Читаем Темные числа онлайн бесплатно
Темные числа
Международная Спартакиада программистов не дает спать спокойно академической элите страны. Здесь начинающие математики соревнуются в освоении технологий будущего, для которых сейчас, кажется, достаточно одного нажатия клавиши. Сборная Кубы бесследно исчезла незадолго до открытия соревнований. Их переводчик, решительная Мирейя, отправляется на поиски по зарубежной столице, которая гудит и мерцает, словно наэлектризованная. В мастерски закрученном, по-булгаковски гротескном сюжете встречаются агенты спецслужб, вселяющие ужас машины и даже призрак Сталина. Порой фантасмагорический, шутливый, лингвистически великолепный роман непредсказуем, как сама история.
Фантастика / Детективная фантастика / Научная Фантастика / Юмористическая фантастикаMatthias Senkel
Dunkle Zahlen
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
© MSB Matthes & Seitz Berlin Verlagsgesellschaft mbH, Berlin 2018
All rights reserved
© Субботенко С. С., перевод на русский язык, 2025
© ИД «Городец», 2025
Издательский дом «Городец» благодарит за оказанную помощь в выходе издания независимую частную российскую производственную компанию «Праймлайн» (www.prime-l.ru)
ПРАЙМЛАЙН: КОМПЛЕКСНЫЕ ЕРС-ПРОЕКТЫ
В немецкоязычной литературе редко встречается такая страсть к рассказыванию истории, такая радость от стилистических приемов, сюжетных ходов. Это великолепная книга.
«Темные числа» – это книга о двоичных кодах и искусственном интеллекте, но что особенно поражает, так это природное остроумие стоящего за ней автора.
Поэзия алгоритмов, созданная из того, что принято считать сором, а не литературой. Сложная, но притягательная богатством словесного эксперимента Зенкеля. Вовлекаясь в игру с бесчисленными типами текста, повествование то мечется между 2043 годом и миром советской кибернетики и КГБ 1980-х, то периодически ускользает в мир политического анекдота. Это книга об отношениях между людьми и машинами. Редко кто пишет о цифровизации с таким художественным вкусом и мастерством.
Увлекательная история об альтернативном подходе к литературе и, возможно, также об утраченном подходе к технологиям.
– Чего вам, чего? (Важничаю.)
В распахнутую дверь врывается искусственный снег, и вот пожалуйста: Аннушка и Аннушка снова втаскивают в мою каморку доверху наполненный котел. Держа котел за ручки, кухарки пыхтят от его тяжести. Одна закрывает ногой дверь, вторая делает что-то вроде реверанса. Только не разлейте, девушки! Они ставят котел возле скамеечки для ног.
– Мотя, помоги, – требует Аннушка справа. – Каган заявился к великой княгине со всей свитой…
Ее перебивает Аннушка слева:
– Сколько шума будет, ты же понимаешь! Нюша, подай это, Нюша, подай то, и все требуют чая. Так не повезло, что заварочная машина все еще не фурычит!
– Опять какая-то ерунда. (Ворчу.)
Лишнее доказательство, что в проживании рядом с верхушкой власти есть далеко не только преимущества. Постоянно кто-нибудь вваливается и просит об одолжении. Все на благо новых москвичей, конечно.
– Ладно, ставьте вашу кастрюльку на мою машинку, только не разлейте, а то зашипит!
Кухарки взгромождают котел на металлический корпус ГЛМ, вытирают вспотевшие ладони и только после этого помогают мне встать с дивана. Воспитанные девушки, что тут скажешь, хоть женись. Но всему свое время. Я поворачиваю главный выключатель, экран вспыхивает.
– Давайте, назовите любые два числа. (Приказываю.)
Аннушки почему-то хихикают, но о причинах пусть кто-нибудь другой голову ломает. Тем не менее они послушно отвечают:
– Восемнадцать.
– Двадцать.
Тук-тук, я набираю на клавиатуре цифры, тук-тук, добавляю еще несколько, тогда ГЛМ разогреется сильнее – это, по крайней мере, я знаю об удивительных изобретениях предков.
– Неплохо, девушки. А пока вода закипает, мы можем ненадолго прилечь. (Предлагаю.)
Аннушка, что теперь слева, насмешливо кривит губы, а ее товарка жалуется:
– Мотя, ты еще не нажал на согнутую стрелочку!
Она права. Может, не жениться, а удочерить? Осторожность, как известно, превыше всего. ГЛМ сообщает, что готова к работе. Я нажимаю «Enter», и на экране появляется сообщение:
Главный экран ГЛМ-3[1]. Литературная машина обработает временной промежуток с 1821 по 2043 год. Базы данных загружены, машина готова к работе. После нажатия кнопки «Enter» начнется создание произведения
Провода, ведущие к телекамерам, тщательно закреплены и уложены в кабель-каналы по восемь. В видоискателе камеры № 1 – большой конференц-зал гостиницы «Космос», ряды кресел и пустая сцена. Организаторы съемок распорядились провести репетицию панорамирования – от матричного дисплея до лестницы, ведущей на сцену, и вдоль флагштоков до ораторской трибуны. Наплыв.
