Читаем Тень на Солнце онлайн бесплатно

Morgot Eldar

Зезва по прозвищу Ныряльщик

Книга первая: Тень на Солнце

Все, написанное здесь, создано не мной, а народом. Я лишь пересказываю.

Автор

Одни зовут меня Ныряльщик, другие - Знающий Тайну. Мне не нравится ни то, ни другое прозвище. Какой из меня Ныряльщик? Я никуда не ныряю и уже тем более я не 'знающий' ... Я - обычный человек. Меня зовут Зезва. Зезва по прозвищу Ныряльщик.

Слова, приписываемые Ныряльщику

1. Дева Али

- Ормаз всемогущий... - прошептал Аштарт, приседая. Юноша судорожно сжал рукой эфес меча, чувствуя, как холодная капелька пота медленно стекает по напряженной спине. Аштарт смотрел вниз, туда, где плескалась в речке длинноволосая девушка.

Купальщица не замечала ничего вокруг, прыгала, смеялась, разбрасывала брызги воды, сверкающей в лучах заходящего светила. Блики солнечного света веселыми зайчиками бегали по смуглой коже, россыпью ослепительных бриллиантов зажигали капли во влажных волосах, таких длинных, что золотые пряди падали намного ниже пояса. Аштарт судорожно вздохнул. Златовласка продолжала плескаться, радостно смеясь. Аштарт, наконец, решился. Прошептал заученные слова, нервным движением руки отвел от себя злых духов реки, и, крадучись, стал спускаться вниз.

Ноги бесшумно ступали по мягкой земле, покрытой ярко-зеленой травой, похожей на сказочный пушистый ковер. Словно решив помочь ему или, наоборот, помешать, в дубраве, в которой он прятался, запели птицы. Златовласка обернулась, но не заметила Аштарта, по-прежнему скрытого среди деревьев, спускавшихся почти к самой кромке зеленоватой, удивительно прозрачной воды. Взмахнув мокрыми волосами, дева опять принялась плескаться. Аштарт замедлил шаг. Еще немного, и он вплотную приблизится к купальщице. Рука медленно сползла вниз, к суме, привязанной к поясу. Открыла ее, достала большие серебряные ножницы.

Еще шаг. И еще... Аштарт не видел улыбку на лице Златовласки, не мог видеть, как жестокий огонек загорелся в прекрасных зеленых глазах. Аштарт не подозревал, что девушка знала о его приближении и теперь просто стояла, ожидая. Сколько раз она уже ждала, пока опрометчивый человек подойдет настолько близко, чтобы можно было... Златовласка провела рукой по зеленой поверхности воды. Чистая такая. Подходи, человек...

То, что произошло в следующее мгновение, поразило речную деву. Человек не стал хватать ее за руку или громко восхищаться красотой. Не предложил грязное совокупление, не полез в воду, стаскивая с себя одежду. Человек сделал другое. Ужасное! То, чем златовласку пугали с детства.

Крик солнцеволосой купальщицы пронесся над водой, промчался через лес, спугнув птиц, которые испуганными стайками полетели прочь из дубравы. Эхо страшного, полного бессильной злобы крика, еще долго повторялось среди вековых деревьев, пока, наконец, не замерло навсегда.

Торжествующий Аштарт отбросил ставшие ненужными ножницы. Сверкнув на солнце, они с плеском пошли на дно. Юноша высоко поднял над головой руку, сжимающую прядь золотых волос.

- Теперь ты моя, - прошептал он. - Моя!

Дева покорно склонила голову. Ей хотелось умереть.

- Я твоя... - златовласка пристально вглядывалась в незнакомого человека. - Пока прядь в руках твоих, буду покорной тебе, человече...

- Мне не нужна покорность, - мотнул головой Аштарт. - Я... я люблю тебя!

- Любишь? - воскликнула девушка. - Против воли моей ведешь в дом свой. Но берегись, человек: вернется мне прядь и тогда...

- Если не полюбишь меня, - тихо проговорил Аштарт, - обещаю, что верну тебе свободу.

Златовласка впилась глазами в юношу. Тот выдержал взгляд. Спокойно улыбнулся.

- Хорошо, человек, - прошептала дева. - Будь по-твоему.

