Читаем Тень желания онлайн бесплатно

ДЭВИД

Мне не спалось. Пёстрые краски осени тонули под кромешной темнотой ночи. Тревога нарастала, рука непроизвольно потянулась за пачкой сигарет в кармане. Выудив одну, постучал фильтром по лощеному ребру «Silk Сut», ещё решая в голове, закурить или нет. Взгляд прошёлся по холодной кровати, и тоска сжала моё сердце своей мрачной пятернёй.

Закурил, выпуская клубок дыма над головой, и опустился в кожаное кресло. Волнение поднималось к груди, скручивалось узлами, не давая полно вздохнуть. Откинул голову, отголоски чужих голосов дурманили, как хорошее виски. Голоса звучали тихо, от этого сложно было разобрать тон, оттенки эмоций, и кому они принадлежали. Сводчатый белый потолок с деревянными вставками у стен, словно в довесок напоминал мне о белых пятнах собственной истории, которые никак не получалось заполнить. Воспоминания блуждали несвязными образами.

Наклонился вперёд, пальцы подцепили тюль, складывая ткань змейкой между большим и указательным пальцами. Веки наливались тяжестью, но ко сну это не имело никакого отношения. Стало быть, времени у меня полно, нужно воспользоваться им с пользой.

Взгляд заметался по комнате, в поисках этого призрачного портала времени, эпизода, с которого начался бы отсчёт. Как по щелчку, глаза мои остановились на фотографии в рамке. И как не заметил сразу? Вот же она, по правую руку, так близко, что можно поднять, но я не стал этого делать.

Чёрные зрачки смотрели прямо в мою душу, телу становилось тепло и спокойно. Защемлённая грудная клетка, обузданная этой царственной красотой, смиренно поднялась, пропуская воздух. Лена. Леночка, смотрела на меня застывшим ликом, в ней было всё — моё падение и возвышение, моя страсть и любовь, азарт и глубочайшая печаль по тому, что ей пришлось стерпеть.

Мысли буйным потоком заполнили мою голову до боли в висках, потом этот шторм стих, пропуская луч света и, унося меня в прошлое, в тот год, когда я впервые её увидел.

Родной Брайтон тогда был расцветом туризма, сочетанием ярких цветом, примеси архитектурных стилей, из бывшей рыбацкой деревни выстраивалось какое-то безумие. Оно мне определенно нравилось. Люди были на расцвете чего-то великого, вдохновляющего, щемящего живую суть до размеров крошечного зернышка.

Оттого моё первое появление в Москве вызвало жуткое отвержение. Я должен был приехать без лишнего шума, по экономической повестке составления новых условий по нефтяным фьючерсам. Олимпиада играла в этом немаловажную роль, отвлекая внимание власти от скромного политика. Однако, с их стороны не было маловажных и скромных фигур. С самого трапа меня встретили чуть ли не с фанфарами, вызывая на моём лице удивления с примесью пренебрежения. Подготовились, значит, весьма ожидаемо, хоть и не в таких масштабах.

Кортеж из семи машин в ряд перед взлётной площадкой, и нервная, оттого широкая улыбка Варищева, министра по иностранным связям.

— Дела потом, — махнул Варищев, учтиво усаживаясь рядом и поправляя галстук, — сейчас девочки, водочка. — он поспешно щёлкнул пальцами перед глазами переводчика, и тот поспешил перевести.

А следом его смех заполнил салон, как нечто липкое, сальное, и совершенно неподходящее. Всё по заранее составленному плану.

Заставил себя расслабиться, прекрасно понимая, лишняя предосторожность уже не поможет, а каждый жест с этого момента будет детально документироваться, и передаваться в КГБ.

Обещанная водочка начала разливаться прямиком в салоне, изобильно, готовая начинать развязывать мой язык и наполнить навострённые уши Варищева информацией. Девочки присоседились позже, в ресторане, обступая со всех сторон. Цветные платья, начесанные волосы — всё красотки, как на подбор. Одно только не учли, генетика или употребление спиртного с юности накладывали на меня печатки устойчивости. Варищев как бурый медведь навис над белоснежной скатертью, рассказывая очередную историю, а я потянулся за пачкой сигарет.

