Читаем Теневой каганат онлайн бесплатно

CАУНДТРЕК КНИГИ

Талипова, Лилия

Теневой каганат / Лилия Талипова. — Москва : МИФ, 2025. — (Red Violet. Темные миры).

ISBN 978-5-00250-495-4

 Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

© Талипова Л., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Испокон веков под покровом ночи, вверяя себя тьме — верной подруге всякого, кому не довелось действовать при свете великого солнца, — вершили люди и им подобные как самые страшные бесчинства, так и самые достойные дела. И не так просто с первого взгляда отличить одно от другого…

Первые сборевые ночи в Персти всё еще теплы, хоть уже и настала пора собирать урожай. Вот и девочка, утомленная блужданиями по лесу и присевшая возле высокой ели, проспала до глубокого вечера, не разбуженная холодом и ветром. Она и думать забыла о том, что потерялась. Но вот она проснулась и огляделась; осознание подкрадывалось неспешно, словно хищник к своей добыче. Наконец ее обуял страх: не осталось в ней ни капли крови, что не застыла бы в ожидании приближающейся голодной смерти.

Позади ели послышалось шуршание. Нерешительно и опасливо девочка заглянула за дерево. Каково же было ее удивление, когда она увидела перед собой миловидного юношу! Он крепко спал, то и дело напряженно жмурясь: должно быть, снился кошмар. Оглядев его со всех сторон — от босых ступней до коротких русых, почти рыжих, слегка вьющихся волос, — она убедилась в том, что он совсем не похож на лесного духа, коими пугали сказки. Она медленно протянула трясущуюся ручку к его щеке. От прикосновения тот вмиг пробудился и, удивленно поморгав, уставился на нарушительницу его сна.

— Здравствуй, — первым сказал он. Малышка лишь молча сверлила его взглядом. — Как тебя зовут?

— Не скажу.

— Вот как? Почему?

— Лесные духи услышат и утащат в свой дом, — шепнула она с укором.

— И что же они там сделают?

— Не знаю…

— А вдруг я и есть лесной дух?

Глаза девочки округлились. Она отшатнулась, но быстро опомнилась и решительно ответила:

— Нет. Духи так не выглядят.

— А как они выглядят?

— Не знаю. Не так, как ты.

Юноша рассмеялся, отчего у нее потеплело внутри.

— Меня Мерь зовут. Ты заблудилась?

— Ага… — протянула она опечаленно, но уже без особого страха, словно не пропала неизвестно где, а потеряла чудную игрушку.

— Давай я помогу найти дорогу до дома.

Девочка кивнула, и они двинулись в сторону мест, где жили люди.

— Странное у тебя имя, — заявила она.

— Мм? Почему?

— Как у звезды. Зачем носить чужое имя?

— А твоего имени никто прежде не носил?

— Носил, наверное, — задумалась девочка. — Но оно людское. А твое не людское.

— А я и не человек, быть может?

— Лицо у тебя человеческое, и имя должно быть человеческое.

— Придется придумать, как зваться по-человечески. А ты вот уверена, что ты сама человек?

Девочка взглянула на Меря удивленно. Тем временем деревья будто расступились — и вот они уже вышли к древнему идолу, стоящему на краю Дивельграда. Яркая рыжая лисица словно приветственно махала хвостом, хотя было очевидно, что кусок дерева, изображающий божество, едва ли смог бы пошевелиться.

— Ты отсюда пришла?

— Да. Или нет. Не помню. Помню лишь Сосватанью Огниму, а дальше… Не знаю, как я оказалась в лесу. Кажется, я слышала пение… А ты не… — Девочка обернулась да так и застыла с открытым ртом. Рядом никого не было. Малышка нахмурила бровки, но бурчание в животе напомнило ей о более важной беде. Она подобрала подол и со всех ног помчалась туда, где ласково сияли теплым светом окошки домов.

Едва ступая по земле, усыпанной опавшей и прогнившей листвой, две тени во мраке ночи бесшумно скользили к середине стойбища. Стоило им подобраться к ханской юрте настолько близко, что смогли бы дотянуться рукой, одна из теней внезапно остановилась.

