Читаем Тени прошлого онлайн бесплатно

Майами, 25 августа 1961

Смерть и вечное чувство вины — вот так сейчас закончится моя история любви и поражения. Когда я думаю об этом человеке, меня просто трясет от ярости и кровь бешено стучит в висках. В эту ночь один из нас должен умереть.

Полная луна похожа на дыру, прожженную в черном пологе летнего неба. Укрывшись в зарослях диких орхидей, цезальпиний и пассифлоры, я ощущаю запах океана, сырой земли и собственного страха. Горячий воздух принимает меня в свои влажные томительные объятия, сладко пахнущие жасмином, и этот аромат мучительно напоминает о прежних ночах. У меня начинает кружиться голова, я закрываю глаза. Земля уходит из-под ног. Эта ночь не для убийства, она словно создана для страстных поцелуев и сбивчивых признаний.

Мои руки, сжимающие тяжелое ружье, отчаянно дрожат. Но чего мне бояться? Я и так уже в аду. Знай люди правду, они наверняка одобрили бы мой поступок. Но кто станет слушать мою историю? И кто в нее поверит?

После долгого ползания под кустами гибискуса у меня ноют мышцы ног. На влажной от пота коже устроили пиршество москиты. С болью я еще могу мириться, но ожидание просто невыносимо. Уткнувшись горячим лбом в холодный металл ствола, я борюсь с искушением покончить со всем разом. Как просто — один щелчок, и все поглотит ослепительная вспышка света. Разве кто-нибудь обо мне пожалеет? Во всяком случае, не тот, кого я сейчас поджидаю. Найдя мертвое тело, он лишь убедится в своей правоте.

Мой легкий вздох теряется в бескрайней темноте неба. Меня обступают ночные звуки: кваканье и брачные трели лягушек и жаб, одинокое пение соловья. Где-то рядом лают лисицы. Могу поклясться, что слышу хриплое дыхание и чью-то любовную возню. Что это? Нахлынувшие воспоминания, игра воображения или страстный шепот колдовской ночи? Москиты все назойливее кружатся над моим лицом, повергая меня в отчаяние.

Сколько можно ждать? Где он? А может, он вообще не приедет? С другим врагом было гораздо проще. Неужели все напрасно? Я начинаю паниковать.

Все. Хватит. Пусть Господь, если он есть, решит, кому сегодня умереть. Я клянусь перед единственными свидетелями — луной и облаками, проплывающими по яркому диску подобно пиратским кораблям, — что, если отсчитаю от ста до нуля и он не приедет, для меня все будет кончено. Навсегда.

Теперь все в руках Божьих.

Я шепчу цифры как молитву, отсчитывая последние минуты жизни. Его или моей.

Девяносто семь, девяносто шесть…

Жребий брошен. Вокруг все застывает, словно Земля замедляет свой бег, чтобы посмотреть, как это произойдет. Зрелище смерти всегда притягивает.

Семьдесят четыре…

Я сую ствол в рот и облизываю дуло. Маслянистый металл имеет привкус крови.

Что его ждет — неумолимое возмездие или мой труп?

Шестьдесят пять…

В мозгу у меня прокручивается воображаемая жизнь, полная красок, света и бурных чувств, — будущее, которое я сейчас перечеркну.

Шестьдесят один…

Время уходит, и отчаяние постепенно сменяется яростью. Он этого не стоит. Я вынимаю ствол изо рта и пытаюсь избавиться от металлического привкуса, сплевывая на землю, словно на его могилу.

Я облизываю запекшиеся губы, прислушиваясь к урчанию в животе. Когда у меня в последний раз был кусок во рту? Вчера утром, но меня до сих пор мутит. Он-то наверняка уже подзаправился и пребывает в отличном расположении духа от прекрасной еды и дорогой выпивки.

Пятьдесят пять…

Но ни высокое положение, ни влиятельные друзья не спасут его от выстрела. Жажда мести придает мне силы.

Пятьдесят один…

Я сделаю это. Глядя на большой дом, стараюсь представить, что там обычно происходит. Эти стены привыкли к музыке, танцам и смеху. Но скоро смех сменится слезами. Сегодня это в моей власти.

