Читаем Тёмное дело (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Пишется
Ellis L
Ellis L
Тёмное дело
Тёмное дело
Часть первая: "Remember"
Я, оперуполномоченный Центрального РУВД города N, старший лейтенант Михаил Громобой, тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года рождения... чёрт возьми, Миха, дальше напиши: не состоял, не привлекался, замечен не был... - ментовская твоя душа, это же не протокол!
Да, я не писатель - а мент, и не знаю с чего начать, но приключившаяся со мной история настолько невероятна, что не рассказать её было бы преступлением.
Ну что ж, попытка номер два. Начну, пожалуй, с кота...
Громобой Михаил: Рыжий кот
23 марта 2016
Грязный, затасканный прохожими мартовский снег напоминал больничную койку. За полторы недели, что старший оперуполномоченный Центрального райотдела города N Михаил Громобой провёл в больнице, сцену ангажировала "актриса-весна". На дворе пахло бензиновой гарью, мокрым железом и ещё чем-то трудно определимым, чем может пахнуть в конце марта в большом густонаселённом городе, но в смеси запахов уже улавливался некий тонкий намёк, робкая надежда на предстоящие романтические метаморфозы в природе.
Прикрываясь рукой, Миха закурил сигарету, поёжился и поднял воротник куртки, весна весной, а стылый ветер с залива исправно продирал до костей.
Громобой не просто так любовался весенними видами заднего больничного двора, окидывая цепким ментовским взглядом закоулки, он искал кота. Наконец, в дальнем углу у самого забора, мелькнуло рыжее пятно. Кот сидел на лавке и заворожено следил за истошно чирикающими в луже воробьями. Закинув на плечо спортивную сумку, опер неспешно двинулся в ту сторону.
Завидев прихрамывающего бескрылого громилу, воробьи фырчащей стайкой снялись из лужи, и обругав напоследок прервавшего их весенний туалет невежду, унеслись вдаль. А вот кот убегать не стал, только перебрался на другой конец скамейки и выжидательно уставился на Громобоя жёлтыми глазищами. Стараясь не спугнуть животное, Миха осторожно сел на скамейку, вынул из кармана больничную котлету, развернул салфетку, и пододвинул угощение на середину.
Три дня назад, соблазнившись бледным мартовским солнышком и приятной компанией молоденьких медичек, Громобой вышел в больничный скверик покурить. Там-то он его и увидел - рыжего... увидел, и намертво приклеился взглядом, а потом реальность дрогнула и как-то поплыла. Такого чёткого ощущения дежавю у Михи ещё не случалось, и ноги сами, помимо воли, понесли его к коту. Но рыжий в руки не дался, хотя и не убежал. Стоило Михе приблизиться на пару шагов, кот вставал, отходил, и уже не спускал с преследователя настороженных глаз, а скепсис на кошачьей морде ясно говорил: ничего хорошего от этих салочек котяра не ждёт. Когда же Громобой попытался к нему подольститься: "Кыся-кыся-кыся, хороший котик, иди сюда, дам пожрать" - посмотрел на него как на идиота, и шмыгнул в заросли кустов у забора.
Не с Михиным битым коленом ходить кошачьими тропами, и пришлось оставить все поползновения на близкое знакомство до лучших времён. Но чем бы он ни занимался последние три дня, мысли всё время возвращались к рыжему бродяге, и внутренний голос настойчиво бубнил в оба уха: кот ключ к чему-то основополагающему, это нельзя оставить без внимания - найди и разберись.
С внутренним голосом была проблема... После контузии Громобой чувствовал себя неприкаянно и беспокойно. Ему казалось, будто не он здесь живёт, а кто-то на него похожий. Чужак обладал секретом, какой-то неведомой, но очень важной для них обоих информацией, и это позволяло ему управлять Михой.
С подачи чужака, Громобой, без всяких видимых причин, перестал доверять своему приятелю и непосредственному начальнику, Витале Бочарову. Они не ссорились, и деловой Виталя, как всегда, рассыпался мелким бесом: достал какие-то дефицитные лекарства; выхлопотал отдельную палату; регулярно таскал передачи. Но в его присутствии, почему-то в голове у Михи сразу начинали вертеться мысли о наркотиках, убийствах, предательстве. Тот, чужак, совершенно точно знал: с коллегой связано нечто неприемлемое Михиной, в общем-то, довольно условной моралью. И когда понадобилось привезти из дому одежду, он попросил об услуге Славу Антонова, с которым никогда близко не дружил. Почему-то казалось, пускать Бочарова в своё осиротевшее без хозяина жилище, опрометчиво.
Так же неожиданно, Михаил разлюбил эксперта-криминалиста Верочку Семидольную. Но почему? Их роман находился в зачаточной, конфетно-букетной стадии. Он отлично помнил, как его пьянили нежнейшие чувства - а сейчас, словно похмелье наступило.
Психология - тонкая материя, хоть и с натяжкой, но Громобой допускал, что все эти странности могут быть последствием контузии и со временем пройдут. Но были ещё факты. Факты, которые не укладывались ни в какие логические рамки и схемы.