Зезва по прозвищу Ныряльщик посильнее закутался в плащ, но это мало помогло ему: вокруг громыхало, сверкало и лило. Лило с такой силой, словно тысяча горных дэвов поливала мир из гигантских ведер, сопровождая это действие неистовым громыханьем в большие небесные бубны. Толстик громко фыркнул и помотал головой.

- Перестань крутить башкой, - пробурчал Зезва, стуча зубами, - от твоей гривы куча брызг.

Конь Толстик, в меру упитанный жеребец невнятно-рыжей масти, протестующе заржал, но вертеть гривастой «башкой» стал меньше.

- Знаю, - продолжал Зезва, - ты думаешь о том же, о чем и я: о теплой корчме, ночлеге и вкусном ужине! Курвова могила, дернули меня дэвы переться на ночь глядя... Но разве с этим упертым как баран тевадом поспоришь? Вперед, Толстик! Ну, чего же ты, устал, что ли? Вперед, а то пущу на колбасу, дубом клянусь! Не веришь? Рот наоборот и зад наизнанку, если вру!

То ли конь принял такую страшную угрозу к сведению, то ли еще по каким-то другим неведомым причинам решил послушаться приказа, но лошадка прибавила ходу и ленивой рысью поскакала по раздолбанному тракту.

Короткие яростные молнии скупо освещали пустынную дорогу. Дождь немного утих. Вокруг не было ни души, лишь изредка доносилось уханье филина из черневшего вдоль тракта леса, да пару раз завыл то ли волк, то ли гелкац-перевертыш. Гелкац, конечно, не станет выходить на дорогу, обычно они поджидают свою жертву в... Зезва плохо разбирался в оборотнях, поэтому не мог точно сказать, где любят сидеть в засаде оборотни. Но уж не на дороге, это точно. Постой, а дэвы? Да нет, те в горах да холмах обитают. Не трогаешь их, и тебя не тронут. Впрочем, есть еще лесные дэвы. Мхецы еще, великаны. Нет, в такую паршивую погоду ни один нормальный дэв на охоту не выйдет. Ну, разве только не проголодаются, как следует...

- Вот теперь я понимаю, что чувствует голодный дэв! - воскликнул Зезва.

Толстик согласно заржал в ответ. Они преодолели поворот, проскакав совсем близко от края леса, который в этом месте чуть ли не выходил на дорогу. На открывшемся просторе, прямо перед ними, приветственно, хоть и тускловато засверкали огни большого села.

- Ну, наконец-то, - приободрился Зезва, - выполню поручение тевада, чтоб у него на причандале прыщ вскочил, переночую, и назад, на заслуженный отдых! Ха-я, Толстик, ха-яяя!! Вперед, лентяй, помни про колбасу из конины!

Ленивым псевдогалопом Толстик въехал в село и безошибочно направился прямо к огромному фонарю, светившему на веранде большой, немного покосившейся корчмы. Зезва привязал Толстика под навесом, поставил ему ведро воды из колодца, такого же кособокого, как корчма, и, отряхиваясь, зашел в кабак.

- Огня и ужин мне, овса и стойло моей лошадке! - громко провозгласил он, оглядываясь по сторонам.

- Что ж вы кричите так, господин? - проворчал хозяин, здоровенный волосатый детина в довольно чистом переднике, выходя из полумрака . - Щас все будет, присаживайтесь вот тута.

Зезва позволил себя усадить за деревянный стол, такой ветхий, что, верно, за ним обедал сам царь Волчья Голова, не иначе. Хозяин смахнул крошки с древней поверхности, свистнул слуге-мальчишке, чтобы тот присмотрел за Толстиком, и повернулся к рассматривавшему убранство корчмы Зезве.

- Не обессудьте, судырь, - ухмыльнулся хозяин, украдкой присматриваясь к гостю. - Ремонт давно не делал. Но вот, поднакоплю деньжат и...

- Новую мебель не забудь, - буркнул Зезва.

- Э?

- Неважно. Принеси мне, пожалуйста, поесть. Да разожги огонь посильнее!

- Добрый камин и добрая еда - что может быть лучше, не правда ли?