Сорок шесть… Но чьими слезами? Одному Богу известно.

Я крепко сжимаю ружье.

Сорок три…

Страха нет.

Тридцать девять…

Машина. Я слышу ее шум! Наконец-то! И так вовремя. «Слава тебе, Господи. Сделай так, чтобы это был он».

Тридцать четыре…

Я осторожно выползаю из-под кустов, пробираясь в густой листве. По щекам текут капли воды.

Двадцать девять…

Тогда он рассмеялся. Скоро он узнает, что со мной шутки плохи. Хватит ли у меня духу уложить его? Смогу ли я убежать? Меня раздирают сомнения, и я отступаю в кусты. Силы вдруг покидают меня. В этот раз будет посложнее, чем в прошлый. Я вскидываю ружье и прижимаюсь к нему щекой. Оно слегка скользит по влажной коже.

На землю ложится свет фар, и к дому подъезжает огромный «бьюик». Он в нем один. Слышится музыка. Из приемника доносится голос Скитера Дэвиса, исполняющего «Конец мира».

Я смогу.

Девятнадцать…

Я перестаю считать и замираю, затаив дыхание. В висках у меня стучит, но руки не дрожат. Я это сделаю.

Сжимаю зубы и, глядя на свет, скользящий по толстым серым стволам баньянов, пытаюсь сосредоточиться.

Проклятие. Слева от меня темноту прогоняет сноп света, вырвавшийся из дома, словно огонь из преисподней. Кто-то отдернул тонкую штору на одном из окон. Сердце у меня уходит в пятки. Неужели кто-то смотрит в окно? Они, должно быть, тоже услышали звук мотора. «Господи, прошу тебя, не дай им выйти из дома».

Час от часу не легче! У дальнего конца дома с треском продирается сквозь кусты кротона какое-то существо. Птицы вдруг резко замолкают. Я вижу и слышу его одновременно. Что-то большое быстро передвигается у земли. С напряжением вглядываюсь в темноту. Что это? Какое-то дикое животное или плод моего воображения?

За широкой живой изгородью скользит горбатая тень. Сгибаются и трещат ветки. Нет, мне не почудилось. Что это? Времени на размышления уже нет. Что бы там ни было, это меня не остановит. Во всяком случае, сейчас.

Свет фар погас. Водитель глушит мотор. Наступает тишина. Сердце у меня бешено стучит.

Он один. Я вижу, как он поднимает стекла, открывает дверь и выбирается из машины. Для человека таких размеров и физической силы он движется удивительно легко.

Склонив свой атлетический торс, он достает из машины пиджак и резко захлопывает дверь, не догадываясь, что стоит на краю могилы.

Я знаю, что мне делать. Не обращать внимания на хрипящую за кустами страшную тень и молиться, чтобы никто не вышел из дома. «Не вздумайте высунуться. — предупреждаю я их свистящим шепотом. — Только вас еще не хватало». Когда я поднимаю ружье, сквозь редеющие тучи как некое знамение проглядывает звезда — словно подает мне сигнал.

Звякая ключами, он запирает свой громадный «бьюик». Ничего не подозревающий, беспечный повеса. Глубоко вдыхает воздух, наслаждаясь ароматом жасмина. Это последний запах в его жизни, не считая запаха собственной крови.

Он идет к дому, широко и уверенно шагая, но вдруг резко останавливается. Он тоже увидел непонятное существо, припавшее к земле за живой изгородью. Внимательно вглядывается в темноту. Но меня уже ничего не остановит. Я поднимаюсь из кустов, вскидываю ружье, прицеливаюсь и медленно жму на курок.

— Эй! Что вы там делаете… — кричит он существу, и в этот момент раздается оглушительный выстрел. Приклад больно отдает в плечо, чуть не сбивая меня с ног. В ушах звенит. Сквозь пелену перед глазами я вижу, как он спотыкается. Пошатнувшись, вытягивает руку, словно подвыпивший гуляка, старающийся сохранить равновесие. Тут он наконец замечает меня и с криком «Диана! Диана!» с трудом ковыляет к дому.