Круглое здание напротив собирало гостей. Сквозь сумрак, накрывающий своей тенью землю, прожектора световыми столбами взметнули в небо. Окна второго этажа засверкали драгоценными камнями, и полилась озорная музыка.

В ресторане вмиг стало душно, оттянул галстук, потушил сигарету и поднялся.

— Господа и дамы, я за билетиком в цирк! — произнёс я на чистом русском, что даже переводчик открыл рот, вываливая остатки измельченного салата на подбородок и поспешно прикрываясь ладонью.

Варищев непонимающе скосил глаза. Он старательно хотел расположить меня к себе, начал изучать паттерны поведения, отчего взгляд его делался навязчивым, и сейчас, я совершенно не вписывался в уже сложенную систему его догадок из первых впечатлений. С минуту я чувствовал его взгляд на своём затылке, пока перебегал улицу.

— Постойте, Дэвид, — голос Павла Варищева срывался, дребезжал в прохладе звонким колокольчиком. — И мне! Что говорю, совсем уже. Я с вами.

Среди обычной публики мне было комфортно. Дети кричали, взрослые пытались их утихомирить, а я находился в каком-то смутном ожидании. Вот сейчас! Нет, не было в дрессированных собаках запоминающегося. Может теперь? Нет, клоун меня больше раздражал. Он подошёл ближе, посмотрел в мои глаза, застыл и поспешил в другой конец сцены. Всё лучше душного ресторана и дотошного общества.

Зрачки Варищева старательно меня исследовали, в какой-то момент, я стал воспринимать его левый глаз как нечто отдельное. Тёмный буравчик выкрутился до наружного уголка глаза, глянцевый белок заполнялся разрастающимися цепочками красных вен. Я начал уже беспокоиться за его глазное давление, которое неминуемо должно было превысить все пределы нормы.

И тут появилась она. Грациозные изгибы тела, плавные движения рук, прямой стан. Чёрная петля скользнула по её хрупкому запястью, пальцы сцепились вместе, и всё маленькое тельце взметнуло вверх, к самому куполу.

В глазах потемнело, я перестал дышать. С усилием протолкнул воздух в легкие. Сглотнул, горло от трепета момента пересохло.

Она парила, рассекала воздух резким отработанным искусным мастерством, казалось, усилия она не прикладывала, всё получалось само собой, стоило ей только помыслить. Стремительно спина изогнулась, по-кошачьи потянулся подбородок, и под ритм музыки она падала вниз.

Моё тело напряглось, рванулся вперёд, придержанный рукой Варищева в грудь, который уже смазливо кривил улыбку. А она в метре от неминуемой смерти застыла. Глаза её прикрыты, раздались аплодисменты, и я пораженный поднимаюсь на ноги, не в силах хлопнуть и раза. Ресницы девушки запорхали, чёрные глаза пленительно сжали моё нутро, которое теперь обреченно плестись за её тенью.

— Кто она?

— Узнаем, найдём, всё сделаем, — Варищев захлопал в ладоши, наверное, как никогда в жизни, — не переживайте.

ЕЛЕНА

— Не буди, пусть ещё немного помечтает, вчера вон как, — донёсся до моих ушей тонкий голосок сестры, — на сцену выпустили.

Послышались торопливые шаги, скрип двери. Приоткрыла глаза, успев уловить только подол чёрного платья в просвете узкого зазора.

— Профессию бы получила, и плясала сколько угодно, — второй принадлежал бабушке, приглушенный и всегда недовольный.

— Ба, хватит уже, артист это тоже профессия.

Я села в кровати, она продавилась чуть глубже и приятно запружинила. Холодок коснулся кожи, отбросила тяжелое одеяло. Кровать сестры была уже заправлена. Подхватила, с протянутой вдоль комнаты верёвки, халат и подкралась к двери.