Зезва медленно повернулся. Оказалось, он не единственный посетитель в столь поздний час. Рядом с ярко пылающим камином стоял сгорбленный человек в черном плаще и грел руки. Широкополая шляпа скрывала лицо. Виднелась длинная черная борода. Зезва заметил ножны меча, висевшего на кожаном поясе незнакомца. Его рука непроизвольно потянулась к собственному мечу.

- В этом нет необходимости, Зезва Ныряльщик! - не оборачиваясь, произнес бородач.

Хозяин охнул и уставился на Зезву. Его руки, державшие тарелку с жареной курицей, задрожали.

- Осторожно, не урони, - сказал Зезва, косясь на незнакомца. - Ставь сюда, вот так. Хлеба и подливки! Овощи есть, тушеные? И вина принеси, красного, а то продрог я. Только хорошее, а не кислятину. Цветастое есть? Ну, давай Цветастого.

Хозяин закивал, одарил подзатыльником слугу-мальчишку, что с раскрытым ртом слушал разговор, и помчался выполнять заказ.

- Мы знакомы?

- Нет, Зезва, вряд ли, - незнакомец по-прежнему грел руки у огня. - Но мы много слышали про тебя.

- Вы? - зевнул Зезва и с наслаждением вдохнул аромат жаркого. - Кто ж вы такие будете, таинственный посетитель?

Человек в черном повернулся и сделал два шага к столу Зезвы. Тот внутренне напрягся, но не подал вида. Исподлобья взглянул на возвышающегося над ним незнакомца. Лица не видно, шляпа мешает. Да и темно тут.

- Давно ходил?

- Куда это?

- Ты знаешь, о чем я, Ныряльщик.

Зезва откусил от ножки, с наслаждением прожевал нежное мясо. Ни движением, ни выражением лица не выдал он своего напряжения.

- Недавно, - соврал он. - Три дня назад.

- Можно присесть? - спросил незнакомец.

- Садись, чего уж там.

Явился хозяин с вином и снедью. Бухнул все на стол, испуганно улыбнулся и скрылся за стойкой. Зашипел на мальчишку, громыхнул бутылками. Наконец утих.

- Зови меня Ваадж.

- А я Зезва, из Горды. Впрочем, ты это знаешь.

- Знаю... - Ваадж помолчал, играя стаканом. Зезва медленно ел свою курицу.

- Зачем приехал? - наконец, спросил Ваадж. - Что тебя привело в славную деревню Убик? А, Зезва?

- А тебе какое дело?

Ваадж засмеялся, откинулся на спинке кресла, скрестив на груди руки в черных перчатках.

- Мне-то никакого, Ныряльщик.

- Чего спрашиваешь тогда, курвин корень?

- Просто так, из интереса.

- Любопытной Маквале, - проворчал Зезва, - нос оторвали.

Ваадж захохотал еще сильнее, снял перчатки и шляпу. Зезва уставился на него. Ну вот, так и знал, подумал он. Чародей, дуб его дери! Перстень чарский на пальце. Лицо продолговатое, усов нет, только черная, как смоль, борода закрывает половину груди. Глаза голубые-голубые, как у жителя Кива или Элигершдада. Волосы заплетены в короткую косичку. Зезва хмуро опрокинул стакан вина. Неплохое.

- Ну, раз не хочешь говорить, - стал серьезным Ваадж, - то и спрашивать больше не буду. Убик - хоть и большое село, но делать тут особо нечего. Во всяком случае, тевадскому гонцу. Думаю, ты просто привез письмо местному гамгеону от светлейшего тевада Мурмана. Я угадал?

- Уф, подумаешь, - фыркнул Зезва. - Тут и баран догадался бы. Разве нормальный человек попрет ночью к дэву на рога? А светлейший тевад Мурман, чтоб ему пусто было, накатал письмецо и отправил меня в Убик! А что? Хочешь почитать, чудик?

- Ты всех чародеев чудиками называешь? - снова заулыбался Ваадж.

- Всех. Вы ж сплошь обманщики. Думаете, если в стекляшках зловонные жидкости смешиваете да взрывы устраиваете, то уже волшебники? Чудики и есть. Ну а ты, судя по физии, не просто чудик, а наемный чародей, и в Убик пожаловал по делу. Видно, завелась тут нечисть, вот эры-крестьяне тебя и призвали на подмогу. А может, и сам сельский староста-гамгеон, кто знает. И как, много платят, а?