— Что, если мы совершаем ошибку? — прошептала она.

— Что? — растерялась вторая.

— Гьокче, вдруг все же под его покровительством малышке безопаснее?

— Я не знаю… Но им точно известно, где находится стойбище и в какой юрте искать девочку. Мы можем унести ее туда, где никто не найдет.

— Ты думаешь, он не солгал? Это не ловушка? — Втянув больше воздуха, сомневающаяся тень вскинула голову к небу. — О Ижат, как быть? Где верный путь?

Словно вняв молитвам страждущей, над их головами пронеслась птица, размерами и очертаниями напоминающая сову. Она резко снизилась, схватила маленькую тень, заверещавшую в когтистой лапе, и столь же резво взмыла ввысь.

— Как это понимать?

— Я не знаю. Но долго нам тут находиться нельзя. Кто-нибудь заметит, поднимет тревогу. Идем, Айгуль.

Гьокче мягко проскользнула в ханскую юрту, разрезав плотное войлочное покрывало в единственном уязвимом месте: совсем недавно любимый скакун Алаула раскрошил тут часть решеток копытом. Будь то воля случая или повеление самого Ижата, иной возможности забрать маленькую дочь хана могло и не представиться.

Оставаясь снаружи и озираясь, Айгуль пребывала в крайнем нервном возбуждении и постоянно теребила то волосы, то одежду. Когда послышался тихий шорох ткани, она уже находилась в высшей степени исступления. Из разреза показался сверток, и стоило женщине взглянуть на него, как ее сердце разогналось быстрее лихого коня. Робко подняв ребенка на руки, Айгуль всмотрелась в полускрытое одеяльцем личико и едва не разрыдалась, рискуя привлечь ненужное внимание.

— Гьокче? — в юрте послышался хриплый голос Алаула, который, очевидно, лишь мгновение назад пробудился ото сна. — Ты что тут делаешь?

Сердце Айгуль пропустило удар, а от лица отхлынула кровь. Ее бросило в холод, не имеющий ничего общего с зябким ветром и надвигающимся дождем. Она молилась всем: богине Ойлихе, богу Ижату, их сыну, великому Йыл-Йанашу, и даже первым человеческим порождениям Аухатши, чтобы Великий хан не заметил пропажу.

— Прости, Великий хан! — Последовал тихий шорох, судя по которому девица в юрте припала к ногам властителя.

— Что ты тут делаешь? Отвечай, Гьокче! — Алаул явно терял терпение.

— Я заметила разрез на ткани и испугалась, что в юрту мог кто-то пробраться. К счастью, никого здесь нет, ничего не пропало и маленькая ханкызы мирно спит. Пусть все злодеи знают, что им следует пуститься в бегство, если они причинят вред нашей Йолдыз! — Последнее было сказано нарочито громко и предназначалось Айгуль. — Спи спокойно, Великий. Я уже ухожу.

Гьокче оставалось лишь уповать на то, что послание дойдет до получателя. Дальше продолжать путь вместе будет опасно, ведь она привлекла внимание хана и едва ли сумеет уйти в лес незамеченной.

К счастью, Айгуль все поняла и, крепче прижав девочку к себе, пустилась бежать не разбирая дороги. Ей стоило большого труда глядеть под ноги и не спотыкаться о торчащие из земли колья и корни, не шуршать листьями. Добравшись до леса, Айгуль слегка расслабилась: опершись о ствол ближайшего дерева, она перевела дыхание. Затем подняла глаза и ладонь к небу и, сжав кулак, приложила его ко лбу, а после прикоснулась рукой к груди и опустила голову.

— Великое небо… Не много ли ему чести? — до боли знакомый голос мечом пронзил тишину спящего леса. — Рад тебя видеть, любимая, — улыбнулся мужчина, выходя на тускнеющий лунный свет. — Наконец-то ты здесь.

