Читаем Тень Серафима онлайн бесплатно

— Прошу прощения, сэр. Гость, которого вы ожидаете, прибыл.

На полированном письменном столе царил образцовый порядок. Толстые, увесистые связки писем, стопки крепко сшитых листов, сафьяновые тетради, книги в мягких шагреневых переплетах, разных мастей описи — здесь имелись бумаги на любой вкус, главное, чтобы тот был в достаточной степени извращен педантизмом. Сам стол мог бы служить, пожалуй, достойным экспонатом в каком-нибудь музее занимательной бюрократии, существуй таковые в Ледуме. Он представлялся не просто столом, нет — столь приземленное, оскорбительное слово определенно умалило бы его значение! Он являл собою начало системы координат, эпицентр событий.

Ни дать ни взять точка отсчета, в разные стороны от которой расплескалась рабочая комната.

Трудящийся за столом человек также выглядел образцово. Преувеличенно аккуратным жестом он закрыл чернильницу и отложил в сторону только что законченный лист. Не отрывая от своего детища глаз, молча вставил в футляр приметное серебристо-белое перо: на раздвоенном наконечнике из легкого металла красовался затейливый рисунок гравировки.

Ализариновые чернила высыхали, довольно быстро переходя из зеленоватого в интенсивный иссиня-черный цвет, принятый для большинства официальных документов. Когда последний выведенный каллиграфическим почерком знак приобрел бархатный, приятный глазу оттенок индиго, Кристофер накрыл его чистой бумагой и, немного поколебавшись, извлек из ближнего выдвижного ящика револьвер. Удобнее устроив рукоять в ладони, словно бы привыкая к опасной тяжести, он жестом велел камердинеру включить люстру.

Сегодня с делами пришлось припоздниться. В полумраке массивная бронзовая с хрусталем конструкция казалась тучным телом повешенного, свисающим в петле в неэстетичном посмертном окоченении. Не слишком-то добрый знак, когда повсюду мерещатся покойники, однако вполне объяснимый.

И это лишь легкие, невинные отголоски всеобщей истерии последних дней!

Вздохнув, мужчина перевел взгляд поверх злополучной люстры, отвлекаясь от мрачных ассоциаций. Узорчатым куполом над ним расцветал потолок — высокий, украшенный мозаикой и сложной художественной росписью, каковым и полагалось быть потолку приличного замка. Что уж говорить, во всей Бреонии немного нашлось бы архитектурных сооружений, способных на равных соперничать с резиденцией правителя Ледума. Она производила на посетителей неизгладимое впечатление, и производила, надо признать, вполне заслуженно.

И дело тут не в великолепии замковой стены, не в фасаде, размеренном сложной формы пилястрами и арками, обильно украшенном барельефами и золочеными резными карнизами. Нет, не в изысках декора, деталях и украшениях, вроде межоконных ниш и величавых скульптур на крыше, которые также находились на своих местах, и даже не в богатстве внутреннего убранства, поражающего воображение самых искушенных ценителей красоты.

Конечно, всё это было немаловажно, но самое главное — явленная роскошь при всей её головокружительности демонстрировала утонченность и безупречно строгое чувство стиля.

Кристофера это вполне устраивало.

Прохладные весенние сумерки уже заползли в кабинет, но новомодное электричество без труда выдворило их обратно. Вот она, сила современной науки! Искусственное освещение не оставляло теням ни шанса. Оно смело меняло пропорции, делая очертания предметов резкими, бритвенно-острыми, играло не только контурами, но и красками.

Кристофер с удовлетворением вгляделся в происходящие вокруг метаморфозы. Комната преображалась как по волшебству. Холодные цвета темнели и незаметно меняли оттенки: лиловые чуть краснели, голубые казались серебряно-серыми, синие — невыразительными и тусклыми. Теплые тона, наоборот, охлаждались и блекли: алые выглядели значительно более фиолетовыми, оранжевые — коричневатыми, а в желтых нет-нет да и просвечивала зеленца.

Конечно, живой свет огня был естественнее и приятнее глазу, он создавал знакомое всем с детства ощущение уюта. По этой причине многие до сих пор предпочитали свечи, но Кристофер не был ретроградом.

Отнюдь.

— Пригласи его, Патрик, — нервным движением мужчина поправил муслиновый шейный платок — верный признак принадлежности к высшему свету.

Стоит отметить, что тот и так был повязан безукоризненно, по всем правилам нынешней моды. Белый цвет освежал и удачно завершал продуманный до мелочей образ аристократа, добавляя тщательно рассчитанную нотку небрежности. Белый цвет — это всегда изыск, шик.

Вошедший был невысок и худощав, остальное скрывали плащ с высоким плотным воротом и броская широкополая шляпа. Вид револьвера в руке хозяина ничуть не смутил пришельца — похоже, он был привычен к подобному специфическому гостеприимству. Человек коротко поклонился и замер, но бездействие это было каким-то нестабильным, текучим. Представлялось, что в любой миг оно может с легкостью перейти в совершенно неожиданную и оттого тем более неприятную активность.

— Разве не предложили тебе оставить верхнюю одежду, Себастьян?

