Читаем Тень Реальности онлайн бесплатно

Что я могу изменить, направляемый собственной тенью?

Александр Васильев, группа «Сплин».

Добро пожаловать в Третью Параллель, самую терпимую и гостеприимную параллель Содружества миров Конфедерации Совета

Мы с одинаковым уважением относимся ко всем гражданам Конфедерации Совета, государств и государственных формаций участников, независимо от их видовой, расовой, этнической и национальной принадлежности, религиозных взглядов и иных предпочтений.

Брошюра составлена специально для Бюро Миграции Совета с соблюдением всех предписаний НИИ Межрасовых Взаимодействий НАМН по заказу Независимой Канцелярии и обязательна к ознакомлению для всех новых членов Содружества.

Поздравляем Вас с получением статуса гражданина Конфедерации. От имени Независимой Канцелярии и транспараллелевого сообщества мы приветствуем Вас в столице изученных миров и желаем блага и процветания.

Получив статус гражданина Конфедерации, Вы становитесь полноправным членом содружества со всеми правами и обязанностями, свободным доступом к ресурсам и возможностям, предоставляемым Советом. Отныне Конфедерация Совета – Ваш дом.

Пожалуйста, ознакомьтесь со всеми приложениями к Вашей иммиграционной карточке, в них содержится исчерпывающая информация о Ваших новых правах и обязанностях, как гражданина КС1, разъяснения ряда первостепенных законов и постановлений, а также список полезных служб и организаций.

«Соблюдение закона – гарантия Вашего процветания».

Добро пожаловать в Конфедерацию.

***

Если у Вас возникли вопросы, Вы всегда можете обратиться в Службу Гостеприимства при БМС2 или Канцелярии и получить всю необходимую помощь.

Список учреждений и ведомств см. Приложение 1.

Важно:

В зависимости от видовой принадлежности, Вы можете обратиться со всеми вопросами в любое официальное представительство соответствующей державы.

Государства и государственные формации – члены Содружества.

Вампирская Корона (вампиры, гули)

Синедрион (Священный Церковный Суд)

Федерация Антропоидов (сапиенсы)

Колдовское Содружество Семи (колдуны, фракция ренегатов)

Новое Правительство (оборотни)

Круг (ведьмы, ведьмачи, шаманы)

Девятка (демоны)

Федерация Элементалей (духи и тау-демоны)

Тень (Тени)

Федерация Суперприродных (сверхъестественные существа)

Объединение (государственная формация, оппозиционная Новому Правительству Господаря оборотней)

Новое Духовенство (служители Камня)

***

В связи со спецификой обыденного уклада, настоятельно рекомендуется избегать нарушения законов и предписаний Кодекса Совета, а также Нового Кодекса «Статут».

В случае возникновения ситуаций, несущих прямую или косвенную угрозу жизни, здоровью и благополучию граждан, муниципальной собственности, физическому, ментальному или астральному плану Параллели, настоятельно рекомендуется незамедлительно обратиться в Статут3 по одному из экстренных номеров. При возникновении чрезвычайных ситуаций подчинение сотрудникам Статута при исполнении строго обязательно.

В случае возникновения чрезвычайных ситуаций, инициированных антропоидными трансформами, Вы также можете обратиться в Церковный Суд. Перечень «грехов», подпадающих под юрисдикцию Синедриона, представлен в приложении 7.

С уважением и заботой о Вас и Вашей безопасности,

Бюро Миграции Совета КС.

We're just two lost souls 

Swimming in a fish bowl, 

Year after year, 

Running over the same old ground. 

What have we found? 

The same old fears. 

Wish you were here4.

Pink Floyd. Wish You Were Here

Takealight

Start the flame

Play the game

I am lost

In your eyes

Hypnotised

Here I believe

Dream never deceive

Comatose, almost

You've got me dreaming

Slipping in

And sliding out

Life has no meaning5

«Comatose».  Depeche Mode.

Виктор постоял у панорамного окна, занимавшего три четверти боковой стены гостиной, докуривая очередную сигарету. Неспящий город лоскутным одеялом укрывала цветастая, едкая мгла. G"otterd"ammerung, сумерки богов… Додревних идолов, распятых между витками эстакады, повисших в петлях бесконечных, ловчей сетью спеленавших районы тросов, шнуров и кабелей стабилизации среды. Безликая толпа забытых пугал при венцах, кольчугах и звериных шкурах. Можно сказать: в этот мир боги приходили умирать. Что-то вроде. Бились в конвульсиях среди хрустальных шпилей небоскрёбов. «Бешеные волки в оголённых проводах, Загляни в глаза свои, и ты увидишь страх6», – смотреть в глаза отчётливому до рези отражению на матовом стекле не хотелось совершенно. Виктор обдал выстуженный стеклопакет струёй едкого дыма и, покривившись, отвернулся от индустриального горизонта, высотной застройкой напоминавшего многоуровневую линейную диаграмму. Зигзаги осциллографа. Узор тахикардии. Дробный пульс неспящего мира. «День подходит к концу, Ему бледность к лицу. Не кончается только одно…7». Вечернее небо тлело в паутине подсвеченных развязок, будто плоть покойника под рваной кисеёй. И предчувствия внушало самые скверные. Так, что хотелось опустить шторы, занавесить пёстрое умертвие. Что он и сделал. Небрежно, с мстительным наслаждением потенциального вандала. Просторная комната разом погрузилась в призрачный полумрак, лишь ярче оттеняемый светом узкого торшера. Сидевший на широком, низком диване с очередным томиком неопознаваемой «литературы» сосед чутко глянул поверх корешка. Тактично прикрыл книгу. По обыкновению, невозмутимый и внимательный, как профессиональный санитар при особо буйном пациенте.