Его золотистые волосы были единственным светлым пятном в непроглядной тьме, но Айгуль смотрела в его прекрасное лицо — и видела вовсе не его красоту…

— Нет… — вырвалось одно-единственное слово, дрожащее от переходящего все границы отчаяния.

— Я не причиню вам вреда, — любовно пропел мужчина, в чьем голосе обожание мешалось с нескрываемым безумием. — Только отдай мне девочку.

— Ты предал меня, — произнесла Айгуль одними губами и попятилась, надеясь вернуться в стойбище и возвратить ребенка Алаулу.

Ей было уже все равно, что ее поймают, плевать, каким пыткам подвергнут; она прекрасно знала, что даже Досточтимый хан Кайту окажется не в силах ей помочь… Почувствовав прилив сил, Айгуль бросилась наутек, не жалея собственных ног и жадно глотая холодный воздух, пропитанный вездесущей гнилью.

— Этот ребенок обременяет тебя! — крикнул мужчина ей вслед. — Я освобожу тебя, — добавил он чуть тише.

Стоило моргнуть, как тот вырос прямо перед ней. Весь его вид свидетельствовал о крайнем душевном разладе — безумный взгляд, босые ноги, растрепанная рубаха и разорванная штанина — и навевал ужас. Айгуль захотелось кричать, из глаз полились самые горячие и горькие слезы.

— Я освобожу тебя, любовь моя.

Он опасливо потянулся забрать ребенка из ослабевших рук, но Айгуль в последний миг крепче обняла сверток и, пошатнувшись от толчка в грудь, повалилась на землю.

— Ты будешь свободна…

— Сихот лишила тебя рассудка! — перебила она.

— Мы сможем быть вместе.

— Ты сам не понимаешь, о чем говоришь. Опомнись! — взмолилась она. — Прошу. Дай нам уйти.

Состроив жалобное выражение лица, он присел на корточки, чтобы взглянуть возлюбленной в лицо.

— Мы уйдем. Вместе.

— От аджаха нет спасения, верно? — всхлипнув, улыбнулась она.

— Идем, мой свет. Тебе позволят с ней попрощаться. — Сжимая одной рукой ребенка, он протянул другую Айгуль. — Мы лишь хотим спасения, — шептал он, пытаясь успокоить любимую. — Я спасаю тебя.

— Ты заставил меня выкрасть ее у отца!

— Я ни к чему тебя не принуждал.

— Ты обманул меня!

— Ты приняла решение. Верное решение. Осталось принять еще одно, самое простое.

— Будь ты проклят…

Он так и ждал, протянув руку. Ждал слишком долго, но Айгуль даже не двигалась, пустыми глазами она смотрела перед собой, словно ее дух покинул тело.

— Жаль, — прошептал аджаха и медленно направился в лесную чащу, туда, где ели стояли друг к другу близко и было их особенно много.

Он знал, что Айгуль не бросит девочку, и оказался прав. Стоило ему отойти на несколько аршин[1], как за спиной послышался шорох шагов. Аджаха оглянулся, на его лице промелькнула теплая, сочувственная улыбка.

Дождавшись плетущуюся следом возлюбленную, он отпечатал поцелуй на ее лбу. От сладкого, терпкого запаха, исходящего от аджаха, живот Айгуль болезненно скрутило.

Так пахла смерть.

Вечер уже перетек в ночь, а от огня в камине остались лишь тлеющие угольки. Тепло шло только от каменной трубы печи, разогретой на первом ярусе. Молодой месяц стыдливо заглядывал в окно сквозь белые кружевные занавеси. Морозец лез в дом сквозь щели в деревянных рамах, крался по полу. А двум девицам, лежавшим поверх одеяла на большой кровати под тяжелым навесом и так и не переодевшимся в ночные сорочки, вставать совершенно не хотелось. Они тихо обсуждали прошедший вечер.

— Что было дальше? — спросила Амелия тоном ребенка, которому до ужаса любопытно, что происходит между мужчиной и женщиной, и при этом стыдно от собственного любопытства.