Например: взрыв, из-за которого он попал в больницу.
...Они с Маркеловым вышли из родного отделения и направились во двор на стоянку к машинам. Шли рядом, и тут у Михи в кармане куртки завибрировал телефон. Он попытался вытащить трубку, но она зацепилась за прохудившуюся подкладку, Громобой замешкался и приотстал. Это-то его и спасло. Он только успел увидеть летящую в лицо стену огня... страшный грохот, что-то острой болью взорвалось в голове, и всё - темнота.
Пришёл в себя Миха уже здесь, в больнице.
Странность заключалась в том, что он совсем не обгорел: ни волосы, ни брови, ни брутальная трёхдневная щетина. Ожог остался только от раскалившейся серебряной цепочки с кулоном-Могендовидом и флешкой.
Миха не понимал откуда взялись эти побрякушки. Он же не еврейский авторитет - носить цепь с Могендовидом. Может флешка внесла бы ясность, но пластмасса расплавилась и записанная на ней информация канула в лету.
Вторая странность - травмы, почему находившегося всего в паре метров впереди Маркелова буквально разорвало на части взрывной волной, а у Громобоя только выбитое колено, трещина в предплечье и сильная контузия.
А куда подевалась Михина одежда: зимняя куртка, шапка, свитер - почему он вдруг оказался в домашней футболке и джинсах, да ещё и босиком? Откуда взялась на месте происшествия его спортивная сумка со странным набором вещей: старым шерстяным пледом и книжкой - потрёпанным романчиком-фэнтези "Записки некроманта"? Миха помнил, как шёл, размахивая пустыми руками, никакой сумки не было. Но вещи это его. С сумкой он на занятия в спортзал ходил. И старый плед его, ещё из родительского дома, там мамина штопка красными нитками в левом углу, книжку он не вспомнил, но наверно тоже его.
Раздеть Громобоя, забрать одежду и подкинуть сумку, никто не мог. Взрыв видели курившие на крыльце патрульные, они тут же подбежали и стали оказывать первую помощь.
Всё эти факты и вопросы требовали объяснения, и Михаил решил разобраться.
Для начала с котом...
По-видимому, ещё совсем недавно, кот был домашним. От тех благословенных времён у него даже сохранился широкий красный ошейник. Но сейчас котяра бродяжничал. Рыжая шерсть свалялась и висела на боках сосульками, некогда роскошная, во всю грудь белая манишка, после ночёвок в угольных подвалах, стала совсем серой. Тем не менее, хоть отощавший и грязный, он не производил жалкого впечатления. Крупный, может быть помесь с мейн-куном, он двигался с мягкой грацией и держался с достоинством аристократа в бог весть каком колене.
Голодный зверь принюхался и медленно перетёк к угощению. Ел он жадно, но очень аккуратно.
Миха про себя усмехнулся:"Настоящий патриций. Патриций... пат... Патрик, - молнией сверкнуло в мыслях, - кота зовут Патрик!"
- Патрик, кысь-кысь...
Зверюга прервал трапезу и вопросительно сверкнул глазищами.
И тут же, реальность как будто раздвоилась и поплыла... больничная палата, пищит кардиограф, тяжёлый запах лекарств. Миха держит высохшую, испятнанную следами уколов мамину руку. Мама - бледная до прозрачности, в белой косынке скрывающей облысевшую от химиотерапии голову, просит шелестящим от слабости голосом:
- Мишенька, не отдавай никому Патрика, оставь его себе, всё же живая душа в доме, одни вы теперь, я за вами присмотрю оттуда. Не бросишь? Пообещай...
Что это?! - Быстро колотится сердце, и в горле стоит горький комок жалости.
Только что Миха видел маму, так она выглядела перед самой смертью. Но причём здесь кот? У мамы была рыжая пуделиха Джульетта. Жулька умерла от старости за три года до маминой болезни. Громобой почувствовал себя неуютно, мелькнула мысль о шизофрении... Тряхнув головой, он отогнал глупые рефлексии.
Кот доел котлету, но не уходил, и на его исхудавшей вытянутой морде читался вопрос:
- И что дальше?
Миха вжикнул замком, и приглашающим жестом, показал твари на раззявленное сумочное нутро. Кошак оказался понятливым, не ломаясь, быстро запрыгнул в сумку и растянулся на старом пледе. Повесив на плечо потяжелевшую кладь, Громобой поднялся и похромал к выходу со двора.
Дома, первым делом, он решил вымыть кота антиблошиным шампунем. И тут его ждал сюрприз, на внутренней стороне замызганного красного ошейника обнаружилась флешка. Точная копия той, на цепочке, - но эта, запаянная в полиэтилен, отлично сохранилась.
Информации на флешке было не много: один текстовый файл с говорящим названием "Remember...". Миха устал удивляться странностям, и уже как-то вяло отреагировал: что записал этот файл он, Михаил Громобой, "26 июня 2016"
Едва Миха прочёл первые строки, сдерживающая его память плёнка лопнула, и воспоминания хлынули селевым потоком.