– Витя, чаю хочешь? – предложил он негромко, перехватив нехороший, проскальзывающий взгляд.

– М-м, – Виктор лишь небрежно тряхнул головой, нарочно растрепав волосы на затылке, потушил окурок в пепельнице на полу, ослабил ремень. Покосился через плечо на безответные складки тяжёлого блэкаута, послушно укрывшего неоновое мракобесие по ту сторону стекла. И снова вытащил пачку.

– Вить… – вкрадчивость интонации нервировала хуже прямого замечания. Мужик поморщился, но решил, что пока с несчастных лёгких, пожалуй, хватит. Никотиновая горечь уже вязла на зубах. И облегчения, закономерно, не приносила.

– Может, всё же чаю сделать? – улыбкой соседа можно было с успехом вскрывать замки. Как тонким металлическим прутом. Стальная спица в мимическом эквиваленте. – Тебя колбасит… – заметил парень аккуратно, продолжая наблюдать.

– Угу, – опустившись на диван, Виктор злобно зыркнул в работавший без звука телевизор на стене: по искрящему экрану скакали полуобнажённые девицы в каких-то, прости Господи, светящихся лосинах. И мужик, бесплодно пощёлкав кнопками, оставил кислотно-синюю, яркую заставку проигрывателя. Расстегнул ещё несколько пуговиц неприятно трущей загривок рубашки.

– Слушай… я тут подумал… – начал он с сомнением.

– М? – выверенно-вежливое движение: поворот головы, приподнятые брови. Маска профессионального сочувствия, ледяного, как поверхность зимнего пруда, намертво прилипла к соседской физиономии.

Виктор лишь досадливо махнул рукой. Выражение безотчётно раздражало.

И снова мужик поднялся, походив по комнате от стенки к стенке, кусая обветренные губы в мрачном недоумении. Такие вечера раздражали. Дело совсем не в выражении.

Гостиная всё ещё казалась по-киношному необитаемой, точно комната в отеле: белый диван, низкий журнальный столик, несколько стеклянных полок под технику, небольшой подиум, для чего-то выделявший пустую зону у огромного окна, и две антрацитово-мрачные африканские маски в качестве основного декора. Чёрно-белые узоры симуляции. В забытых на тумбе длинных стаканах томатный сок с водкой неопрятно присох кровавыми разводами, несколько разнообразя тотальный монохром. Завершал интерьерный этюд телевизор с дорогущей универсальной стереосистемой. Виктор жить не мог без музыки. Очевидно, опасаясь тишины. Комната пропиталась пустотой, агрессивной, претенциозной, растворяющей. И дело совсем не в минимализме, одинаково импонировавшем обоим хозяевам, или количестве аксессуаров. Ожесточённая пустота здесь становилась эмблемой и символом, угнетающе красноречивым, чтобы его игнорировать. Виктор в своей неизменно мятой белой рубашке и тёмных джинсах смотрелся в подчёркнуто аскетическом интерьере очень органично. Дитя среды. Мысль едва успела сформироваться, как «дитя» картинно навалилось на низкую спинку, заглядывая отвлёкшемуся соседу через плечо:

– Чё читаешь?

– Так… классическая проза Восьмидесятой Параллели, – парень неопределённо пожал плечами, мельком взглянув на обложку, будто сомневался, то ли прихватил с полки. – Наследие…

– Слушай, Серёга… тошно мне, – перебил, привычно гримасничая, Виктор. – Аж бесит…

– Тошно, – повторил тот, слегка посторонившись. Запах сигарет причудливо мешался с соседским, въедливым и вязким, парфюмом. Заставка красила полутёмный зал холодными сапфировыми бликами.

– Ага, – поддакнул мужик, скосив ехидные глаза. – Чё шарахаешься-то? Смущаю?

– В своём репертуаре, – Сергей снисходительно улыбнулся.

– И какой же у меня репертуар? – прищур стал опаснее, выражение лица неуловимо заострилось.

– Драматический, – усмехнулся парень, исподволь отстраняясь. Виктор прищёлкнул языком, внезапно развеселившись:

– Вот как? Это я, выходит, кто, датский принц? Или немощный король?

– А кем хотел быть? – неизменная вежливость, на уровне полутонов ехидно колющая потайной иронией, а то и самым настоящим сарказмом, раздражала. Почти. Виктор широко осклабился, на звериный лад, как обнаживший зубы хищник. Собственно, вполне закономерно.