По меркам коммунальных жильцов, мы были довольно неплохой семьёй с двумя смежными комнатами. Бабашке приходилось тяжело поднимать нас с сестрой вместе, а теперь я имела доход, и как минимум, имела право на мечту. Впрочем, доход мой хоть и имелся, да только скудность выброшенного товара на полки сводилась к бабушкиным связям, которые помогали что-то доставать. Да и мечта у меня была весьма однобокая, квартира, машина и достаток. Всё только бы вырваться из этих сырых серых стен, и вытащить за собой бабушку с сестрой.

Подкралась к двери, вслушиваясь в разговор.

— Чего она там добьётся? Получка маленькая, а платят только… — бабушка не унималась, поправила короткие волосы, зачесала пальцами челку на бок, — там свои звёзды, а нашей повезло на один вечер.

— Сплетницы, — зашипела я, усаживаясь рядом за столом.

Бабушка причмокнула губами, поставила кружку на стол и стрельнула глазами. Давно мы с ней воевали по поводу моего распределения в жизни, и никак воздушная гимнастика не укладывалась в её перечень пригодных, достойных профессий.

Катька хихикнула, весело мне подмигнула и откусила бутерброд с вареньем.

— На вот, прЫнцу своему отнеси, — пальцем бабушка пододвинула широкую тарелку с пирожками, удостоверившись, что я всё правильно расценила, она накрыла пирожки полотенцем.

— Ба, а ты вот Ленку то больше любишь, — Катька слизнула с пальца варенье, и протёрла подбородок.

— С чего это? — недоуменно отозвались в один голос с бабушкой.

— Пирожки с чем?

— С капустой, — бабушка ответила быстро, потом понимающе сжала губы в узкую линию и ударила себя ладошкой по лбу, — забыла. К вечеру трубочки сделаю.

— Ты так уже пятый год забываешь.

— А ты не привередничай, — в шутку потрепала ухо сестры, — собралась уже в школу?

Катька кивнула, со звуком делая глоток чая.

— Сошью, — не дождавшись моего вопроса, сказала Катя, — у меня есть уже идея, новый костюм будет лучше всех предыдущих. Бабушка ткань достала, и бусины большие на лиф.

— Мастерица наша, — обняла, расцеловала, ещё больше целовать буду эти щёчки круглые, когда увижу конечный результат.

— Мне бы тоже халат новый, — бабушка произнесла вдогонку Катьки, как бы между делом кидая явный намёк.

— Ох, бабуль, не забыть бы, — с неприкрытым ехидством отозвалась сестра, водружая на плечи ранец.

Мне нужно было выходить следом за Катькой. Рванула в ванную, сегодня повезло, она была не занята. Таисия недовольно скосилась в коридоре, когда заприметила меня. Что сказать, не успела она, ноги её стали подводить.

После вбежала в комнату. Бабушка упёрла локти в стол, сложила подбородок на кулачки, дожидаясь, когда ураган моих сборов утихнет.

Я потянулась пальцами к платью в крупный цветок, и второй раз за неделю повесила обратно, подхватив джинсы и кофту. Дверца шкафа скрипнула. Единственное большое зеркало крепилось на четыре медных петли, прикрепленные к дверце, рядом стул и небольшая тряпичная сумка со всем необходимым. Пенка, лак, расчески, косметика. Зачесала волосы, припудрилась, больше всего времени занимали ресницы, не хотелось лишний раз ткнуть иголкой в веко.

Вернулась в бабушкину комнату, которую мы именовали гостиной. Накинула на плечи драповое пальто, прошлась по нему щёткой и, подхватив пирожки, выскочила за дверь.

Спустилась на два этажа вниз, поправила волосы и постучалась. От волнения закусила нижнюю губу, трепет внутри меня оживился, запорхал немым восторгом. Это удивительное чувство разрасталось, давило на ребра, не давая глубоко вздохнуть, только урывками.

— Лена, рад тебя видеть, — Сашка открыл дверь и сразу заключил меня в свои объятия.

Зарылась носом в его ключицу, ощущая жар тела. Не руки, а лапища зверя, держали меня до того крепко, что колени согнулись, и только носки ботинок касались земли.

