Читаем Тень Кукулькана онлайн бесплатно

Глава 1 С разных сторон

Дорога в сельву оказалась долгой и опасной, как и всё, что меня сопровождало в последние годы. Каждый новый день приносил либо встречу с патрулём, либо неожиданное препятствие, которое требовало определенной изворотливости и хладнокровия.

Несколько раз я натыкался на военные патрули, медленно тянущиеся по пыльным дорогам, оставляющие за собой следы от копыт лошадей и запах пота и пороха. Они останавливали меня, желая проверить документы, которых я с собой не имел. Я представлялся вольнонаёмным, следующим на войну после ранения, и объяснял, что все бумаги остались у моего командира, уже находящегося в Вальядолиде.

Они заглядывали в мои мешки и смотрели в глаза с той настороженностью, которая бывает у людей, привыкших искать врага повсюду. Но благодаря своим знаниям специфики Кастовой войны и небольшой наглости, мне каждый раз удавалось проезжать дальше, оставляя позади вопросы и подозрения.

Асьенду я миновал, не заезжая. Я сдержался и не позволил себе даже взглянуть на неё, когда дорога проходила в нескольких милях от границ. Понимал, что если увижу её стены или почувствую запах земли, которую когда-то считал своей, могу не удержаться и свернуть. А этого сейчас делать нельзя: слишком много глаз следило за этими местами, слишком много ушей ловило любой слух о том, что хозяин вернулся.

Я остановился лишь в десяти милях от её территорий, в небольшом селении, где появилась возможность затеряться среди местных, не привлекая ненужного внимания. Там я провёл несколько часов, разговаривая с крестьянами, торговцами и случайными путниками, осторожно выспрашивая о том, что происходит на землях де ла Барра.

Они говорили неохотно, исподлобья, но по обрывкам фраз я понял: там всё застыло в каком-то шатком равновесии. Кто-то из арендаторов продолжал работать, кто-то ушёл, кто-то ждал. Управляющий, назначенный церковью, имел власть, но не мог навести полный порядок. Хуго Чак оставался в асьенде, и это оказалось единственной хорошей новостью за последние дни.

Я написал ему короткую записку: несколько строк о том, что я жив, помню о нём, что пришлю весточку, когда смогу. Я не написал ничего определённого, ведь моё послание могло попасть в чужие руки. Но даже эти несколько слов, надеюсь, дадут ему понять, что я не забыл о своём доме, и не только. Пусть все понимают, что я жив и могу в любой момент вернуться, причем далеко не один.

Я оплатил доставку хозяину таверны, невысокому метису с хитрыми глазами и вечной улыбкой, которая не внушала доверия. Он взял монеты, пообещал передать письмо в целости, но я заметил в его взгляде что-то, заставившее меня насторожиться. Впрочем, у меня не оставалось выбора, я не мог рисковать и доставлять письмо сам, но всё же решил подстраховаться и, написав ещё одну записку, вручил её конюху, наказав кому отдать и заплатив за это. Утром, оставив таверну позади, я снова двинулся в путь, на этот раз уже без сомнений: дорога вела только в одном направлении.

До сельвы я добрался практически благополучно. За время пути я научился избегать открытых пространств, выбирать теневые тропы и ночевать там, где меня не могли застать случайные путники. В приграничном посёлке, где продавались припасы для тех, кто решался углубиться в джунгли, я продал свою лошадь. Она была хорошей, сильной и верной, но в сельве лошадь станет только обузой. Я расстался с ней с сожалением, погладив напоследок её тёплую морду, и отправился дальше пешком, с одним лишь рюкзаком за плечами и оружием в руках.

Идти пешком через сельву казалось безумием, каждый шаг мог стать последним: здесь было легко наступить на змею, провалиться в болото или наткнуться на отряд крусоб, которые не стали бы задавать вопросов. Но я уже почти привык к подобным путешествиям, набравшись опыта за те годы, которые провёл в джунглях. Прекрасно ориентируясь в сельве, я без труда определял направление и не сбивался с него. Всё же, почти пять лет в джунглях дали свои плоды.

Я знал, как читать следы, различать голоса животных и избегать мест, где опасность подстерегает на каждом шагу. Мои ноги несли меня вперёд, и я чувствовал, как каждый шаг приближает к чему-то важному, что ждало меня там, в глубине зелёного океана. Джунгли расступались передо мной, словно узнавая, и я шёл, чувствуя в шепоте ветра имена тех, кого я оставил за спиной.

В первую же ночь, как только я вступил под кроны вековых деревьев сельвы, ко мне во сне пришёл Кукулькан. Я не помню, когда уснул, помню только, что усталость навалилась на меня, словно тяжелая волна, и я рухнул на сухую листву у подножия старой сейбы, даже не разжигая костра. Джунгли вокруг дышали своей обычной жизнью: кричали обезьяны, шуршали насекомые, где-то вдалеке ухал ночной ястреб. Но в моём сне всё затихло, там царила абсолютная тишина, в которой я слышал только биение собственного сердца.

