Читаем Тело Майи онлайн бесплатно

Галка сидела подле Майи Александровны и любовалась. С правого края высокой двуспальной кровати свернулась калачиком, словно эмбрион в утробе матери, слегка располневшая с возрастом, но не утратившая былой привлекательности темноволосая женщина. Веки ее слегка подрагивали. С полных губ слетало неритмичное дыхание. Женщина спала. По-младенчески подложив под щеку белую ладонь. Конечно, она не посасывала палец, как это делают все эмбрионы, и не дрыгала ножкой, но походила на плод очень. С той лишь разницей, что одета была в атласную пижаму с единорогами.

– Светке не подошла, – сообщила она обалдевшему мужу неделю назад. Он, не ожидая застать жену в столь легкомысленном наряде, схватился за тонометр.

– Давление опять? – встрепенулась Майя.

– Что-то воздуха не хватает, – косясь на фиолетовое лощеное тело супруги, выпучил глаза Дмитрий.

– А что, неплохая пижамка, удобная. Не пойму только, зачем Света такую расцветку взяла?

– Она же девчонка совсем. Вот и взяла с лошадями с этими модными, – заступился за дочь Дмитрий.

– Это единороги, – расхохоталась Майя. И твоей девочке уже тридцать лет.

– Подумать только! – покачал головой муж, и второй раз потянулся к прибору. Его высокий лоб покрывала испарина. Мужественное, слегка одутловатое лицо с крупными чертами было цвета набирающей красноту вишни. В последнее время здоровье играло с мужчиной в поддавки. Оно будто хотело лишить себя возможности следующего хода, как в игре на шахматной доске: сдаться перед его дурными привычкам и пренебрежительным отношением. Но 65-летний Дмитрий, только почувствовав первые признаки недомогания, срочно начинал худеть, пить витамины и даже купил себе электронный тонометр. На всякий случай.

Галка при той сцене тоже присутствовала. И, стоит заметить, что сама и поспособствовала желанию женщины в модную вещицу облачиться. Ведь с недавних пор она сопровождала Майю Александровну повсюду и значилась в каждом ее дне, в каждом ее обязательном и не очень ритуале. Ночью пристраивалась спать с ее правого края, а с первыми лучами солнца нетерпеливо нависала над телом, ожидая пробуждения. Глазела, завидуя одухотворенности, которая исходила даже от спящей женщины.

Сомкнув бескровные челюсти, Галка накидывала на сальные бесцветные волосы капюшон и пряталась за спину Майи, когда та, разомлевшая ото сна, только начинала свой день. Иногда, если резко, неожиданно и быстро мотнуть головой, то можно было заметить, как серая тень Галки парит и подрагивает в воздушном пространстве. Но стоило начать приближаться, рассматривать, что это за странность такая, как та вмиг растворялась, смешивалась с молекулами воздуха, принимала их форму. Это было похоже на то, как жирные сливки окрашивают кофе: практически моментальное черная жидкость становится вдруг грязно-серой, однородной. Обычной.

Галка возбужденно пялилась на аппетитное тело, завистливо косилась на модные сдержанные наряды, подставляла невидимую щеку для поцелуя Дмитрию, словно репетируя роль. Она и за нож с вилкой хваталась, чтобы вообразить, как на месте Майи будет разделывать говяжий стейк или аккуратно собирать с тарелочки диетический салат. Жаль, в руки по-настоящему ничего взять не могла.

В ванной комнате, в бассейне, по пути на работу, на встречах с подругами, на прогулке с дочерью и внуком, при общении с мужем Майя Александровна чувствовала за спиной тревожный, склизкий, обволакивающий холодок. Каждый раз бледная тень в капюшоне вжималась в кресло Тойоты, когда женщина крутила руль и близоруко щурилась, выезжая со двора. Суетливо и неуверенно мотала головой. То в правое зеркало посмотрит, то в левое. А для верности еще в салонное заглянет. И так несколько раз. Хотя водительский стаж ее был без малого сорок лет.