– «Казанова, Казанова, зови меня так8», – охотно оттарабанил он, выразительно ломая брови. Сергей усмехнулся, покивав. Ничего иного он и не ожидал. – Это что, скепсис?

– Вить, чего ты хочешь? – вздох вышел даже более снисходительным, чем задумывался.

Парень с удивлением отметил, что, и впрямь, сочувствует. Бестолковые терзания отдавали полынной горечью неосознаваемого, засевшего стальной занозой в позвонках кризиса. Глухо огрызающегося раздражением из пыльных недр подсознания. Всклокоченный, буйный и непредсказуемый, Витя вряд ли сам был в состоянии ответить. Оттого и шарахался по квартире в сердитом недоумении. Сергей устало потёр переносицу: irreparabilium felix oblivio rerum9. В конечном счёте, сочувствие его было не менее бестолковым, чем безадресная злость чуждого проискам интроспекции мужика. Виктор легко перемахнул подлокотник и шлёпнулся на диван, мало заботясь о зоне приземления, отчего почти налетел на соседа, в задумчивости не успевшего вовремя отреагировать. И бодро обернулся, прищурившись на одну сторону:

– Ценные вопросы задаёшь, мозгоправ. Правильные…

– Я не на работе, – в прежней, галантной манере откликнулся парень, всё растирая переносицу. Ведь, в конце концов, это была правда…

– А так и не скажешь, – хохотнул мужик, с каким-то новым, азартным выражением разглядывая физиономию соседа. – Слушай, Серый… А тебе самому-то не надоедает?

– Что? – почти удивлённо вздёрнул брови тот.

– Ну, ты такой весь собранный, правильный, опрятный. Рафинированный клерк, блин, «ни одной зазубрины на лице прямом10», – Сергей поморщился, но лишь пожал плечами.

– Воспитание? – предположил он навскидку.

– А я, выходит, невоспитанный? – чего именно добивается падкий до странных выходок баламут, парень пока не понял. И всё же предпочел сразу прояснить ситуацию:

– Вить, я устал, да и тебе на работу скоро… Чего ты завёлся-то?

Виктор прищурился. Глянул искоса, откинувшись на спинку почти картинно. Он умел быть стильным. И убедительным. Поставлено ломал брови, широко улыбался, ерошил остриженные в деланный хаос волосы. Достоверно. Провокационно. Сергей бы не взялся судить, сколько во всём этом правды, и где проходит грань. Возможно, маска давно проросла сквозь мягкие ткани, слилась до полного отождествления. А может, никакой маски и не было. Выражение широкоскулой физиономии снова неуловимо переменилось.

– А я завёлся? – уточнил он с ехидной усмешкой. Сергей прикрыл глаза: ну, началось. Вектор определился. – Чего зажмурился, блондинчик, фантазируешь?

– Вить, отстань, – вздохнул парень негромко. – Не смешно ни капли.

– Мне казалось, тебе нравится, – деланно подивился патлатый, всё откровеннее ухмыляясь.

– Казалось, – кивнул Серёжа, морщась. – Дурацкие приколы…

Виктор фыркнул. Пожал плечами. И неожиданно придвинулся вплотную, опасно щуря тёмные, шальные глаза. Сергей не успел отреагировать, разве слегка посторонился. Выражение скуластой физиономии настораживало: губы кривил предвкушающий оскал, во взгляде тлело очередное непотребство. Парень подумал, что куда разумнее было уйти сразу. И продолжал сидеть, разглядывая смуглое, подвижное лицо, оказавшееся неожиданно слишком близко.

– А может, это не приколы? – предположил Виктор со странной вкрадчивостью. Взгляд карих глаз сделался испытующим, тяжёлым и каким-то бархатным. – От тебя вкусно пахнет… человеческий детёныш…

– Шерхан отрицательный был, но не настолько же… – неловко засмеялся Серёга, подумывая отвернуться.

– А я отрицательный? – прошипел, ещё придвигаясь, доморощенный претендент главным злодеем на новогодний утренник.

– Корень из минус единицы… – отстранённо брякнул Сергей, машинально тоже понизив голос. Парфюмерный шлейф почти растворился в запахе сигарет, пропитавшем кожу и волосы.

– Чего, блин? – непонимающе нахмурился Виктор, почёсывая во взлохмаченной шевелюре и даже слегка присмирев от неожиданности.

– Ничего. Забудь, – углубляться в математические дебри после напряжённого рабочего дня не хотелось. Уходить, как ни странно, тоже. Серёга рассеянно отследил глазами ломкий рисунок складок на закатанном рукаве рубашки, открытое жилистое предплечье, которым мужик опирался о колено, обманчиво расслабленную кисть руки, два узеньких кольца. Нет, об «отрицательности», при всей заявленной придури, тут речи явно не шло. На ум приходили совсем другие эпитеты.

Виктор сердито потряс головой:

– Хватит мне мозги пудрить… нлошник хр*нов, – буркнул он, привычным, отточенным движением разминая шею.