Читаем Тень лилии (СИ) онлайн бесплатно

  Госпожа Шизука, жившая в домике служанок господина Ито, каждое утро ходила умываться к Лилейной заводи. Возвращалась освеженная, и даже морщинки как будто блестели. Но сегодня хлопотавшая у котла с рисом тетушка Джина увидела, как госпожа Шизука мелкими торопливыми шажками спешит мимо кухни, и лицо ее испугано.

  - Что случилось, госпожа?

  - Ах, тетушка Джина, я видела в заводи что-то... Как будто лицо из-под воды посмотрело на меня. Не знаю, надо ли кому сказать... Может, показалось... Но я глянула еще раз, а лицо исчезло, и только рябь по воде пошла.

  - Ох, страх какой!

  - Вот и на меня страх напал, я даже убежала, не умывшись.

  - А где это было, госпожа Шизука? Где вы это видели?

  - А вот где лилии совсем близко к берегу подбираются. Там как раз тропка от берега отходит и к хижине отшельника ведет. Я чуть было по ней не убежала, да вовремя вспомнила, что господин Ито строго-настрого запретил туда ходить и отшельника беспокоить. Да и дороги не знаю...

  - Хорошо, что вы туда не пошли, госпожа Шизука. Туда только первый помощник господина Ито ходит, еду носит. Всем остальным не приведи духи на эту тропку ступить. Гнев господина ужасен...

  - Ох, тетушка, да мне здесь никуда ходить и раньше не хотелось, а теперь и вовсе страх берет. Как же я к заводи спущусь? Не сказать ли кому? Нет, дождусь, как вернется мой сынок Ичиро, исполнив поручение господина, повидаю его, да и домой побреду. Хорошо с вами жить, тетушка Джина, да в своем-то доме спокойнее.

  - Пожалуй, передам я ваши слова первому помощнику, госпожа Шизука.

  - Да уж, тетушка Джина. Пусть лучше посмеется он над женской глупостью, чем если и впрямь беда какая грозит, а мы не предупредили.

  Испросив позволения через прислужника, тетушка Джина в тот же день смогла обратиться к первому помощнику. Низко поклонившись и сильно робея, она приступила к рассказу.

  Поначалу господин Арэта смотрел равнодушно, слегка хмурясь, чем добавлял служанке робости. Но когда она сообщила, где именно госпоже Шизуке показалось из-под воды лицо, он весь как-то хищно подобрался, поднял руку и приказал привести к нему самое госпожу. Дабы не слушать пересказы из чужих уст.

  Но госпожа Шизука мало что могла добавить к уже услышанному. Да, лицо смотрело прямо из-под поверхности воды. Круглое, как луна, губы сомкнуты, глаза открыты и вроде как в орбитах ворочаются. Она бы и вовсе не увидела его, расти в этом месте лилии плотно, как везде, но там как раз была прореха в листьях. Лицо двигалось - или это тени от лилий так ложились? Она ахнула и подалась назад от берега, и моргнула-то всего раз - но за это время лицо исчезло, будто рыба уплыла.

  И все. Дальше испуганная Шизука убежала.

  Первый помощник встал, махнув рукой, и женщины удалились, поклонившись.

  А в имении меж тем произошла тихая суета. Молодые воины спорым шагом подходили к воротам, перебрасывались словами и взглядами, рассредоточивались и скрывались в лесу, вверх и вниз по склону. Возвращались, докладывали, скрывались опять. Вот кто-то принес некую вещь, обрывок тесьмы или ленты. Его поспешно проводили к господину Арэта.

  Женщины на своей половине подворья тихонько судачили, поглядывая издали на тревожные лица мужчин.

  - Да что ж это, тетушка Джина? Что я такое увидела, неужто водяного духа? Отчего переполох?

  - Ой, не след бы мне говорить... С тех пор, как поселился в горах этот отшельник, покою в доме не стало. Вроде все как было, господин Ито - он сроду хмурый, но тут уж его совсем тьмой обмело. Подумать - даже молодую жену отослал от себя, госпожу Минами. Ну не сразу, через год примерно. Но ведь до сих пор она отдельно живет, далеко отсюда!