- Вот как, значит, - протянул Ваадж, по-прежнему улыбаясь. - Хозяин! Подойди-ка, сделай милость.

Детина почтительно приблизился к столу и поклонился. Зезва заметил, что у корчмаря лицо стало серым от страха. Он вздохнул. Боится народ магов, понятно. Ваадж, конечно, не кадж, но все же… Ах да, это он не мага, а меня испугался, вспомнил он и помрачнел. Снова сплетники слухи дурацкие распускают.

- Скажи-ка, любезный, - обратился к хозяину Ваадж, - все ли спокойно в славном селении Убик?

- Что вы, ваше чародейство, - взмахнул руками корчмарь, - Ормаз с вами! О каком спокойствии речь? Мы уж и позабыли, как оно выглядит-то, спокойствие-то! Нету тута спокойствия-то, нету!

- Да? - прищурился Зезва. - А скажи-ка, гамгеон уже спит, а? Дело у меня к нему срочное.

- Спит ли? - икнул хозяин, пуще прежнего взмахнув руками. - Спит наверняка, отсыпается, завтра-то в ночь хлопоты предстоят ему и семье евойной!

- Он, что, кровосос, что ли?

- Упырь?! Ох, священный дуб с вами, господин! Вот кровососов нам и не хватает для полного набора-то!

- Погоди ты со своим дубом, - поморщился Зезва, - я тебе что, дэв лесной? Говори по делу, что творится у вас, раз уж чародея наемного на помощь призвали.

- А твориццо у нас ужасть настоящая, милостивый господин, ужасть! - закивал хозяин, зачем-то оглядываясь. - Повадились к нам али речные ходить.

- Али? - помрачнел Зезва. - Духи речные? Ну, светлейший тевад, дуб тебе в зад, ну, Мурман...

- Погоди, - улыбнулся Ваадж, - дай договорить человеку.

- Сын нашего гамгеона Аштарт, - продолжал трактирщик, - влюбился в деву али, клянусь дубом! Сколько ни говорили ему, не ходи на речку, где али водятся, не испытывай судьбу. А он, молокосос, не послушался!

- Но ведь али, особенно женского пола, заманивают беспечных путников в воду и топят, - задумчиво проговорил Зезва, делая глоток вина. - Этот ваш Аштарт и вправду дурень, как я погляжу. А к дэвам в кости поиграть он еще не ходил, а? Или к каджам?

- Ох, дэвов - та с каджами и не хватало нам-то, - отшатнулся хозяин. - Священный дуб с нами, не дай Ормаз... С вашего позволения, к камину отойду…

И корчмарь, покачивая головой, отошел к камину подбросить дров.

- Влюбиться в али, - покачал головой Ваадж. - Надо же.

- Вот-вот, господин, и я о том же. За Убиком есть речка, Иорка та речка зовется. Славная там форель, скажу я вам. Только вот рыбачить туда мы уж не ходим, потому как завелись там али проклятущие, и женского и мужского значицца пола. Стали они губить народ. Али-то, знаете, обернуться может чем угодно - знакомым вашим, лошадью, собакой, котом. Даже мамой родной. У, нечисть поганая...

- Понятно, поганая, - прервал Ваадж. - Дальше что?

- Дальше-то? Аштарт, значицца, влюбился в али златовласую, что на Иорке плескаться любила. Потерял свет и покой, не могу, говорит, жить без нее, кожну ночь снится, проклятая! Выслежу, да и украду, отнесу в отчий дом! Стали мы, значицца, предупреждать дурня-то, не ходи, мол, пропадешь зазря! Али подпустит к себе, поиграется, тело девичье покажет, а потом хвать и на дно утащит на веки вечные! Но не слушал нас Аштарт. Пойду, говорит, и все тут. Уговаривал его отец, но все напрасно, собрался он и пошел было на речку-то, но тут случись вот что: посоветовал ему отец в сердцах, что, раз уж сгинуть решил, то пусть сперва совета-то у ведуньи деревенской спросит.

- В Убике есть ведьма? - насторожился Зезва.