А потом он пришёл.

Сначала я увидел лишь тень, огромную, скользящую между деревьями, которая, казалось, состояла из света и тьмы одновременно. Затем тень обрела форму: змея, но не обычная, размерами больше любого существа, которое я когда-либо видел. Её чешуя переливалась всеми цветами, которые только могло создать воображение, а в её глазах ярко горели звёзды. Я знал, кто это, хотя никогда не видел его раньше. Кукулькан. Пернатый Змей. Бог, который правит ветром, знаниями и временем.

—Ты вернулся, — услышал я голос, который звучал не снаружи, а где-то внутри меня. —Я ждал тебя.

Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Я просто смотрел на него, чувствуя, как змеиный взгляд проникает в самые глубокие уголки моей души, туда, куда не заглядывал никто, даже я сам.

—Ты вернулся, пришелец. Я копил силы и не беспокоил тебя, пока ты всё делал правильно, но ты исчез, уехал, растворившись в чужеродной среде. Ты видишь, что всё вокруг меняется, и этот мир может рухнуть в хаос, который его поглотит.

Вокруг меня начали хаотично появляться образы, сменяя друг друга: я видел поля хенекена, как ни странно, целые, видел сожжённые деревни, бегущих индейцев и всадников в форме руралес, которые преследовали их. Я видел лица людей, которых я убивал, и лица тех, кого я спасал. Я видел Ишчель и дочь, и тени тех, кто искал меня, чтобы уничтожить.

—Я пришёл к тебе, чтобы сказать, что ты не просто воин, ты проводник. Ты тот, кто соединяет миры: мир белых и мир майя, мир прошлого и мир будущего. И если ты уйдёшь, этот мост рухнет навсегда, я уйду в небытие, майя растворятся в себе без надежды на будущее. Я вижу это. Старшие боги, от которых не осталось даже следа, позвали меня к себе в последний раз и открыли будущее, и вот я пришёл к тебе.

— Что я должен делать? — наконец смог я выговорить, и голос мой звучал чужим, будто принадлежал не мне.

—Слушай своё сердце, — ответил Бог, и его голос стал тише, словно он уходил, вновь превращаясь в бестелесную тень. —И помни: твой путь не закончится, пока ты не завершишь то, что начал, но ты не сможешь завершить его в одиночку. Пока ты в сельве, я стану всегда незримо помогать тебе, но как только ты покинешь её, я не смогу оказаться рядом. Знай это!

Он исчез так же внезапно, как и появился, оставляя меня одного в тишине джунглей. Я проснулся от крика ночной птицы. И долго лежал на спине, глядя вверх, где сквозь листья пробивался слабый свет луны. Сердце гулко колотилось, и я чувствовал, как прохладный пот струйками стекает по спине. Сон показался мне таким реальным, более живым, чем сама сельва, окружающая меня. Я сел, медленно провёл рукой по лицу и попытался осмыслить то, что увидел.

Кукулькан. Пернатый Змей. Я поднялся, отряхнул листву с одежды, оглянулся и понял, что мне пора уходить из этого места. Кукулькан пришёл ко мне, чтобы предупредить, а кто предупреждён — тот вооружён, да и не страшит меня ночное путешествие по сельве, я давно уже её не боюсь.

Сделав шаг, я почувствовал, как будто джунгли вокруг меня изменились, они дышали иначе, и я слышал в этом дыхании голоса тех, кто жил здесь до меня. Я знал, что впереди предстоит тяжёлый путь, но теперь я пойду по нему с новой уверенностью. Кукулькан дал мне знак, и я намерен следовать ему, чтобы добиться успеха, иначе зачем тогда мучился?

Джунгли расступались передо мной, и я шёл, чувствуя, как каждая клетка моего тела наполняется решительностью и древним духом, о котором говорило пришедшее божество.

Падре Антонио получил письмо от своего друга кардинала Риберто Ростиньяни. Увидев конверт с сургучной печатью Ватикана, он почувствовал, как в груди защемило от предчувствия: кардинал никогда не писал без веских на то причин. Он аккуратно вскрыл конверт, стараясь не повредить плотную бумагу, и углубился в текст.

Письмо пришло на официальном бланке Святого Престола с водяными знаками и гербом, что уже само по себе являлось знаком внимания, и содержало целых три листка, исписанных бисерным каллиграфическим почерком, который падре Антонио узнал сразу. Кардинал всегда отличался аккуратностью, и даже в спешке его буквы оставались безупречными, словно вырезанными на камне.

Текст письма оказался на итальянском, который падре Антонио знал хорошо, изучая его когда-то в Риме, в те далёкие годы, когда его жизнь была ещё полна надежд и не обременена тайнами. Падре раскрыл листок и принялся читать с преувеличенным вниманием, стараясь не пропустить ни одного слова, ни одной детали. Ветер за окном шевелил занавески, и солнечный свет, проникая сквозь пыльное стекло, ложился на бумагу золотыми пятнами, словно сам Господь освещал ему путь к пониманию.

