Читаем Тектоника власти онлайн бесплатно

В 2016–2017 годах я опубликовал две небольшие работы «Чья власть честнее?»[1] и «Совместить несовместимое»[2]. Они носили прикладной характер, явились частичным ответом на стоящие перед политической системой страны вызовы и содержали практические рекомендации. Работы вызвали дискуссию, в том числе и по теоретическим вопросам. Должны ли быть границы политического и идеологического плюрализма и кто их устанавливает? Должно ли функционирование партийной системы модерироваться элитами или развиваться спонтанно, действительно ли власть в демократических странах принадлежит народу или это фикция, и кто, в конце концов, обладает верховной властью в западных обществах, и не только западных, какие модели власти существуют в мире? Так родилась идея написать расширенные комментарии к этим двум маленьким публицистическим работам. Из них и появилась книга «Тектоника власти».

В научной литературе используют различные семы, относящиеся к понятию власти. В.Ф. Халипов пишет об аксиологии власти, морфологии власти, мифологии власти, эстетике власти, этике власти, логике власти, грамматике власти и т. д.[3] Поэтому я посчитал возможным использовать термин «тектоника» применительно к власти, так как он в наибольшей степени характеризует власть одновременно и как систему, и как процесс.

Собственно, дискуссионные вопросы сгруппировались в нескольких блоках.

В первом блоке я утверждаю, что публичная власть не тождественна государственной, государственная власть лишь одна из её ипостасей, а Центр верховной власти может находиться вне власти государственной.

Во втором блоке пришлось доказывать, что в западных так называемых плюралистических обществах также есть единый центр власти, который многие политологи отрицают.

Третий блок дискуссионных вопросов касается места Президента в российской системе публичной власти. Я считаю, что он и должен быть Центром верховной власти (далее будет использована и аббревиатура ЦВВ) и в этом качестве модерировать духовное и политическое пространства.

Что касается ещё одного направления дискуссии, то пришлось давать ответ сторонникам ортодоксальных представлений об источнике и носителе верховной власти и принципах организации публичной власти, так как оппоненты упрекали меня в игнорировании народного суверенитета и разделения властей, отказе народу в праве на власть, отрицании плюрализма, демократии и т. п. Поэтому третью главу я счёл необходимым посвятить ценностным аспектам организации и осуществлению власти.

Предлагаемая структура работы невольно воспроизвела предложенный Стивеном Льюксом способ анализа власти, «который в одно и то же время ценностный, теоретический и эмпирический»[4].

Я отстаиваю точку зрения, что в любой государственно организованной социальной системе существует верховный центр власти. Существует он и в западных обществах, несмотря на то, что его тщательно пытаются скрывать, и тонны бумаги истрачены на доказательство отсутствия такового. Именно центр власти осуществляет модерацию политических и информационных процессов в обществе, в том числе и в западных обществах. Под модерацией я понимаю один из способов управления общественным сознанием и политическими процессами. Я противопоставляю термины «модерация» и «диктат». Под первой я понимаю аккуратную, но необходимую коррекцию естественных процессов. Диктат же предполагает полное подавление процессов саморегуляции. Модерация используется в демократических, плюралистических обществах, диктат – в авторитарных. Цель модерации состоит в поддержке людей и организаций, работающих на развитие страны и, соответственно, в нейтрализации тех, кто этому препятствует.

По моему мнению, Центр верховной власти в лице Президента до конца не выстроен, и Россия должна «достроить» свою систему власти, институционализируя этот центр власти, его функции и полномочия, определить его признаки. Нам необходимо избавиться от иллюзорных представлений об организации власти в западных демократиях, перестать стесняться модерировать собственное политическое и медийное пространство, правильно определив границы плюрализма, исходя из национальных интересов. При этом ни в коем случае речь не идёт о возвращении к однопартийной политической системе, «схлопыванию» плюрализма как такового, речь идёт о разумном определении границ полей политического консенсуса и политической борьбы.

В своих теоретических построениях я опираюсь на концепции власти как функции любого организованного коллектива, на принцип моноцентризма из теории систем, на тех авторов, кто не занимается демагогической апологетикой, а честно выявляет особенности организации власти и её осуществления в человеческом обществе, независимо от их политической ориентации. Хотя каждая из использованных концепций небесспорна сама по себе, я не рассматриваю аргументы их противников, оставляя несогласному читателю возможность спорить с их авторами.

Я считаю, что в современной российской юридической литературе избыточное внимание уделяется принципу «разделения властей» в его западном «горизонтальном» понимании. В то же время наследие русской дореволюционной юридической науки, плодотворно исследовавшей разделение властей «по вертикали» на верховную и управительную (по Льву Тихомирову), сегодня практически забыто. А между тем именно в «вертикальном» разделении власти можно найти ключ к решению актуальных проблем организации публичной власти в современной России. Примечательно, что уже в Древней Греции на понятийном уровне существовало «разделение властей». «Архе» означало власть, данную богами и потому безусловную, абсолютную и безраздельную, не подвергаемую сомнению, которую нельзя изменить и переизбрать. А «кратос» означает власть, данную не богами, а «земными силами», а потому она может быть сменяема. Это своеобразное разделение на верховную и управительную (оперативную) власти, о котором я пишу в этой работе.

За почти 30 лет наша страна пережила острый политический кризис и расстрел парламента, кровопролитные чеченские войны, несколько экономических кризисов, стагнацию экономики.