  - Ох, понимаю уж, что далеко... Ведь к ней-то и послали моего Ичиро!

  - Да, слуги к ней часто ездят, отправляют с ними все, что ни пожелает госпожа. А сам господин Ито один раз всего и побывал у нее - когда она первенца рожала. И вернулся вроде довольный, а что смурной, так он всегда таков... Вот только ни ее, ни ребенка сюда везти не хочет. Одному своему помощнику и доверяет, ни с кем больше не говорит. А тот-то ходит в горы к отшельнику почитай через день. А ходить туда нельзя, ну это вы уж и сами знаете. А того не знаете, что там на каждом шагу ловушки. Плохая там тропа.

  - Это кто ж рассказывал, помощник?

  - Станет он с нами разговаривать! Нет, был тут один... любопытство его взяло. Пошел он туда. Потом крики его целые сутки слушали...

  - В ловушку, значит, попался?

  - Да нет, не в ловушку. Стражникам он попался. - Тетушка Джина осеклась и замолчала, вздыхая.

  - Не рассказывайте, - попросила госпожа Шизука. - Знать такого не хочу.

  - А и правда.

  Женщины вновь принялись перебирать рис, прислушиваясь к суете.

  Принесенный обрывок ленты, видимо, оказался полезен. Уже не поодиночке, а всем отрядом воины уверенно двинулись вверх по склону. Вернулись к вечеру.

  - Лежку его нашли, - сообщила тетушка Джина, пообщавшись с уставшими, но возбужденными охотниками.

  - Кого?!

  - Выслеживает, видать... Наверное, того, кого вы в воде углядели, госпожа Шизука.

  - Так это живой человек? Настоящий? Что выслеживает-то?

  - Ох, не знаю. Много говорят, но важного не скажут. Живой, наверное. На нежить не похож. Самого-то его не нашли еще. Завтра пойдут.

  - А вдруг он сам сюда ночью заявится? Нам-то как быть?

  - Ночью охрану удвоят. Ничего, даст небо, обойдется.

  Ночью тропа на каменистом склоне, заросшем колючим кустарником и деревьями с искривленными стволами, обманчива, неверна и втройне опасна. На изгибах ее цепляются за одежду ветки, из-под ног с сухим шорохом осыпается мелкий щебень - и поди знай, где среди ветвей затаились отравленные шипы, куда приведет обрыв, если нога соскользнет с гладкого камня под щебнем, не скупясь политого маслом...

  Тенью движется по тропе человек, переливается из тени в тень, минуя пятна лунного света, огибая ловушки, не сдвигая осторожной стопой ни единого камушка. Тихий шелест шелковых рукавов сливается с тихим шелестом листьев.

  За ним следует другой, в точности повторяя движения первого.

  И вот последний поворот тропы, а за ним впереди забрезжил еле заметный свет - его и не углядеть чужому глазу, не зная, что совсем рядом приютилась у скалы крохотная бамбуковая хижина, а внутри нее стоит жаровня, полная тлеющих углей.

  Двое беззвучно останавливаются на пороге хижины. Тени в просвете ветвей колеблются, раздваиваются и сливаются вновь. И тот, кто наблюдает из тьмы, видит острым ночным взором первую тень... вторую... и третью, возникшую изнутри, точно отражение второй.

  Того, кто скрывался в лесу, поймали на третий день.

  Сначала вернулись поодиночке и группами молодые охотники, перебрасываясь возгласами шумно и не таясь. Потом двое стражников проволокли через ворота обмотанный веревками тюк из конопляной рогожи. Тюк извивался и бился в сильных руках, мыча что-то неразборчивое. Его подтащили к крыльцу дома господина Ито и бросили на землю. Господин Арэта велел развернуть рогожу.

  Женщины наблюдали со стороны. Им было видно, как неловко выпутывался из рогожи и веревок какой-то встрепанный грязный человек, дергаясь всем телом - руки его были связаны за спиной, рот заткнут тряпкой, глаза выпучены. Тут госпожу Шизуку окликнул кто-то из мужчин.

  - Смотрите, его ли вы видели в воде?