Муж наблюдал за женой уже месяц и наконец настороженно спросил:

– Детка, что с тобой?

– А что со мной?

– Ты суетливая такая стала, неуверенная.

– Старая, – грустно выдыхала супруга.

– Ой, ну не придумывай! Старая она. В шестьдесят лет жизнь только начинается. Посмотри на меня. Я чувствую себя на двадцать. Давление не в счет! – быстро прибавлял он, обезоруживающе улыбаясь задорно торчащими вверх практически полностью седыми усами.

В обеденный перерыв, который на работе был с двенадцати до часу дня, Майя бежала в ближайший магазин, а Галка перебирала босыми грязными ступнями рядом. У витрин женщина расталкивала локтями людей, чтобы быстрее схватить йогурт и какой-нибудь фруктовый творожок с подходящим сроком годности. Летела на кассу. Нервничала, истерично просила позвать второго кассира, если приходилось стоять в очереди. Люди хмурились, не понимали. Вроде такая ухоженная женщина, одета хорошо, с маникюром. В стужу в легкомысленном дорогом пальто ходит. На машине, значит, приехала. В магазин за двумя йогуртами на обед забежала, потому что работает неподалеку. Куда спешит, почему суетится, ругается – непонятно. Галка в это время удовлетворенно что-то бубнила себе под нос, усмехалась.

Майя работала в бухгалтерии и являла собой образец собранности и сосредоточенности. Своей работой дорожила и репутацию берегла, поэтому всю финансовую информацию по десять раз перепроверяла, цифры пересчитывала, отчетность сдавала вовремя. Чтобы в конце периода не сидеть над документами до ночи, а спокойно проводить время, как привыкла, в кругу друзей или семьи. Недавно же Майя интерес к работе потеряла. Могла часами покачиваться на одном месте и смотреть в окно. Будто не нужно ей уже это все было, неинтересно. Потом переводила взгляд на часы, подскакивала и убегала в магазин за йогуртом.

– Будто подменили нашу Майю Александровну, – шептались девочки в бухгалтерии.

Галка только хихикала над ними, свернувшись калачиком у батареи. Грелась.

С работы Майя вдруг домой стала торопиться, ведь мужа кормить надо. Да и дочь может появиться с внуком. Угостить всех хочется, расспросить о том да о сем, деньжат подкинуть. Она заезжала в магазин и брала рыбу, самую дорогую. А еще креветки хватала, мидии и даже на гребешки заглядывалась. Но только неаппетитными они ей какими-то казались. Непривычными. Сыр брала нескольких видов и за соленьями отправлялась на Центральный рынок. Там же выбирала самые красивые и дорогие куски мраморной говядины. И свиную вырезку покупала, чтобы запечь ее с чесноком и душистыми веточками розмарина. Зарабатывала Майя хорошо, могла себе позволить. Складывала покупки в большой пакет и домой привозила. По пути еще торт в кулинарии покупала два раза в неделю и эклеры мужу к чаю. Сладкое он любил, и «когда их еще есть, как не сейчас», – отчего-то думала Майя Александровна, оставляя на кассе три тысячи рублей.

Галка только облизывалась, таскаясь за женщиной по пятам. Она в такие места никогда не ходила, и за такие деньги ничего не купила бы. «А Майка богачка, пусть тратит. Да и Димке никакие сладости нельзя. Давление шарашит, пузо вон какое отъел за всю жизнь», – ухмылялась серая тень.

– Майюшка, зачем нам столько еды? Кого кормить то? У нас даже кота нет, – журил любимую муж.

– Сами съедим, – поднимала татуированные бровки жена. – А нет, так гостей позовем. Давно у нас никто не был. Давай вот прямо в субботу дочку пригласим на ужин. А в воскресенье друзей позовем.

– Давай, – целовал ее в плечико Дмитрий. – Хочешь, соберем.