Через семь с половиной часов Дмитрию Совакову предстояло выйти к микрофону и открыть II Международную спартакиаду юных программистов. Пока же председатель оргкомитета Спартакиады стоял на пороге переоборудованной гостиничной комнаты. В коридоре жужжали десятки магнитофонов. У лифтов толпились сотрудники спецслужб в штатском, мужчины и женщины в элегантных костюмах, спецодежде и национальных нарядах. Специалисты по прослушке готовились к пересменке, переобувались в удобные шлепанцы. У Дмитрия слегка побелела кожа вокруг носа, значок сидел криво. Генерал-майор вызвала его на закрытый этаж гостиницы «Космос».
– А, вот и вы, входите! И закройте, пожалуйста, дверь, Дмитрий Фролович.
Отсюда Евгения Светляченко будет всю предстоящую неделю руководить операцией. Комнату для отдыха персонала в гостинице «Космос» полностью переоборудовали для ее нужд. Рядом с холодильником столик с холодными закусками. Большой письменный стол в форме буквы «Г» напоминал стол в кабинете Евгении, даже фломастеры лежали на тех же местах. На экране правого монитора призывно помигивал курсор, сигнализируя о готовности компьютера к работе. Когда завершится безопасная дистанционная передача данных, он будет стоять в вычислительном центре КГБ или каком-нибудь специальном бункере. На экране левого монитора транслировалась запись с камер видеонаблюдения. На стене, над диваном и креслами, висел впечатляющий барельеф с панорамой Москвы, в который были вставлены сотни лампочек: они светились в окнах многоэтажек и кремлевских звездах. Перспектива не совпадала с видом из гостиницы (мастер, похоже, стоял на колокольне Ивана Великого), к тому же сегодня в столице облачно. Утром атмосферное давление упало, и тучи, все тяжелея и тяжелея, плыли на юг. Они напоминали уставших серых китов, и Дмитрий предполагал, что ветер принесет их к Ленинским горам. Разгонять тучи перед церемонией открытия не планировалось – Спартакиада проходила в помещении и не зависела от погоды, в отличие от летних Олимпийских игр. Но из-за ударов молний, отключения электричества и прочих неполадок могли возникнуть перебои. В последние недели Дмитрий каждую ночь просыпался от кошмаров. Он уже поручил разработать план действий на случай всех мыслимых и немыслимых обстоятельств. Так он думал. Однако в корпусе гостиницы «Космос», предназначенном для заседаний, размещались тонны вычислительной техники – всегда есть слабое место. Один только ввод в эксплуатацию компьютеров для участников занял несколько дней, и оставалось еще многое сделать до стартового выстрела. Так что неожиданный вызов к генерал-майору Светляченко ощутимо нарушил планы Дмитрия, и он даже не пытался это скрыть.
– Что с тобой, Совушка, я думала, ты будешь рад выпить со мной чайку, – сказала Светляченко и похлопала по дивану.
Спустя полчаса Дмитрию позволили вернуться к работе. Он уже был у звукоизоляционной двери, когда генерал-майор Светляченко тихо воскликнула «А!» и попросила его задержаться. Она предложила внести «еще парочку крошечных», но существенных «оперативных изменений».
– Это невозможно, – перебил Дмитрий. – То есть, я считаю… с моей точки зрения, было бы спортивнее…
– С твоей точки зрения ты не видишь ситуацию в целом!
Дмитрий понимал, что это означает.
– Но все же… Возникнут вопросы. Как, по-твоему, я должен с этим разбираться?
– Да брось, Совушка, ты же ведущий ум Спартакиады, – возразила Светляченко, – ничего толком не знаешь, а уже предсказываешь огорчение со стороны комитета. Я уверена, что большинство трижды перекрестится тайком, никто не будет копать. К тому же наши люди круглосуточно держат все и всех под контролем. Так что при необходимости примем ответные меры. Я сообщу план действий, как только машины выдадут первые результаты.
– Я сейчас, только волосы высушу, – крикнула Евгения через дверь ванной, – пусть Галушка пока посидит. Слышишь, Ксеня?
Секретарша слышала, и Ласканов, соответственно, тоже.
– Дело в шляпе, – сообщил похожий на кусок теста лейтенант. Маковое зернышко в уголке рта выдавало, что он умыкнул что-то со стола с закусками. С торжественной серьезностью участника самодеятельности он извлек из-за кресла алюминиевый чемодан. – Вот, хороший образец!
Евгения готова была закрыть глаза на кражу еды, но не на очередное своеволие в отношении приказов.