Темноту пронзает душераздирающий звериный вой. От треска ломающихся веток кровь застывает у меня в жилах. Но я стараюсь об этом не думать.

Моя мишень все еще на ногах и отчаянно пытается добраться до дома. Нет! В панике я перезаряжаю ружье и бегу за ним. Прицеливаться уже некогда. Я догоняю его, наставляю на него дуло и снова жму на курок. Музыка в доме затихает. Или это выстрел оглушил меня? Нет.

Распахивается парадная дверь, и вязкую тишину ночи разрывают отчаянные крики. Шаги, возгласы, всеобщее смятение. Опять крики в темноте. Я со всех ног бегу прочь. Адреналин придает мне поистине космическую скорость. Но то существо бегает не хуже. Оно огибает дом и несется за мной! Сердце выпрыгивает из груди, плечо нестерпимо болит. Задыхаясь, я вслепую продираюсь сквозь кусты, рвущие в клочья мою одежду. Чувствую горячее дыхание у себя за спиной и боюсь оглянуться. О Боже, куда же мне деваться!

Майами, наши дни

Крейг Берч вошел в комнату, и все зааплодировали. Он покраснел — ему не хотелось привлекать к себе внимание. Его первый день после возвращения не должен был отличаться от любого другого рабочего дня. Но все вышло наоборот.

Двое детективов вскочили из-за столов. Пит Назарио, обычно тихий и погруженный в себя, решительно двинулся к нему, чтобы заключить в свои медвежьи объятия, но в последний момент остановился.

— Все в порядке, старина, — сказал Берч и сам обнял его. Потом хлопнул по открытой ладони Стоуна, который сиял так, словно выиграл в лотерею, и обменялся рукопожатиями с другими детективами.

— Отлично выглядишь!

— Молодец!

Все вокруг улыбались и сыпали шутками, и только Эмма, крошечная секретарша лейтенанта Райли, громко плакала, уткнувшись в цветастый носовой платок. Затем сняла очки, вытерла глаза и громко прочистила нос.

— Слава Богу, что вы опять с нами, — всхлипнула она.

«А где же Райли?» — удивился Берч. Не было и Джо Корсо, который временно его замещал. Оглядев обширное помещение отдела по расследованию убийств, он заметил, что оба они сидят за стеклянной перегородкой в кабинете лейтенанта. Дверь в кабинет была закрыта. К чему бы это? Берч еще не знал, что Корсо в его отсутствие получил звание сержанта.

Вскоре появились и эти двое.

— Ну, наконец-то ты поднял свой ленивый зад и явился на службу! — приветствовал его Корсо, выглядывая из-за спины широко улыбающегося лейтенанта.

— Просто хотел убедиться, что здесь еще не все заглохло.

Несмотря на желание поскорее вернуться к работе, Берч не пожалел времени, чтобы казаться крепким и бодрым, словно побывал в отпуске, а не валялся в больнице с тяжелыми огнестрельными ранениями. Образ довершали новые, с иголочки, пиджак, рубашка и ботинки и короткая стильная стрижка.

Он не должен выглядеть как доходяга. Когда кого-то из копов подстреливают, его сослуживцы с готовностью сдают кровь, собирают деньги и дают ему возможность как следует восстановиться. На это всегда можно рассчитывать. Но если тот потом явится перед ними хромым и изуродованным, с больничной бледностью на лице, боевое братство даст трещину. И это сразу чувствуется. Никто не хочет иметь перед собой постоянное напоминание о том, что все они ходят по лезвию ножа…

Приветствуемый со всех сторон, Берч обошел отдел и с каждым перекинулся парой слов.

— Ты не поверишь, какой у меня клиент сегодня, Крейг, — сообщил ему детектив Рон Диас. — Парня продырявили в десяти местах — причем его собственные детишки.

— Те крысята, что сидят в коридоре?

Берч видел их, когда шел к себе в отдел. Кудрявая девчушка с широко раскрытыми испуганными глазами и крепкий парнишка лет семи жались к женщине средних лет с багровым заплывшим глазом, съежившейся на жесткой деревянной скамье.