Галка и здесь успевала плечо свое костлявое подставить. Да так шустро, что Диме казалось: целует он ледяную шершавую корку, а не мягкую кожу Майи. Он грустил. Галка это с удовольствием каждый раз подмечала. Вот как пришла, так сразу и заметила, что понимал муж, в чем дело. «Димка умный мужик, с этим не поспоришь, – ухмылялась она».

– Мама, ты будто куда-то торопишься, – сказала ей за ужином в субботу дочь. – Ты не заболела?

Галка поднялась, громыхая мослами, встала за Светой, чтобы не сказала та лишнего. Ведь там было холодно, Галка это очень хорошо помнила.

– Доченька, да все хорошо со мной, – Майя нахмурилась, посмотрела на мужа. Тот только отвел глаза.

Гости ушли, а Майя Александровна в ванную забежала перед сном. Достала крем и сыворотку из шкафчика. Держа в руках две баночки, она встала как вкопанная перед зеркалом. Мысль ей пришла в голову, что нужно успеть домазать крем. Ведь дорогой он, израильский. Специально для зрелой кожи. Подумала и ужаснулась: «До чего успеть то?» Разве она, Майя Александровна, куда-то торопится? Накинув халатик на обнаженное тело, она задумчиво вплыла в спальню.

– Дима, – встала в дверях. – А тебе не кажется, что со мной не так что-то?

– Ну что ты, Майечка, – приподнял на локтях грузное тело Дмитрий. – Ты у меня самая лучшая. Немного суетишься в последнее время, да они и понятно. Устала, работа, ситуация в мире сложная. Все суетятся.

– Да нет, Димочка, ситуация всегда одинаковая, – кривясь, произнесла Майя Александровна. Ловко скинула халатик и нырнула к мужу под одеяло. – Я чувствую, не так что-то. Тревожно мне как-то.

Галка, свернувшись склизкой змеей, уютно устроилась в уголке их огромной супружеской кровати. С правого края. Ей здесь было тепло и спокойно.

На следующее утро Майя Александровна почувствовала недомогание. Встречу с друзьями пришлось отложить. Здоровье ее, несмотря на возраст и небольшой лишний вес, было отменное, а тут что-то кости совсем затрещали и суставы скрючило. Будто не на теплой постели она спала всю ночь, а на снегу. Галка же, наоборот, плечи расправила, выпрямилась. Передвигаться ей стало легко. Согрелась она наконец-то. Полноправной хозяйкой в доме себя почувствовала. Мечтать начала, как муж с работы вернется, привычно поцелует ее в щеку, обнимет. Будто Галкин это был муж, а не Майи вовсе. Забыла, что Дима никогда ей не нравился, мечтала она избавиться от него. Раздражала его чрезмерная ласковость к жене.

Вечером приехали Света и Антошка. Светловолосый двухлетний малыш Галке не нравился. Его детские голубые глазки, будто в упор смотрели на тень, где бы она ни находилась. «Там, там, – показывал он пухлым пальчиком на Галку». Пускал слюни, которые тягучей струйкой приземлялись ему на модный комбинезончик. Бабушкин подарок.

Света озабоченно села рядом с Майей: «Мамочка, может, чаю тебе сделать? Или давай лекарства съезжу, куплю».

– Ничего не нужно, доча, спасибо. Наверное, старею: то одно заболит, то другое.

– Не говори ерунды, мама! – разозлилась Светка. – Что за разговоры такие пошли? Тебе до старости еще далеко. Ты вон машину водишь, да бумаги серьезные у тебя на работе, подруг куча, увлечений. В бассейн ходишь. Выглядишь лучше, чем любая тридцатилетняя.

Галка даже пританцовывать от злости стала за спиной Светки. Зачем говорит она такое, не нужно слушать это Майе. Это Галка молодая, это у Галки подруги, это она машину будет водить. Замахала она руками, заметалась по дому. Антошка испугался, заплакал.

– Мы поедем, мама. Скоро папа с работы придет. А то Антошка сам не свой в последнее время. Капризный стал. Зубки лезут. Да и как бы тебе дополнительно простуду не принес из сада.