Громобой Михаил: Рекурсия
23 июня 2016
... - Осторожно, двери закрываются, - предупредил доброжелательный мужской голос.
Миха с облегчением опустился на скамейку в полупустом вагоне метро. Хоть в этом ему повезло, трёхчасовый допрос в УСБ вымотал морально и физически. Хотелось не присесть - хотелось лечь, закрыть глаза и перестать существовать. Впрочем, скоро его желание исполнится... Его подставили, принесли в жертву. Надо же - он козёл отпущения!
- Сдайте табельное оружие... подписка о невыезде до окончания предварительного следствия. Холёный, раздобревший на кабинетных хлебах капитан неловко отводил глаза, он догадывался: не суждено Михе увидеть это окончание. На кладбище велась оперативная съёмка, и все заинтересованные лица могли наблюдать, как старый Мирзоев клялся поквитаться с убийцами сына. А кто ж не знает, что для сынов гор кровная месть - святое. А после отлично разыгранной коллегами партии, доказать, что роль санитара леса исполнил не Громобой - тщетная надежда. Так что, бледная маньячка с косой уже любовно поглаживает холодными пальчиками ёжик Михиных волос на затылке, примериваясь вжикнуть своим зловещим сельскохозяйственным инструментом.
Громобой настороженно оглядел вагон.
Рядом сидели две увесистые дамы постбальзаковского возраста...
- Таточка, ты не поверишь, за неделю четыре килограмма - как не бывало! И это ни в чём себе не отказывая!
- Ну, за шестьсот-то евро...
Напротив, на своём птичьем языке, щебетала о чём-то стайка то ли корейцев, то ли вьетнамцев:
- Цынь, минь, чинь-чинь...
Дальше, двое подростков самозабвенно занимались петтингом...
Вроде бы никто не горел желанием 'обагрить кровью' Михины одежды.
Громобой устало откинулся на спинку сиденья, и чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, достал из кармана книжку, купленную у букиниста в переходе, "Записки некроманта. Жизнеописание Рене-затворника, составленное им собственноручно"
- Станция Горьковская, следующая Петроградская...
- Тата, недоверчивость тебя губит...
- Цинь, чинь...
- Осторожно, двери закрываются ...
Очнулся Миха от холода - он лежал, прижавшись щекой к стылому мрамору, в руках сжимал злополучную книгу, а тело болело так, словно его хорошенько поколотили.
Он сел и удивлённо огляделся.
Вокруг на полу, зловеще багровели раскалённые линии и странные знаки, чадили жирной копотью чёрные свечи. Мысли в голове были вязкими как кисель: "Куда он попал? Что за чертовщина? Откуда этот мрачный готический антураж?"
Стрельчатые узкие окна с толстыми стёклами в мелкоячеистых свинцовых переплётах пропускали слишком мало света для такого большого помещения, и высокие арочные потолки терялись в сумраке. Впрочем, даже при таком тусклом освещении можно было рассмотреть, что расположившиеся вдоль стен орудия инквизиторских пыток в рабочем состоянии.
"Мирзоев спутался с сатанистами и меня похитили? Это их логово и они принесут меня в жертву чёрному козлу?" - что за чушь лезет в голову...
Вдруг, за спиной раздался неприятный скрипучий голос:
- Так я и знал, что это не демон, только в подлой людской натуре столько злобы и коварства.
Громобой быстро обернулся.
Напротив пентаграммы, в тяжёлом старинном кресле, сидел уродливый скособоченный мужичонка в тёмной хламиде. Его блеклые редкие волосы были собраны в хвост, всю левую щеку покрывал багровый невус, на хилой груди болталась гроздь амулетов, а в руке он держал большой бокал с красным вином.
' А это что ещё за урод?' Стараясь не терять самообладания, Миха просипел пересохшим горлом:
- Как я сюда попал? Ты знаешь, что я офицер полиции, и меня будут искать?
- Я призвал, - равнодушно дёрнул плечом мужичонка - пусть поищут... - он мерзко хихикнул.
В Михиной голове что-то смутно забрезжило: "одно плечо выше другого", "невус", "тёмный дар"...
- Ты Рене-затворник? - озвучил он бредовую мысль.
Сидящий в кресле отсалютовал бокалом:
- Признал, демонова отрыжка?
- Но как такое могло случиться? Ты же не существуешь - ты фантазия автора, книжный герой, - потрясённо пробормотал опер, показывая помятую брошюру.
- Твоя, что ли фантазия?
- Нет, нет, - замотал головой Громобой, - Зырянцева А. М.
- А ты не Зырянцев значит. А кто ж он тебе - сват, брат, отец родной?
Миха глянул в аннотацию: "Талантливый автор из города N..."
- Никто, мы живём в одном городе. Книжку его купил в подземке, случайно. Начал читать и уснул, очнулся здесь...
Рене задумчиво рассматривал Громобоя, покачивая в тощей руке бокал, потом отпил глоток:
- Вот значит, как... Ну что ж, все мы чья-то фантазия. Этот мир кажется нам реальным потому, что Бог видит наше существование в Своём космическом сне. Мы - элемент Его сна.