– Я же ясно сказала, сразу к Изотову, в копировальное! Пленки нужно переписать как можно быстрее.
Ласканов придал ускорение своей массе и выкарабкался из кресла.
– Не выпендривайся, Гриша. Раз уж ты здесь, обсудим еще одно небольшое специальное поручение. Напалков говорит, почти на каждом этаже есть компьютер, подключенный к телевизору. Мне нужен список таких номеров, и, как только завтра команды отправятся на соревнования, проверите все кассеты с записями, какие найдете!
На экране монитора, подключенного к камерам, транслировалась генеральная репетиция церемонии открытия: пионеры с картонными перфокартами промаршировали на сцену и выстроились на пустой лестнице. Единицы и нули на табличках, которые они держали перед камерой, постепенно сложились в приветствие в двоичном коде. По незаметному сигналу пионеры одновременно перевернули таблички и поприветствовали участников Спартакиады вербально. На матричном дисплее один за другим высветились цифровые коды всех братских стран-участниц: 024… 100… 192… 200… 278… 348… 408… 496… 616… 642… 704… Цифры превратились в буквы кириллицы, окружив пиктограмму:
Автор неизвестен. Значок участника Всесоюзной математической олимпиады в Киеве, 1969 года
Пионеры опустили таблички и замахали в камеру. Мальчики в национальных костюмах станцевали «казачок»; молодежная команда Федерации художественной гимнастики выполнила комплекс упражнений. На заднем плане пионеры сложили из табличек компьютер, и на последних звуках музыки из него выпорхнул голубь мира. Председатель комитета Спартакиады вышел к трибуне, кивнул. Смена кадра.
«В Москву! В Москву!» – кричали все: герои книг и жильцы переполненных бараков, посетители временных столовых и прохожие у входов в подвалы, где тайком курили школьники, показывая друг другу коварные приемы и подслушивая учителей. Даже в Ленинграде некоторые взрослые не скрывали страстного желания получить разрешение на переезд в Москву. Мать Леонида, однако, стремилась в Киев.
Точнее, Ирину Кирилловну Птушкову тянуло в Феофанию на окраине Киева, где располагался монастырь, который на днях преобразовали в техническую лабораторию.
«Тебе понравится, я уверена. Вокруг дубовые рощи…» – Аргумент не убеждал Леонида. Стрелки, обозначавшие наступления, и линии фронта дважды пересекали[2] столицу Украинской ССР, и на школьной карте виднелись многочисленные точки от булавок. Вернувшись в Ленинград после снятия блокады, он понял, что могут представлять собой эти точки. Достаточно сложить два и два, считал он, и станет очевидно, как выглядят Феофания и прочие районы и пригороды Киева: дубовые рощи теперь закрытые зоны, там наверняка полно мин и неразорвавшихся бомб. Это было похоже на правду, но Леонид не особо старался убедить мать, наверное, потому, что знал: она припомнит ему заметку, написанную им несколько недель назад для стенгазеты. И в самом деле, мама незамедлительно указала на основной тезис, который он позаимствовал у Всесоюзного радио: «Именно там, на дважды выжженной земле, сейчас строится лучшее будущее».
Леонид вздохнул.
– Папа найдет нас там, Лёнчик, – попыталась уверить мама, но он остался глух.
– Ты же всегда говорила, что для работы тебе нужен только лист бумаги, – сказал Леонид.
Ирина Кирилловна, недавно успешно окончившая аспирантуру, объяснила, что в последнее время появилось много возможностей и Феофания – лучшее место для продолжения исследования. И спецпайки, которые там выдают, им обоим не помешают. Она снова упомянула Сергея Алексеевича Лебедева: впечатлившись диссертацией, он предложил Ирине работу в технической лаборатории. Больше она ничего не могла или не хотела говорить Леониду в те вечера, но глаза ее загадочно блестели.
Эти слова бабушка Леонида вышила когда-то на шелковой скатерти. Скатертью накрывали туалетный столик в комнате Птушковых, поэтому остальные строчки прятались в складках. Но Леонид давно научился вполне прозаически толковать необычный блеск в глазах матери. Ведь и его левый глаз болотно-коричневого цвета горел глубокой жаждой знаний. А серый правый глаз выдавал то не соответствующую возрасту мудрость, то некоторое пренебрежение, потому что Леонид много читал и уже кое-что понимал или начинал понимать. Когда в глаза попадала пыль или цветочная пыльца, взгляд затуманивался слезами и становился страшно печальным. Учителя знали, что отец Леонида пропал без вести по пути с фронта домой, и пытались утешить мальчика, рассказывая о тысячах детей, оставшихся в войну сиротами. Сейчас, когда Леонид снова перевязал веревками чемодан, прощался с только что обретенными друзьями и в очередной раз покидал Ленинград на неопределенный срок, его, наверное, считали храбрым: березы еще не цвели, а страшная пыль была погребена под снегом.