— Они самые. Два сосунка.

— Вот блин! Он еще в морге?

— Да нет, черт возьми. Он в Джексоновской больнице, в отделении скорой помощи. С ним все в порядке.

— А куда они ему попали?

— В обе ноги и руки, в грудь, в пах и в лицо. Проще сказать, куда они не попали. Парень был похож на швейцарский сыр.

— А из чего стреляли? Из старого пистолета без бойка?

— Да нет! Дело было так. Он подрался со своей бабой, подбил ей глаз, и та начала орать: «Застрелите его! Застрелите!» Ее дети оказались послушными, не то что мои. Они врубили по папочке из детских пневматических пистолетов, которые он подарил им к Рождеству. Продолжали палить, даже когда он свалился с крыльца и расшиб себе башку. Отличная стрельба. Парень может гордиться отпрысками.

— Отсюда мораль: думай, что дарить детишкам к Рождеству. Не покупай им ничего, что они могут использовать против тебя.

— Но теперь я не знаю, кого привлекать и за что. В службе безопасности говорят, что я могу привлечь ребят за побои, а это уголовное преступление. Но им всего пять и восемь. Могу припаять папаше домашнее насилие. Или упечь мамашу за отсутствие заботы о детях, жестокое обращение и пособничество в преступлении. Я склоняюсь к последнему.

— Довольно круто, если принять во внимание фингал у нее под глазом.

— Да. Разукрасил он ее не слабо, — пожал плечами Диас. — Но в службе безопасности говорят, что подстрекательство детей к нарушению закона является преступлением. Может, просто арестовать родителей за взаимное домашнее насилие и пусть там суд разбирается…

Берч вздохнул:

— Некоторые люди вообще не должны иметь детей.

— Ты мне об этом говоришь!

У стойки с несчастным видом сидела симпатичная молодая женщина с длинными волосами. Она ждала, когда у нее возьмут показания.

— А эту за что? — спросил Берч.

На девушке была шелковая блузка с большим вырезом, модная юбка с неровным краем и туфли на высоких каблуках. В ушах длинные серьги. Казалось, она собралась на танцы — вот только расплывшаяся от слез тушь и наручники слегка портили впечатление.

— Да, расфуфырилась, а идти-то некуда. Бытовуха. Это долгая история. Муж ее обманывал, изменял да к тому же поколачивал. Они на какое-то время разошлись, но потом парень стал клясться, что со старым покончено и он хочет начать новую жизнь. Уговорил ее помириться. Обещал пойти с ней вчера в ресторан, чтобы отметить возвращение. К семи она оделась и стала ждать. Так и прождала до утра, пока не явился пьяный в стельку и весь в губной помаде. Вылез из машины, улыбаясь во весь рот, и говорит: «Прости, дорогая». «Да пошел ты», — отвечает она и всаживает ему пулю в лоб. Убивает наповал.

— Моя жена сказала бы, что поделом, — заметил Берч.

Другая подозреваемая, сидевшая в комнате следователя, щеголяла мини-юбкой, туфлями на шпильках и темными кругами под глазами.

— Этот субъект вряд ли тебя заинтересует, — сказал Диас. — Перестрелка в районе бульваров. Жертву выкинули из пикапа на Семьдесят девятой улице. На нем было красное платье. Транссексуалы не поделили унавоженную территорию.

— Ну а ты как, Берч? — спросил детектив, бросив изучающий взгляд на высокого сержанта. — Я слышал, что тебе светит дело.

— Ну это явная натяжка. Я в полном порядке.

«Все мы когда-нибудь попадем под статью», — подумал Берч. Его еще никогда не привлекали к суду. Пока жить можно. Вздохнув, он пошел в свой угол. Наконец-то дома.

Однако его место оказалось занято двумястами тридцатью фунтами живого веса. В кресле развалился Корсо, задрав ноги на стол.

— Ты не возражаешь? — спросил его Берч, берясь за спинку кресла.

— Конечно-конечно, — закивал Корсо, неторопливо освобождая место. — Это я по привычке. Занимал твой стол, пока ты отлеживался. Так было удобнее.