Кардинал писал о том, что получил его предыдущее письмо, и что глубоко тронут доверием, которое оказал ему старый друг. Писал о том, что тайна происхождения Эрнесто останется надежно сохранена и передана ему в нужное время. Но в конце письма Ростиньяни переходил к тому, что действительно занимало его мысли, то есть к политике. Он писал о 1892 годе, о том, что папа Лев XIII намерен укрепить связи с католической общиной Англии, и что это может открыть новые возможности для Ватикана в Новом Свете.

Он упоминал о том, что Британия, несмотря на свою мощь, всё больше сталкивается с сопротивлением со стороны США, и что Ватикан должен оказаться готов предложить свою руку помощи тем, кто разделяет его интересы.

Кардинал также писал о том, что молодой де ла Барра или де Ланда, как он теперь называл его, может стать ключевой фигурой в этой игре, если ему удастся сохранить контроль над майя. Он просил падре продолжать наблюдать за Эрнесто, поддерживать его и направлять, потому что его влияние на Юкатане может оказаться более ценным, чем любой другой ресурс, которым сейчас располагает церковь.

Падре отложил письмо и долго сидел, задумчиво глядя в окно. Мысли его были заняты не столько кардиналом, сколько тем, что лежало за пределами его кельи, там, где поля хенекена встречались с джунглями, и где его сын, не зная о своём происхождении, воевал с врагами и защищал тех, кого выбрал своей семьёй. Он чувствовал, как внутри у него закипает смесь гордости и страха: гордости за то, кем стал Эрнесто, и страха за то, что этот путь может оказаться слишком коротким.

Он перечитал письмо ещё раз, останавливаясь на строках о Британии и Ватикане. Кардинал прав: если Эрнесто сможет удержать власть, если майя признают его вождём, то это даст церкви влияние, о котором она не могла мечтать десятилетия. Но для этого нужно, чтобы Эрнесто не только выжил, но и согласился на роль, которую ему уготовили.

Падре медленно поднялся, подошёл к распятию, висящему на стене, и опустился на колени. Он долго молился, прося у Бога мудрости и силы для сына. Затем он встал, взял перо и начал писать ответ кардиналу. Он писал о том, что согласен с его планами, что станет наблюдать за Эрнесто, направлять его, когда это окажется возможным.

Он писал о своей вере в то, что церковь и майя смогут найти общий язык, если возникнет тот, кто сможет связать эти два мира. И он просил кардинала помнить о том, что Эрнесто не просто инструмент в руках Ватикана. Он человек, который имеет право на свой выбор. А в конце письма добавил, что Эрнесто сейчас потерял последние земли собственной асьенды из-за американских промышленников и не имеет достаточно средств для ведения самостоятельной борьбы, обходясь тем, что у него есть. И в связи с этим нужна финансовая и политическая помощь в приобретении, как определённого влияния, так и оружия.

Закончив письмо, падре запечатал его и отложил в сторону. За окном уже начинался закат, и лучи солнца ложились на его лицо, словно благословляя на новый путь, который должен был привести его сына к свету или к ещё более глубокой тьме.

Фрэнк Лесли вновь перечитал записку Джорджа Каннингема, которая гласила: «Мистер Лесли, вы забыли одну важную деталь. Встретимся завтра в полдень в „Дельмонико“. Не опаздывайте. Ваш друг».

Он сидел в своей комнате, сжимая листок бумаги так сильно, что пальцы побелели. Записка лежала на столе уже несколько часов, но он не мог оторвать от неё взгляда. Слова плыли перед глазами, и в каждом из них ему чудился скрытый смысл, который он не мог разгадать. «Вы забыли одну важную деталь». Что за деталь? Неужели он что-то упустил в разговоре с Каннингемом? Или это просто уловка, чтобы заманить его в ловушку?

Фрэнк провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами кожа горит от напряжения. Он уже сто раз за день перечитал записку, но в ней не обнаружил ничего, кроме вежливого приглашения и тени угрозы, которая скрывалась за словами «Ваш друг». Он знал, что Каннингем не являлся его другом. Он охотник, который сейчас надел маску благожелательности. И всё же Фрэнк понимал: он не может отказаться от встречи. Если он не придёт, Каннингем придёт сам, и тогда всё окажется гораздо хуже.

Он встал, подошёл к окну и выглянул на улицу. Нью-Йорк жил своей обычной жизнь: по улице двигались экипажи, шли прохожие, раздавались крики разносчиков. Всё оставалось таким же, как всегда, и в то же время всё казалось чужим, словно он смотрел на город через стекло, которое отделяло его от реальности. Он подумал о том, что мог бы просто исчезнуть, взять деньги, сесть на пароход и уехать куда-нибудь подальше. Но он знал, что это бесполезно, и Каннингем найдёт его, где бы он ни оказался.

«Ладно, — подумал он, — будь что будет».