— Это тебе, — протянула, чувствуя, как щёки полыхают краской.

Так хотелось в этот момент детально рассмотреть его лицо. Взгляд мой коснулся его дерзкого изгиба губ, с двумя резкими и острыми вершинами к носу, и подбородка с ямочкой в центре. Поднять взгляд выше не смогла, смущение делало с моим телом невообразимые вещи, горло пересыхало, а глаза метались не находя места.

— Спасибо, — он принял тарелку и опустился до уровня моих глаз, — сама пекла?

Кивнула. Этот чуткий жест и горячая ладонь на моём плече, были на данный момент самой большой прогрессией наших отношений. Дальше дело не заходило.

Сказать было нечего, всё разом утихло и казалось слишком глупым для обсуждения.

— Мне пора. — хотела отойти, но ноги намертво удерживали меня на месте, или сейчас, или никогда. — Может, на танцы вечером сходим?

— Прости, Лен, сегодня не смогу, — Саша поставил тарелку на тумбочку, и щелкнул пальцами, — а вот на следующий недели буду рад.

Пожар, настоящее стихийное неконтролируемое бедствие разрывало меня на куски. Он согласился. Согласился! Окрыленная направилась на автобусную остановку.

Всё было для меня пределом счастья. Фантазия совсем разыгралась, представляя, как руки его буду сжимать талию, плавные движения бедер под музыку и самое главное глаза в глаза, и так, чтобы других не видел, вернее не захотел видеть.

— Лисовецкая, ты молодец, — вахтерша одобрительно похлопала по спине, — утёрла нос Вишневской.

— Ненадолго, — мечты оборвались, и глухая реальность оседала смутными возможностями, — она связки растянула.

— Притворяется, — баба Маша пальцем подозвала ближе, и шепнула на ухо. — С Палычем не поделили что-то, вот и заарканила «не буду выходить на сцену».

Вот дела! У Авдеева то жена и двое детей, да и возраст преклонный. Теперь точно быть мне запасным игроком, и видеть сцену только за кулисами. Для чего только дотошно программу репетирую? Даже второй гимнасткой не берет меня Варвара в программу, одни разговоры.

Ещё только один бы шанс подвернулся, Вишневская никогда так не выступит, у неё даже минусового шпагата нет, что говорить о других показателях.

Не успела снять пальто, как директор вбежал в пустую гримёрную. Лицо красное, глаза блестят испугом. Полноватые щёки раздуваются, словно кузнечные меха.

— Бросай тряпку, дура! — сорвал моё пальто, отбросил в сторону и так крепко схватил за руку, что обожгло кожу. — Тебя видеть хотят.

Позволила вытащить себя в узкий коридор, и уже на лестнице дернулась, упёрлась ногами. Ужас директора передавался и мне, играл тревожными нотками в непонимающей голове.

— Кто видеть хочет? — спросила с опаской.

— Большие люди, двигай, давай, ногами.

ЕЛЕНА

Кабинет директора встретил меня прохладой, доносившейся с открытого окна. Тут было светло и удивительно просторно, в сравнении с гримёрками артистов. Две комнаты коммуналки вполне умещали в один такой кабинет. Сколько раз тут была, и каждый раз меня в дрожь бросает.

Большой дубовый стол, покрытый лаком и диван из мягкой кожи прямо говорил о недозволенной роскоши, не кичился, но ощущать я себя стала сразу неловко. За один такой диван мне бы пришлось работать не покладая рук год, а то и больше.

Авдеев поспешил убрать руку, протолкнул меня внутрь и выставил напоказ, в центре. Будто редчайшую диковинку меня рассматривали две пары глаз, один с прищуром довольства, второй сдержано, но меж тем проницательно. Сам же Палыч прошёлся до своего места, уже отодвинул стул и не решил занять главенствующее место, встал рядом с гостями, и завёл руки за спину.

— Степан Павлович, вы нас в неудобное положение ставите, как теперь быть? — Прищуренные глаза скользнули по фигуре директора, а того током прошибло, волосы на седом затылке медленно поднимались к верху.

— Так… как же… я… ж…