Читаем Тёмное солнце онлайн бесплатно

С большой благодарностью за редакцию и коррекцию текста Наталье Бахтиной!

Миры Средней волны творения, хранилище нерождённых душ

– Сыграем в контийский маджонг? И если ты выиграешь, будешь свободен от всех обязательств, данных мне три эона назад.

– А если я проиграю?

– Отдашь свою жизненную силу нерождённой душе, на которую я укажу.

– Я не знаю правил и устал. Что даст мне свобода, ради чего я должен стараться?

– Сможешь плести узор своей судьбы сам, как пожелаешь, я больше не появлюсь на твоём пути, НИКОГДА.

Космос смеётся над такими обещаниями, ибо они невероятно лживы; ветер среди изменчивых звёзд завывает, желая предупредить глупца, но тот, кому предлагают сыграть, задумался: видит шанс или, точнее, хочет видеть шанс. Лицо того, кто предлагает игру, соткано из света, но искажено гримасами страстей, и нельзя предположить, что за злой рок назначил это существо хранителем нерождённых душ.

– Объясни правила.

– Прочитай их в моих мыслях. Я покажу.

Три масти. Одна из них – точки, это люди в городе; вторая – бамбуки, это нити энергии, что связали живой космос в Дальних мирах; третья – символы, и их много, предметы и чувства или части тел.

Четыре ветра. На самом деле в мирах Средней волны двадцать три ветра и все они очень разные. Но здесь их всего четыре. Ветры в игре такие же, как в Дальних мирах, ведь игра пришла оттуда: северный несёт холод и пустоту, восточный – мудрость и слабость, южный согревает и поддерживает, незаметен, как хищник, крадущийся в ночи. Западный – порывистый безумец, начинающий войны и катастрофы, силён, как сама Фантастическая поэма.

Есть ещё Времена года, их тоже четыре, хотя два из них отсутствуют в месте, что хранит нерождённые души: это зима и осень.

В контийском маджонге нет таких мастей, но в мирах Средней волны один мудрец добавил ещё четыре Движения: быстрота – убивающий пасс; уклонение – рождается вместе с гибкостью и ловкостью; полёт – власть над высотой; и самое сложное из движений – неподвижность, которая наполнена внутренней силой.

Чтобы начать играть, надо бросить фишки. Игровые фишки называются тремя драконами, их имена всплывают перед глазами игроков: Зонатор, красный дракон, умеренный и спящий; Фа – зелёный, процветание и жизнь; Вай, белый, – означает доброжелательность и почтение к старшим в роду.

– Начинай! – говорит искуситель, и на миг его лицо становится человеческим, не холодным ликом всемогущего бога, а настоящим лицом живого существа; он так молод и беззащитен, что смущение готово взять верх над холодностью второго. – Но помни, от твоего выбора зависит многое!

Второй собирает волю: он вновь холоден, как глыба льда. Хорошо, что полная тьма космоса скрывает цвета его энергии. Он выбирает белого дракона, бросает фишку и видит, как дух его несётся вместе с драконом прямо в пропасть.

– Кто назначил тебя хранителем нерождённых душ?

– Не ты один слаб в Краткой волне! – смеётся противник, и теперь он железный воин на Красном драконе. – Удаляю пару, бамбуки.

И он протягивает невероятно длинную руку и вырывает из Дальних миров пучок энергии. Люди слепнут и перестают видеть чудеса мира, но из хранилища нерождённых душ кажется, что это всего лишь марионетки, у которых нет своей сущности. Древний демон Датсуу плачет над такой потерей, и его вой достигает ушей игроков, но они увлечены победой и глухи к Дальним мирам. Второй игрок пересаживается на зелёного дракона, и теперь его ход удачен.

– Ладно, Акрофет, можешь удалить один из четырёх ветров, теперь они в твоей власти, хотя и раньше не могли мне навредить.