— А потом он подошел так близко, что перехватило дыхание, — шепнула Анастасия, и они смущенно захихикали, но тут же обе поморщились от отвращения. — Он такой некрасивый, — так же негромко продолжила она, теребя прядь шоколадных волос. — А еще я видела, что у него в бороде застряли кусочки хлеба.

— Фу-у, — протянула подруга.

— Ага. А когда он сам их заметил, то вытащил и съел.

Они скривились и разразились тихим смехом, а потом внезапно умолкли.

— Ана, так вы поженитесь? — спросила Амелия. В ее голосе отчетливо читались грусть и тоска.

Анастасию же безумно страшило осознание того, что скоро в ее маленьком прекрасном мире что-то поменяется. Они дружили с раннего детства, всегда были вместе и, как полагается подругам, иногда ссорились, дрались из-за того, о чем уже не помнят, но каждый раз мирились. Что немудрено, ведь и жили они под одной крышей.

— Не знаю, — озадаченно ответила Анастасия, внимательно разглядывая рукав льняной рубахи, надетой под изумрудный сарафан, в поисках пятен жира от запеченного тетерева. Не обнаружив их, она тихо выдохнула и глубоко зевнула. — Надеюсь, нет, от него дурно пахло потом и чем-то еще… таким неприятным.

— Гадость, — отозвалась Амелия и тоже глубоко зевнула. — А еще… Ты знаешь… Я… я видела… — начала она, но так и не договорила: скоро раздалось тихое сопение.

— Добрых снов, — пожелала Ана, хотя понимала, что ее уже не слышат.

Она никогда не умела засыпать так быстро, поэтому немного поворочалась, устраиваясь поудобнее, накрыв себя и подругу толстым одеялом. Странное ощущение не покидало ее, но все же вскоре и она отправилась в Соннаго — мир снов.

Поутру, вновь возвратившись неизвестно откуда, Амелия прокралась в покои Анастасии, взгромоздилась на высокую кровать, улегшись на княжьей перине поудобнее спиной к окну, и бросила на подругу задорный, с малой долей ехидства взгляд исподлобья.

— Я встретилась с тем самым юношей, — улыбаясь от уха до уха, заявила она.

— Правда?! — воскликнула Анастасия. Лицо ее не отличалась особой живостью, часто выглядело угрюмым или не по годам серьезным, и незнающему могло показаться, что это насмешка. Амелия же понимала, что сейчас подругу разрывает от восторга. — И каков он? Расскажи мне все!

— Ну… Он высокий, у него много веснушек и волосы такого дивного цвета… Как же правильнее сказать? — Она приподнялась на локтях. Падающие из окна лучи утреннего солнца обрамляли растрепанные темно-каштановые волосы золотистым сиянием, придавая ее виду что-то колдовское. Амелия положила руку на подбородок и нахмурила брови — как в ее представлении обычно делают мудрецы, решая сложную задачу, будто это должно помочь в поиске нужных слов. — Как хлебные колосья на лугу в разгар сборева. Вот!

Анастасия задумалась, пытаясь составить образ по туманному описанию. Колосья в пору сбора урожая, когда теплое время года сменяется холодным, золотистые, переливающиеся на ветру.

— Он красивый, — заметила она, с трудом припоминая внешность загадочного незнакомца. Он стоял в углу зала на приеме Дмитровых и с ласковой — не такой, как у иных, зачастую хмурых перстийцев, — улыбкой глядел на происходящее.

— О-о-очень, — протянула Амелия и откинулась на подушки.

Анастасия же разволновалась: то ли оттого, что в ее жизни грядут изменения, то ли от ревности к какому-то проходимцу, то ли от зависти, что первым его увидела не она. Однако постаралась накинуть маску холодного безразличия, которую так часто видела на лице матери; юной княжне казалось, что она излишне порывиста и что нужно вести себя сдержаннее.

— А как это произошло? Ну… знакомство, — спросила Ана и тут же отчего-то раскраснелась. Ее рука метнулась к горящим щекам, а на лице заиграла смущенная улыбка.