На следующее утро Галка и вовсе воспряла духом. Пятки ее порозовели, шелушиться перестали. Волосы цвет приобрели. Но по-прежнему в зеркало она увидеть себя не могла. «Значит нужно больше стараться, – она прошлепала на кухню». Стеклянный заварочный чайник стоял на самом краю обеденного стола. Ждал. Майя вдруг сползла с кровати, схватилась за поясницу, еле переставляя ноги, добрела до кухни. Увидела чайник.

«Ух, чаю то как хочется, – подумала она».

В шкафчике над мойкой нашла холщовые ароматные мешочки с заваркой. С шиповником, с апельсином, даже с розой были. Выбрала черный чай с облепихой и имбирем. Стеклянный чайник из тонкого стекла Майе Александровне подарила дочь. Она ополоснула его кипятком. С каким-то эстетическим удовольствием засыпала в него заварку, залила из чайника и закрыла деревянной крышечкой с резиновой прокладкой. Обернула толстым махровым полотенцем и аккуратно подняла двумя руками. До спальни донести чтобы. Галка серой пронырливой тенью бросилась Майе под ноги, и та, ойкнув от неожиданности, уронила чайник прямо на гранитный пол. Он раскололся, залив всю кухню, и обварил ее босые ухоженные ноги. Женщина взвизгнула. Галка же с удовольствием стала топтаться в горячей луже, греть свои слегка порозовевшие, в глубоких трещинах ступни.

– Черт, как же меня угораздило! Дочкин подарок разбила, – заплакала Майя, не обращая никакого внимания на ожоги.

Галка всегда завидовала Майе. Завидовала и ненавидела. И тогда, и особенно сейчас. Девушке было шестнадцать, когда родители шлепнули на диван небольшой, перевязанный ленточкой сверток. В нем мирно посапывала улыбчивая девочка, которую назвали Майя. Майка, Майечка, Маюся. К девочке не относились как-то особенно, не любили как-то по-другому, не воспитывали иначе, чем старшую сестру. Но ни это, ни то, что у самой Галки с детства материнской любви было вволю, не могло погасить ненависть, которую испытывала девушка к сестре. Она ненавидела ее за все: за длинные ноги, как у кузнечика, за блестящие темно-шоколадные волосы, за карие, почти черные глаза, за мягкий характер и доброту. Но особенно она ненавидела ее за то, что Майя никогда не жаловалась – ни в детстве, ни когда пошла в школу, ни уже потом.

Со временем окружающим стало очевидно, что сестры никак не могут найти общий язык. Да, по правде говоря, Галка ни с кем не ладила. Ее ли это была вина, или так просто вышло, но Галку не любили. Серые, будто пыльные волосы свисали вдоль лица безжизненными паклями и делали девушку похожей на злобную несчастную старуху. Вздернутый носик очень мило смотрелся в профиль, но Галкина гримаса брезгливости портила все впечатление. Достаточно рано уголки ее, как у сестры, красиво очерченных губ опустились вниз, и от носа к ним устремились две глубокие некрасивые морщины.

Майя, как ни странно, была похожа на старшую сестру очень. Но только волосы ее были значительно темнее, и вздернутый носик задорно блестел на солнце. Что до улыбки, то Майя всегда была в приподнятом настроении, от того лоб ее был гладкий, а уголки губ игриво подрагивали даже в одиночестве, долгие годы не оставляя шансы морщинам и складкам. Майя любила животных и детей. Галка ненавидела каждое одушевленное существо, которое попадалось ей на пути. В жизни ее ничего интересного никогда не случалось, кроме склок, сплетен и ненависти. Мужа она схоронила почти сразу после свадьбы, ребеночка Бог ей не дал. Умерла она в семьдесят семь лет, сначала сведя в могилу отца, потом мать и изрядно помотав нервы окружающим.

«Ненавижу тебя, Галка! Ненавижу тебя, ненавижу, – твердила Майя, уткнувшись мужу в плечо, стоя на могиле сестры. – Гори в аду вечно, гори в аду. Ненавижу тебя».