Акрофет удаляет безумный западный ветер, но без его силы воины в Дальних мирах превращаются в тряпичные куклы, и много миллионов существ погибает.

– Здесь нельзя выиграть, да? Давай прекратим!

– Что ты ноешь, ведь когда-то ты был богом и мог творить новые миры!

– Разве не ты сделал меня мятежным духом, который был изгнан из Эшелона богов? Хочешь, я поставлю на кон пять тёмных вселенных, которые всегда мне принадлежали, но пусть масти будут лишь масти!

Но первый лишь смеётся, и сейчас у него тело трактоида – скользкой мерзкой твари, наделённой таким уродством и безобразием, что оно становится совершенством. Он смеётся и заполняет космос феромонами, от такого щекочущего чувства нет спасения, так что даже спящая вечным сном Роза Дроттар беспокойно вздрагивает, погружаясь в кошмары. Все розы в мирах Средней волны вянут, а сражённый любовью зелёный дракон падает к ногам трактоида, чтобы умереть от невыносимых чувств. Трактоид бросает фишку – и его ход опять удачен.

– Ты, жалкое подобие бога, почти стал обычным существом, и тебе нет оправдания.

– Но ты, великий Бурзум, тоже всего лишь дух Средней волны, где же твоё место в божественном Эшелоне?

– Ещё чуть-чуть и я вернусь. Для этого мне и нужен посланник в Дальние миры. Моя и твоя плоть соединятся в нём, воплощённая красота и бессердечие придут в Дальние миры. Он будет существом с возможностями бога и исполнит мои цели… Смотри, я опять выиграл. Я удалю, пожалуй, вот этот символ – магию.

И он забирает чашу с магическими рунами, которая два эона подряд была спрятана на пустынной планете Траг, сердце всего волшебства в Дальних мирах. Теперь Дальняя волна лишается магического пути, хотя сейчас он всё равно почти забыт. Те немногие, кто ещё применяли магию, вмиг утрачивают её и падают бездыханно, готовые умереть, потеряв свои силы. Нерождённые души беспокоятся, они заполняют холодный космос шёпотом, и шёпот этот угрожающий: ведь им предстоит родиться в Дальних мирах, где нет магии, и это очень трагично. Игрок прячет чашу у себя в чёрном сердце, чтобы потом применить магию в соответствии со своими планами.

– Играй дальше, и пусть тебе повезёт! – Смех Бурзума жесток и царапает изнутри; сейчас он имеет тело куртизанки и возлежит на пустом троне, рядом с умирающим королём.

– Нет, я не хочу.

– Тогда ты проиграл.

– Пусть будет так, я не имею права лишать миры чего-либо. – На этот раз Акрофету выпадает фишка выигрыша, и надо удалить масть точек, что есть города в Дальних мирах, наполненные живыми существами.

– О, мой благородный Акрофет… Эти миры и так ничего не имеют, божественный Эшелон впустил в них тьму… либо кто-то это сделал по злой воле, а боги безмолвствуют, – уже двести вселенных стали тёмными, и их количество растёт каждый день. Что будет, когда все миры заразятся тьмой? Будет ли кто-то жалеть о магии или об утерянной возможности видеть энергетические нити, соединяющие всё в живом космосе? Волна творения трещит по швам, и если мой посланник не выяснит, в чём причина, нам некуда будет возвращаться – Эшелон богов и Средние миры будут поглощены мраком Некроникуса. Скажи мне, что я не прав, и я разрешу тебе выиграть.

В ответ лишь молчание, хотя многие твари в Средней волне затаили дыхание, ожидая слов Акрофета, некогда бывшего великим богом. Акрофет слаб, и его зелёный дракон умирает, сам он раненой птицей кружит над телом бесстыдной куртизанки и ничего не может ответить.

– Делай ход!

– Что за дух ты хочешь облачить в плоть и послать в Дальние миры?