  Подойдя поближе, госпожа Шизука всмотрелась в пленника. Безумные глаза его яростно ворочались в орбитах на круглом, как луна, испачканном землей лице. Грязные космы падали на лоб, из-под них по виску, по щеке текла струйка крови. Одет он был во что-то настолько рваное и непотребное, что даже и одеждой назвать было нельзя.

  - Не могу сказать...

  - Он или нет?

  При звуке голоса господина Арэта связанный вновь забился в путах. Госпожа Шизука тоже вздрогнула.

  - Не знаю, господин. Того я видела всего мгновение, а этот... Да это же деревенский дурачок какой-то!

  - Они могут притвориться кем угодно.

  - Кто - они?

  - Эти люди... - Господин Арэта оборвал себя на полуслове и махнул Шизуке рукой, чтоб уходила. Та с облегчением поспешила удалиться.

  Мужчины подхватили пленника и потащили за дом, а женщины занялись привычными делами с удвоенным рвением, старательно не слушая криков. Получалось плохо. Зато за сутки переделали много дел.

  Когда останки выкинули в лес, где их подобрали местные лисицы, напряжение в поместье спало. Даже госпожа Шизука вроде бы успокоилась насчет водяного духа, хотя умываться к заводи больше не ходила, брала воду из колодца. Ей и без того было о чем переживать.

  Всезнающая тетушка Джина как-то обмолвилась при ней, что к госпоже Минами отправили второго гонца.

  - Да что ж такое? - всполошилась Шизука. - Давно пора моему Ичиро вернуться! Не приведи небо, случилось чего...

  - Не пугайтесь вы так, - поспешила утешить ее тетушка Джина. - Наверное, просто поторопить хотят молодую госпожу. Господин Ито, говорят, захотел соединиться с ней, сюда ее вызывает. Скажу еще тихонько, чтоб никто не слышал: говорят, мужская сила его только здесь и проявляется, а стоит ему уехать - и ничего не может...

  Как ни беспокойно было Шизуке, а не удержалась, хихикнула.

  - Это почему так?

  - А никто не знает. И откуда такой слух пошел, тоже неизвестно. Я бы и вовсе не поверила, раньше-то он еще как мог, когда в старом-то отцовском имении жил... Но для чего ж вызывать ему сюда госпожу Минами, как не для этого? Сказывают еще - только опять об этом лишнего не надо - первым-то ребенком девочка оказалась, а нужен сын, как без сына? И вот он ее вызывает, значит.

  - А что ж раньше не звал?

  - Кто их поймет, - отмахнулась тетушка Джина и принялась выкладывать из корзины бамбуковые побеги.

  Второй гонец возвратился в поместье через четыре дня, едва не загнав лошадь. Не дав отдышаться, его проводили в господский дом. На выходе его подкараулила госпожа Шизука.

  - Нет, не знаю ничего про Ичиро, - объяснял ей гонец усталым голосом. - Мне было сказано ничуть не задерживаться, передать весть, получить ответ и сразу назад. Я так и сделал. Простите, госпожа, ничего не могу сказать.

  И на том все. Хорошо еще, что предаваться страхам особенно было некогда: всех женщин послали готовить покои к приезду госпожи.

  Дом, отведенный ей, находился в саду, в стороне от прочих построек - просторный, чистого дерева, крытый свежей черепицей. Террасу, занесенную листвой, очистили и принялись раздвигать закрытые со всех сторон двери. Следовало осмотреть все помещения, проверить, не течет ли крыша, не образовались ли щели в стенах, не обветшали ли ширмы, вымести, вымыть, вычистить до блеска все поверхности, окурить воздух благовониями и принести в дом множество незаметных вещей для уюта и удобства госпожи с дочкой и ее служанок. Этим и занялись было женщины, когда раздался визг одной из них - она увидела на пыльном полу только что открытого дома четкую цепочку следов.

  Довольно быстро выяснилось, что следы эти не могут принадлежать ни мужчине, ни женщине, ни ребенку - разве что небольшому животному. Дом обыскали, ничего и никого не нашли. Женщинам приказали продолжать работу. Но непрочное спокойствие поместья вновь нарушилось и больше уже не возвращалось. Только вслух никто ничего не говорил.