Голос прозвучал хорошо, без опасения и неприязни. Разумеется, то был риторический вопрос: по специальному распоряжению гостя пропустили без обыска. Демонстрация доверия, — даром что в интригующих складках плаща можно было при желании схоронить хоть сам вход в преисподнюю, не то что какой-то там вполне себе земной арсенал. Тем не менее, Кристофер не хотел без нужды провоцировать конфликт. Требование разоружиться, неизбежный отказ, препирательства со стражей — вся эта вульгарная суета сорвала бы разговор еще до начала.

С другой стороны, оружие, открыто взятое им самим, четко обозначало позицию хозяев и готовность к любому развитию событий. Пусть даже «развития», само собой, хотелось бы избежать.

Оставалось надеяться, что и у его визави хватит ума воздержаться от необдуманных слов и поступков.

Аристократ продолжил придирчиво осматривать человека. Он видел наемника впервые — но был более чем наслышан. Откровенно говоря, тот не производил впечатления. Не оправдывал, так сказать, щедро подпитанных воображением ожиданий. Не приходилось сомневаться: профессиональные качества гостя и вправду были на высоте; однако непрезентабельный внешний вид — вот то немногое, чего Кристофер не мог простить. Да хоть бы шляпу свою, невежа, стянуть удосужился!..

Увы, когда речь идет о людях подобного происхождения, рассчитывать на манеры просто глупо. Кристофер едва удержался от презрительной гримасы, но привычка соблюдать придворный этикет помогла сохранить на лице неизменное прохладно-благожелательное выражение.

— Только на нейтральной территории встречаюсь я с клиентами, — не отвечая на заданный вопрос, спокойно заметил гость, — но личное письмо правителя Ледума — с определенными гарантиями — заставило меня изменить принципам.

Очень сдержанно Кристофер улыбнулся — ровно столько, сколько того заслуживал простолюдин. О каких еще принципах осмеливается рассуждать тот, единственный вопрос которого на любой заказ: «Сколько?» И двадцать пять золотых, щедрой рукой приложенных к письму, наверняка сыграли не последнюю роль.

Но вслух он сказал другое:

— И мы не привыкли приглашать лис в курятник. Нас вынудило дело особой важности.

Себастьян кивнул, приготовившись выслушать суть вопроса. От резкого движения непослушные вихры растрепались, донельзя раздражая педантичную натуру Кристофера. В художественном беспорядке на голове угадывалось какое-то дерзкое, недопустимое свободолюбие. Беспорядок всегда следовало устранять: и в волосах, и в мыслях. А цвет-то, цвет!.. Светло-светло-рыжий, отливающий то золотом, то блестящей медью — цвет прозрачного пламени.

А вот это уже примечательно. Такие краски действительно нужно скрывать — они не просто символичны, они… выдают многое.

Кристофер нахмурился. Чересчур увлекшись своими мыслями, он не уследил, когда гость успел-таки снять шляпу. Но ведь… кажется, он смотрел на наемника неотрывно?..

Возможно ли, что взгляд его сумели отвести?

Похоже, слухи о некоторых необычных способностях Серафима — это всё-таки не слухи.

Что ж, тем лучше для поручения, которое он собирался дать.

— Речь идет не о рядовом заказе, как ты понимаешь, — осторожно начал аристократ, не торопясь переходить непосредственно к делу. — Нам нужна информация. Информация о твоих недавних сделках.

Себастьян отрицательно качнул головой, будто нарочно порождая новую волну хаоса в прическе, — и новую волну тщательно скрываемого собеседником невольного раздражения. Кристофер был почти готов увидеть в глазах гостя лукавство, но тот, хвала всем богам, догадался опустить взгляд.

— К сожалению, такая информация не продается, — просто ответил мужчина. — Никогда. Клиенты должны быть уверены в полной конфиденциальности услуг, которые я предоставляю.

— Мы понимаем, что интересы клиента — дело святое, — холодно согласился Кристофер, хотя тон его весьма красноречиво говорил об обратном. — Но не спеши отказываться от сотрудничества, Себастьян. Лорда Эдварда интересует только самый последний заказ, исполненный не далее двух дней назад. Кто заказал тебе черный турмалин? Достаточно ответить на один-единственный вопрос, и мы обильно вознаградим тебя. Не торопись. Подумай дважды. Ты знаешь, от чьего имени я говорю. Стоит ли делать правителя Ледума своим врагом?

Ожидая реакции, Кристофер внимательно следил за гостем. Отчего-то совершенно не хотелось угрожать. Себастьян не имел внушительного или грозного вида, но было в нем нечто такое, что не давало Кристоферу вернуть утраченное чувство безопасности. Здесь, в собственном тщательно охраняемом кабинете, с заряженным револьвером в руках, он не был защищен в должной мере. Сам не понимая зачем, большим пальцем аристократ медленно взвел курок и хорошенько прицелился. Нарастала смутная, неуловимая тревога… нарастала, не оставляя теперь и тени сомнений — перед ним Серафим.

Тот самый.

Палец едва заметно подрагивал на спусковом крючке.