– Не тяни, это не поможет. Давай доиграем. – Теперь Бурзум – мертвец, и тело его кишит червями, а мёртвые глазницы пылают красными огнями. – Думаешь, я не хочу вернуться в Божественный Эшелон? Думаешь, я не хочу занять своё место среди великих богов?

– Тебе там не место, тварь!

– О! Ты хочешь упрекнуть меня в порочности? А разве не ты, Акрофет, предложил мне похитить матрицу Тевтата, разве не ты плёл заговоры против Тау-синклит мага, разве не ты пытался договориться с Меродахом, гостем из Внеграничья? Мы не зря так долго вместе, как два уставших друг от друга любовника…

В отчаянье Акрофет разбрасывает масти и отправляет фишки на Дно миров, где время течёт так медленно, что они падают огромными каменными глыбами. Он снимает доспехи, потом снимает тысячу и одну одежду, что всегда защищала его мифическое тело, и обнажённым ложится на прозрачную плоскость, где до этого шла игра. Смена форм в Средних мирах на миг прекращается, и все, кто имеют органы зрения, с жадностью пожирают глазами лик бывшего эшелонца.

– Укройся, сумасшедший, – смеётся Бурзум, вдруг ненадолго принимая образ бога красоты, от чего все, кто смотрят на Акрофета, слепнут и проваливаются вслед за фишками на Дно миров, – я открою тебе тайну. Но за эту тайну ты отдашь всё, что имеешь, моему ещё нерождённому посланнику. Мардук больше не руководит войнами, а войны в Дальних мирах идут длительные и изнуряющие, так что мы пошлём того, кто будет считаться нашим сыном, чтобы он подчинил себе воющие стороны. С его силами это будет легко сделать, и тогда поток энергии от войны в районе Конта станет перетекать в моё изголодавшееся эго, и я стану очень силён. Это наш шанс вернуться в Краткую волну и стать полноправными богами.

– И ты возьмёшь меня с собой?

– Конечно. Когда я тебя подводил?

Бурзум снимает плащ, накрывший много парсеков пустого космоса вечной тьмой. Никто не должен видеть, как совершится акт творения. Он прикасается рукой к нескольким нерождённым душам, и они восстают из тьмы, чтобы на время стать его безмолвными помощниками. Им выпала честь держать Акрофета, бьющегося в мучительных судорогах. Бурзум гладит обнажённое тело Акрофета, потом присоединяет к центру живота нить, которая на другом конце имеет яркий свет – нерождённую душу, и начинает перекачивать энергию Акрофета к неизвестному духу.

Когда Акрофет понимает, что эта нерождённая душа – не просто существо из Дальних миров, а нечто иное, – уже поздно, нельзя прекратить излияние силы. Он умоляет проснувшуюся в ужасе Розу Дроттар оборвать нить ради любви во всех мирах, но Роза безмолвствует, она кое-что видела, что сделало её сердце каменным. Тогда умирающий Акрофет обращается к богам и умоляет их сохранить ему жизнь, но Бурзум бьёт его наотмашь по губам, разливая реки крови, и рычит, как дикий зверь:

– Ты будешь жить в теле нашего сына, чего ещё ты хотел, жалкий червь?

А потом наступает мёртвая тишина, никогда не виданная в мирах Средней волны, чей основной принцип – изменчивость. Стол для маджонга, развалившись в щепки, парит в космосе, всё дальше удаляясь от хранилища нерождённых душ. Среди парящих осколков Датсуу, случайно заглянувший в Средние миры, видит мёртвое тело. Оно прекрасно, и дух Некроникуса склонился над ним с немым удивлением, неуверенный в том, что может принять такой дар судьбы. Совсем редко боги посещают духа смерти Некроникуса, так что он преисполнен уважения и скорби, хоть ему это и не свойственно.

