседник. – Настоящая кандидатура все-таки одна…

– Нет, напишет любой из них.

– Ты уверен?

– Да. Я умею убеждать.

Заказчик улыбался с закрытыми глазами.

– …Пойми меня правильно, но четверо что-то получили. А наше обвинение состоит в том, что он самозванец. У нас должны быть основания для такого обвинения. Ты же сам говоришь, что он подозрительный.

Заказчик открыл глаза, потянулся и весело поторопил.

– Кто из пяти?

И собеседник ответил:

– Лидия.

В конце шестидесятых годов мать Лидии приехала в Москву из маленького дагестанского городка, затерянного среди бескрайних пастбищ в нескольких часах пути от Каспийского моря.

Городок был низкий, лишь четыре здания здесь были многоэтажными, все четыре – казенные: трехэтажная распашонка администрации с крылом, отведенным милиции, четырехэтажная больница с голубятней на крыше, правление автобазы о двух этажах с пристройкой и пятиэтажное здание детского дома. Все остальные дома были частные и одноэтажные, разнящиеся только материалом, из которого сделаны. Дома победнее – глинобитные, дома побогаче – из белого силикатного кирпича. При тех и других – обязательные голубые ворота с затейливыми завитушками наверху.

В частных дворах городка шуршали сады, на улицах была только пыль да трава. К середине мая трава выгорала. Леса вокруг городка не росли, во все стороны расстилалось ровное пространство пастбищ, над которым гудели ветры и неспешно кружили ястребы. Каждый високосный год хрустящими рядами шла по степи саранча, еще не вставшая на крыло. Она проходила городок без задержек, торопясь на жирные земли Ставрополья. Надо думать, саранча не находила в городке никакой прелести. В молодости мать Лидии была с саранчой согласна.

Красота степи, конечно, на любителя, но все-таки с возрастом у человека, в отличие от саранчи, появляется некое подобие нежности по отношению к такому пейзажу: низкому горизонту, волне ветра, бегущей по ржавым травам, стеклянным столбам зноя и громаде облаков, занимающих почти все, что видит глаз. Лидина мать, постарев, стала часто думать о своем городке и даже скучала по степи, вспоминая, как вечерами тянуло оттуда пахучей прохладой.

Она слышала, что с тех пор городок сильно изменился. Пустыня подошла вплотную, и теперь чтобы открыть голубые ворота на улицу, горожане каждое утро отгребают лопатами нанесенные за ночь пески. В последние годы на пастбищах развелось слишком много скота, земля оголяется, а регулярные посадки хилых деревец исчезают за ночь самым таинственным образом. То ли их уносит ветер, то ли съедает скот. Надо бы уменьшить стада, дать отрасти жилистой упрямой траве, но жители городка не очень верят в законы природы, как раньше не очень верили в советскую власть.

Законы в городке всегда были свои. Даже при коммунистах у всех мужчин в подвалах имелись склады оружия, а зарабатывали в те годы не разведением скота, а контрабандой черной икры и осетрины. Пустыня была далеко, пастбища зеленели круглый год, из всех подвалов радостно и сытно пахло оружейной смазкой, а из некоторых – нежно и землисто – икрой.

Икра – дело дорогое, но зажиточных в городке было мало. Человек, которого не поддерживал знатный род, не имел в городке никаких шансов. Бедность была лютая, о какой в остальной России и не слыхивали, но и отношение к бедности было не русским: тот, кто здесь был беден, считал свое положение печальным, но неизменяемым. Скажем так: ни отзвуки Великой французской, ни громы Великой русской революции досюда не докатились, даром что при Сталине половина людей, населявших городок и окрестности, была насильственно переселена в Казахстан.

Бывают на свете печальные места. И словно мало им пустынь: по ним еще обязательно бродят распри. Никогда не понять, какого черта здесь не только селятся, а еще и за них воюют. И вроде прямого интереса нет, но смотри-ка: то банда из Чечни пробежала, мимоходом поубивав почти сотню жителей, то преследующая банду бронетехника вспорола дышащие на ладан пастбища, а то и ракета какая-нибудь упала, превратив в месиво целые стада. Так ведь и Афганистан: ну кому может понадобиться этот безжизненный пыльный пейзаж? Нет, дубасят друг друга столетиями. Единственное, что может восстановить хоть какую-то логику – это обнаружение лет через триста в этих местах чего-то такого, что будет ценней всего на свете, подобно тому как нефть в итоге придала логику завоеванию холодной и никому не нужной Сибири.

Но через триста лет будет через триста лет. Чтобы жить в таких местах сейчас, нужно иметь мусульманский фатализм. Это было не про Лидину маму.