— Хорошо, — гость всё-таки поднял взгляд, и выяснилось: густо-зелёные глаза смотрят безо всякого выражения. Они были пусты и поглощали всё, чего касались, — как всякая пустота, стремясь к наполнению. И как будто набирали свой странный цвет. — Поскольку ответ никому не навредит, я отвечу. Черный турмалин не заказывали у меня последние восемь… пожалуй, даже девять месяцев. Камень этот широко распространен, но при этом прихотлив и капризен. Мало кто хочет возиться.

Подумав, нарочито ленивым движением Кристофер отложил револьвер в сторону на широкую столешницу. Разговор протекал довольно-таки мирно, и долго держать под прицелом собеседника, не проявляющего и намека на агрессию, казалось глупым. Стоит заметить, подобные скоропалительные выводы иногда могли стоить жизни в том, не прощающем ошибок мире, откуда явился его гость.

— В таком случае, — аристократ на минуту умолк, раскуривая длинную тонкую сигару, — милорд желает тебя нанять. Мы заплатим тысячу золотых, если сумеешь найти черный турмалин, который был заказан недавно у кого-то из твоих коллег. В крайнем случае, выясни имя заказчика. Гонорар тот же, при условии, что факты будут предоставлены неоспоримые.

— Половину суммы сразу.

— Патрик выдаст деньги, — Кристофер глубоко затянулся и — отразившееся на его лице удовольствие давало понять — вовсе не табаком. Электрический свет усиливал благородные контрасты внешности мужчины: ярко горел холодным пламенем черный оникс волос, а кожа сияла, как бледное серебро. Ювелир по уже укоренившейся привычке на всё вокруг смотрел сквозь призму своей профессии. — Но есть нюанс: срок исполнения заказа — двадцать восемь дней. Это важно. Как только луна родится вновь, наш договор потеряет силу. В этом случае задаток придется вернуть.

Он выжидающе посмотрел на гостя. Тот, однако, был невозмутим. И до ужаса прагматичен.

— За срочность я беру еще десять процентов сверху. Это устраивает?

Не прерывая новой затяжки, Кристофер без слов кивнул. Как известно, торговаться среди ювелиров не принято. Наёмник называет цену — заказчик соглашается. Либо отказывается и ищет другого специалиста. Всё просто.

— По рукам, — подвел итог Себастьян, хотя это было исключительно условное выражение — рук они не пожали.

— Теперь, когда мы достигли соглашения в главном, осталось лишь обсудить детали, — плавные линии губ сложились особым образом, выдыхая чуть сладковатый опиумный дымок. Кристофер прикрыл глаза и, наконец расслабившись, откинулся назад, вальяжно скрещивая руки. Вся поза его говорила, что он беседует с подчиненным. Может, привычка, а может, аристократ не допускал, чтобы и на мгновенье гость позабыл о лежащей между ними непреодолимой социальной пропасти. Как бы то ни было, вопросы неравенства мало заботили ювелира: словно отвергая установленный порядок вещей, тот держал себя спокойно и уверенно. Столь спокойно и уверенно, что это казалось почти вызовом. — Ты узнаешь всё, что необходимо.

— Это обнадеживает, — наёмник, однако, не спешил задавать свои вопросы.

Стремясь извлечь из разговора как можно более полную информацию, он выдержал небольшую паузу, обдумывая только что принятое предложение. Взгляд его застыл. Прямота и неподвижность этого взгляда, нацеленного точно на собеседника, заставляли усомниться, что мужчина замечает что-либо вокруг. Но то было обманчивое впечатление. На деле же взгляд ювелира охватывал всю картину целиком, фиксируя мельчайшие нюансы, впитывая частности, как губка.

А посмотреть здесь было на что.

Окружающая обстановка смело выходила за распространенные в высшем обществе каноны, немногим отличаясь от театральных декораций. Эксперименты с цветом были на грани — на самой грани. Себастьян неизменно обращал внимание на цвет, и не из одного только пустого любопытства: этот выбор говорил о человеке многое. Больше, чем глаза или даже руки, которые можно было научить лгать.

Предпочтения хозяина сложно было назвать банальными, без сомнений, они удивили бы обывателя.

Заднюю стену кабинета оформили в плотном вишневом, от которого невозможно было оторвать глаз: цвет притягивал магнитом. Три другие стены, серебристо-белые, как лилии на гербе Ледума, незаметно, исподволь перетекали друг в друга.

Рядом с белым, создававшим эффект раздвижения пространства, цвет вишни выглядел впечатляюще. Приобретя насыщенность акцента, он зрительно углублял и затемнял помещение. В выступавших же фоном поверхностях мерещилось нечто гипнотическое: они были собственными отражениями. В зависимости от угла зрения на стенах проступали и тут же пропадали причудливые геометрические рисунки. И хотелось, и невозможно было уследить за переплетениями их линий: те будто заставляли всматриваться в себя снова и снова, как в бездну, в поисках чего-то неуловимо ускользающего.

Величественные — от пола до потолка — ломаные арки окон нависали почти угрожающе, но в то же время в них проступало изящество. Не позволяя им чрезмерно отяготить интерьер, многоцветные витражи искрами пронизывали мельчайшие блестки слюды.