  Господин Арэта зачастил к хижине отшельника чуть не каждый день - оставлял стражу у начала тропы на берегу Лилейной заводи и пропадал меж деревьев и кустов заросшего зеленью склона.

  - Должно, молятся духам, чтобы сына господину Ито даровали, - предположила тетушка Джина, расставляя вместе с госпожой Шизукой начищенные медные жаровни.

  - А что ж он сам не ходит? Его-то молитва действенней должна быть?

  - Не ходит и не ходил никогда. Может, обет у него какой... Так-то мне и самой удивительно - ведь и отшельника здесь никто не видел, что ж они - не встречались вовсе? Вроде не припомню такого...

  - Да с чего все это началось?

  - О, это давняя история, печальная... Когда даймё нашего господина поссорился с князем Четырех Алмазов, случилась у них великая битва, в которой погиб брат господина Ито, а сам он был тяжко ранен. Я тогда еще служила у их отца, как и все наше семейство, и туда-то и привезли выхаживать молодого господина. Потом уж за доблесть рода даймё даровал им эту землю с тем, чтоб защищали и впредь его владения. Да только отец пожил тут всего ничего, надломился он, когда с сыновьями такое случилось. Да, так выхаживал молодого господина первый помощник - он тогда в том же звании у их отца ходил... странно, вроде и не постарел с тех пор почти нисколько... И ведь выходил! Так господин Таро - отец то есть - дал его сыну в помощники, так с тех пор и служит.

  - Да как же выхаживал, он же не лекарь и не жрец?

  - Ну вроде и нет, а и то, и то может. Да вот и теперь - кто как не он к отшельнику ходит молиться?

  - Тетушка, вы же обещали про отшельника рассказать!

  - Да... Это уж после произошло. Господин Ито - он выздороветь-то выздоровел, и в сражениях успел еще поучаствовать, и вроде все в порядке, не считая того, что хмурый, и вот собрался он жениться...

  Но тут женщин прервали.

  - Госпожа Минами едет!

  Запыхавшийся мальчишка пробежал мимо них с криком. Служанки тут же оставили свои занятия и бросились к воротам, через которые одна за другой въезжали крытые повозки. Все взоры устремились туда, где за полуоткинутой шелковой занавесью виднелся тонкий профиль молодой жены господина Ито. Одна лишь госпожа Шизука неотрывно смотрела на шедших позади мужчин, только на них.

  Господин Арэта поднимался в гору, легко ступая по привычной тропе. Следовало поторопиться. Сквозь густую поросль цепкого горного кустарника до него доносились снизу людские голоса, мычанье волов, влекущих повозки, ржание лошадей и весь тот неясный многозвучный шум, который сопровождал прибытие в поместье госпожи Минами с дочкой.

  С дочкой.

  Господин Арэта осторожно отодвинул от лица колючую ветку и слегка ускорил шаг. Сейчас бы ему надлежало быть внизу, вместе со всеми, помогать господину Ито готовиться ко встрече с женой. Да вот не рассчитал время. Плохо. Опять плохо.

  С тех пор, как они вдвоем глубокой ночью навестили хижину, он больше ни разу не испытывал того тягостного ощущения - как будто в спину ему упирается чей-то острый взгляд. Может, этот пойманный тогда бродяга и вправду был искусным лазутчиком, до конца не раскрывшим себя. А может он был просто - как тогда назвала его эта пугливая старушка? - деревенским дурачком, которому довелось перед смертью пострадать больше, чем он того заслуживал.

  Взгляда в спину он больше не чувствовал. Но тревога не отпускала, тревога прочно поселилась в поместье, и любая мелочь, на которую прежде не обратили бы внимания, подпитывала и разжигала это непреходящее, сосущее предчувствие беды.

  Торопись, слуга господина. Дочка - это хорошо, это значит - средство действует. Дочка вырастет, выйдет замуж и продолжит род. Чужой род.

  Торопись выполнить клятву, самурай. Пока не стало поздно.

  Думая о своем, он машинально обогнул скалу и ступил на осыпь над обрывом там, где тропа становилась совсем узкой. Нога соскользнула и поехала. Он всем телом рухнул на камни. Сердце пропустило удар.