Ужасная боль и одиночество, тяжёлое, как Дно миров, опускается на плечи маленького существа, согнувшегося в комок, но Бурзум позволяет себе лишь одну слезу. Возле него парит тело гуманоида, оно живёт и пытается дышать в вакууме, вздрагивая и леденея. Кажется, ещё немного – и человек умрёт, но Бурзум согревает его своим дыханием и шепчет:

– Сейчас я придумаю тебе имя. Совершенно новое имя, и пусть ничего из прошлого не довлеет над тобой, прекрасный воин: ни имена, ни память, ни страсти. Ты отправишься в ужасный мир, чтобы быть там моим посланником. Один бог пожертвовал ради тебя жизнью, а другой проклял себя до конца эонов, так что у тебя нет других вариантов, кроме как победить. Ты – моя светлая надежда…

Потом он шепчет имя на ухо и отталкивает тело. Разорвав ткань пространства, он бросает своё творение вниз, в образовавшийся пролом, откуда веет тьмой и смертью. Ещё долго стоит, пытаясь увидеть Дальние миры, а потом ложится в хрустальный гроб и запечатывает себя, чтобы никто из Среднего мира не проник в его долгий, очень долгий сон.

Миры Дальней волны, пространство возле мира Врат

Мир Врат – мёртвая пустыня. Все десять планет имеют бешеную атмосферу; перепады давления, разность температур и гигантская радиация двойной звезды делают невозможным существование в этом секторе космоса. Война обходит стороной мир Врат, мирные исследователи и редкие в этом эоне искатели духовности не появляются здесь уже целый эон. Планетарные духи корчатся в муках, моля богов хоть о какой-нибудь жизни, но, кажется, напрасно – только изредка останки кораблей прибивает космический ветер к орбитам десяти планет, да и то совершенно пустых. Врат – царство Некроникуса, забытое гуманоидными расами, могильник надежд и устремлений.

Сегодня, во втором эоне мрака, происходит небывалое событие – к миру Врат, к шестой от звезды планете, направляется контийский звездолёт с символом ядовитого плюща на борту. Все, кто видели этот символ, постараются убраться подальше, ибо нет ничего хуже, чем повстречать ядовитый плющ в космосе. Даже мир Врат не рад таким гостям, хотя гостей у него не было уже давно.

Глаза вновь прибывших прикованы к неприветливой тьме космоса. Здесь граница с тёмными вселенными и здесь не придёт помощь, потому что так одиноко не бывает даже на Дне миров.

– Командир, докладываю: обнаружен источник тепла, кажется, там есть кто-то живой.

– Не может быть, мы на краю разумного космоса, в секторе, где существование невозможно, проверьте ещё раз.

Капитан звездолёта – Моорт – шестирукий гуманоид из мира Сеп, рождённый на Конте, самый хладнокровный и разумный командир в контийском секторе. Ветеран двух войн, он носит на груди награды мира Конт и союзного мира Земля, не верит ни во что, кроме науки и строгой логики. Однако этот рейс для него мучителен сверх меры, потому что выходит за рамки представлений о привычной жизни.

– Проверил ещё раз, подтверждаю: в нескольких парсеках от нас находится живое разумное существо, оно спит и, возможно, не представляет угрозу операции, – сообщает помощник. – Достаточно немного отклониться от курса, чтобы избежать встречи.

Гуманоиды, живущие в мире Конт, верят в предопределённость своей судьбы; они считают, что силы природы предсказуемы и не зависят от воли богов, а потому, если совершить все необходимые действия, можно избежать влияния случайностей. Одна пушинка не сдвинет танк, – так говорят мудрецы Конта и пока никто не опроверг их. Потому командир пожимает плечами и дает чёткий приказ не отклоняться от курса. Чем может угрожать одно существо самому мощному в контийском флоте боевому кораблю? Ни один безумец и на десять парсеков не приблизится к кораблю, имеющему на обшивке символ ядовитого плюща.

– Мы имеем на борту генную угрозу. Если что-то случится с кораблём, весь сектор будет заражён, мы как чума, на нас не посмел бы напасть сам бог Птах!