Каждое из этих событий имеет свои причины. Но, очевидно, и другое. Более чем за четверть века новая Россия так и не может нащупать путь развития, который обеспечил бы процветание народа, безопасность страны, мирные отношения с соседями, стабильный рост экономики, устойчивый прирост населения, высокое качество образования и здравоохранения. В обществе нет единства в базовых ценностях, политики предлагают и пытаются реализовать противоречивые проекты развития страны.

Власть блестяще проводит отдельные тактические внутренние и внешние операции, но не слишком убедительна в стратегии. Власть разношерстна. В правительстве и других структурах принимают решение люди, придерживающиеся совершенно разных, зачастую противоположных взглядов. Власть не может определиться с силами в политическом пространстве – какие нужны, а какие просто вредят России. При этом политическое и духовное пространства засорены откровенно антироссийскими силами.

Система российского общества не упорядочена. И не сможет быть упорядоченной без единого центра. В начале 90-х годов ХХ века российская элита слишком буквально восприняла принцип разделения властей, в результате чего хотя в России и появился такой центр в лице Президента, но вряд ли он был любимым дитятей авторов либеральной Конституции. Нашей задачей является как раз придание Президенту функций ЦВВ. Он должен выбрать чёткий стратегический курс и обеспечить согласованное движение всех ветвей власти и самого общества. И в ходе этого движения оздоровить политическое и духовное пространства.

Хочу поблагодарить Сергея Чуева, Игоря Иванцова, Илью Котова, Арменака Артемьева за содействие в издании данной книги. Особая благодарность Эрику Соловьёву, без деятельного участия которого работа просто не была бы написана.

В 1942 году русский философ-эмигрант Александр Кожев посетовал, что «понятие и проблема Власти столь мало исследованы»[5]. Через несколько лет эту же мысль повторил известный американский социолог Толкотт Парсонс: «К сожаленью, понятие власти не определено в социальных науках, ни в политологии, ни в социологии[6]. С тех пор власть как общественное явление рассматривалась в огромном количестве научных статей и монографий. Однако замечания Кожева и Парсонса, похоже, актуальны и сегодня[7].

Исследователи насчитывают более тысячи определений власти. И споры чаще всего идут о нюансах этого определения, а также формах, видах, свойствах и других теоретических аспектах. Я не хочу углубляться в эти споры, во многом схоластические. Для обоснования тезисов настоящей работы исходным пунктом может служить классическое определение власти, данное Максом Вебером, которое приводится почти в каждом учебнике политологии: «Власть – это любая возможность, на чём бы она не основывалась, реализовывать собственную волю в данном социальном отношении даже вопреки противодействию». Также среди многочисленных определений власти одним из наиболее распространённых остаётся определение Роберта Даля, данное им ещё в 1957 году: «А имеет власть над Б в той степени, в которой А может заставить Б делать то, что Б в ином случае не стал бы делать».

Важнее, мне кажется, обосновать отсутствие тождества публичной и государственной властей в современных обществах, поскольку в российской юридической науке долгое время преобладала точка зрения о том, что это – одно и то же. Это важно для объяснения механизма власти в современных западных обществах, в которых Центр верховной власти находится вне государственных структур.

Термин «социальная власть» используется в широком и узком смыслах. В широком – этот термин является обобщающим для власти в любом коллективе (семья, церковь, предприятие и т. п.)[8].

В узком – для власти в обществе в целом. В масштабах общества социальную власть часто называют публичной (несмотря на, чаще всего, её непубличный характер) из-за её всеобщности: она распространяется на всех, кто проживает на данной территории.

Связь с территорией – важнейший признак публичной власти, отличающий её от власти семейной и корпоративной. Известный российский исследователь власти В.Е. Чиркин вводит понятие территориального публичного коллектива как особой формы организации населения: «Он создаётся не на основе общности политических убеждений (как партия), не для защиты специфических социально-экономических интересов особых групп населения (как профсоюз или объединение работодателей), не в целях достижения личного, частного или общественно-хозяйственного интереса (как производственный кооператив), а на основе территориальной принадлежности к нему и представляет собой объединение людей независимо от возраста и гражданства»[9]. Публичную власть рождает сообщество людей, живущих в данной стране, то есть территориальный публичный коллектив. Именно в таком понимании нас будет интересовать публичная власть как разновидность социальной власти. Именно её верховный центр станет предметом данного исследования.

Из моих предыдущих предложений по реформированию политической системы больше всего возражений вызвал отказ от прямых выборов Президента. Это предложение кажется антидемократическим. То, что «верховный руководитель» в развитых демократиях избирается либо непосредственно населением страны, либо через представительный орган, является «альфой и омегой» объяснения демократичности власти в этих государствах. Поэтому для доказательства неуместности прямых выборов Президента РФ необходимо показать, что и на Западе верховная власть населением не избирается. То есть выборные и публично действующие органы власти – президенты, парламенты, суды – верховной властью не обладают. Над ними есть иная верховная власть, не государственная, более того, находящаяся вне публичного государственного и правового пространства. Но это значит, что следует по-другому взглянуть на соотношение публичной и государственной власти, поскольку в научной литературе утвердилось мнение, что с момента возникновения государства публичная власть существует только в форме государственной. В.Е. Чиркин прямо утверждает: «Публичная власть и государственная власть – это одинаковое явление»[10]. Во многом это следствие длительного господства марксистской идеологии в России, один из основоположников которой Фридрих Энгельс в знаменитой работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» писал: «Обладая публичной властью и правом взыскания налогов, чиновники становятся, как органы общества, над обществом»[11].