Читаем Техасский сын (СИ) онлайн бесплатно

========== Дожить до рассвета ==========

В Премонте в Техасе в одной из пыльных фастфуд-кафешек с запатентованными резиновыми бифштексами они попадают на ковбойский день рождения. Беззубому парнишке-имениннику стукнуло шесть. Он ест торт с шапкой из взбитых сливок на скорость с друзьями, пока его отец ловит момент в объектив своей старенькой камеры-мыльницы, а мама поддерживает круглый живот и фасует бургеры по пакетам. Образцовая американская семья - такие улыбаются с рекламных плакатов моющих средств и подгузников в отделах бытовой химии и детских товаров.

- Скотт, - Малия оборачивается через плечо, чтобы проследить его взгляд. - Пойдем отсюда.

Его мать без занудной рефлексии отмечает, что они и есть семья: за пять лет дойдешь до этого и без клятв в церкви. Но обычные семьи не разыскивают подмятых под себя охотников по меткам на карте западного полушария, не хрустят костями под прикладами винтовок и не занимаются сексом в мотелях в перерывах между порцией китайской еды в коробке и очередным размолоченным трупом волка-одиночки. Они как минимум покупают еще один бесполезный комбайн в дом и как максимум заводят ребенка.

Но Малия кутается в дутую куртку и диктует ему координаты следующего сколоченного оборотнями лагеря, которые скинул ей Питер.

- Там целая стая, - говорит она, а затем Скотт глушит мотор в трейлерном парке с перевернутыми пластмассовыми стульями, залитыми кровью подножками, поваленной коляской и вонью тлеющей кожи горелых тел, которые без разбора и особой брезгливости скинуты в одну кучу.

У ног Малии обугленный ребенок: сморщенная младенческая голова и опаленные черные губы. Ее тошнит. Она успевает отбежать в сторону и выблевать остатки завтрака прежде, чем Скотт стискивает ее тощие плечи и гладит по слипшимся коротким волосам.

- Не говори ничего, - Малия оттирает рот рукавом грязной куртки от еле угадываемой пены блевоты и вжимается в его грудь, хорошо, Скотт держит себя в руках.

Они оба плохо спят этой ночью, сняв комнату в ленте картонных квартир в пяти милях отсюда, но Скотт за главного и будит ее, когда она беспокойно мечется по железной кровати, сбивая матрац с просунутыми в него пружинами, которые до ощутимого дискомфорта трутся о кости.

- Я рядом, родная, - он обхватывает ее так крепко, что ей удается заснуть еще на пару часов, а в подернутое дымкой техасское утро сбегает от него в душ и ревет в слипшиеся голые коленки. Скотт не лезет с расспросами за завтраком (апельсиновый сок и вчерашние тосты в салфетке), он сам выглядит не лучше с каймой шелушащихся губ и вспухшими зрачками, но стаскивает с Малии джинсовые шорты с подсунутыми под них тонким капроном колготками и входит сзади, попутно проталкивая в нее два пальца.

- Останемся здесь на пару дней.

У них, по большому счету, и этого нет, но им нужен отдых и еще неплохо было бы съесть хоть что-нибудь белковое, чтобы дотянуть до завтра. Скотт целует Малию, которая в его рубашке сидит на кровати, и заправляет прядь волос за ухо.

- Я люблю тебя, ты знаешь.

- Знаю.

В маркете он складывает на ленту все, что сгодится для сносной яичницы на ржавых конфорках, пачку мармелада для Малии и «Марвел» - для себя. Скотт начал курить три года назад на пару с Рэйкеном и своим бетой. Не бросил.

Он паркуется на вымазанной известкой площадке возле квартир на обратном пути и долго идет вдоль одинаково-картонных дверей, пока в спину по закону жанра девчачьего кино не прилетает мяч - сдутый, баскетбольный и добитый, подстать их с Малией байку. Владелец - смуглый парнишка в бейсболке «Атланта Хоукс» - боязливо застывает, и худые, впихнутые под цветные джинсы коленки забавно дрожат.

Ему лет восемь, и он, как и его ровесники, не рвется почесать языком с первым встречным. Даже если у встречного до нелепого простодушная улыбка и ямочка на правой щеке излишком к набухшим венам.

- Лови, Майкл Джордан, - Скотт бросает с легкой руки, и коробки с готовой едой трясутся на растянутых рюкзачных лямках. Он стискивает между пальцами и поворачивает уже к двери, когда топот ног в скрипучих кроссовках порывает обернуться из-за предсказуемого волнения за мальчишку.

- Знаешь, засранец, я менял тебе подгузник, когда ты делал большие дела. Все твое сосуночное детство, Иззи. И вот она благодарность дяде Бену спустя столько лет!

Незнакомый парень с пакетами из бургерной, пивными банками и свежим фингалом тычет в очевидно заплывший глаз.

- Я вижу охотников в обычных людях, - Скотт размыкает кулак уже в комнате. Звук разлепляемой, размесенной кожи отвратителен в своей натуральности, но ладонь приходится взять, чтобы затянуть бинт. У Скотта ни один мускул не передергивает, он только вжимается в худое плечо. Устал и регенерирует плохо. И снова паршиво спят ночью, и губами сухими ведет по вспотевшему лбу, и рука проходится вверх и вниз вдоль обнаженной спины. Пособничают односпальная койка и открытое окно.

- Малия.

- Я не хочу оставаться здесь больше, - она нервно выдыхает и освобождается от его объятий. На вскидку чувствует себя отвратительно вот уже третью неделю. - Ты не спасешь их всех. Пора остановиться.

- Не после того, как началась война.

Она игнорирует его, нашаривает в дорассветном сумраке свою рубашку и натягивает поверх отяжелевшей, налившейся груди.

- Мы справимся с этим вместе, - Скотт утыкается лбом куда-то между ее лопаток, оглаживает слабо плечи замарлеванной ладонью. Кожа лопнувшая пропитала бинт до заметной сырости.

- Ты знаешь, что нужен мне.

А потом стреляют в тишине пыльных голубых квартир. Через семь картонных стен направо выстреленный из рыжей головы дяди Бена мозг стекает по хрустящей корке бумажных обоев. А что до Скотта МакКолла: он бы лег и загнулся тут, прямо на дороге, которая ведет в Даллас, и уже никогда бы не встал.

========== Стрелок и пес ==========

У них никогда не оставалось выбора.

Скотт выталкивает дверь в соседнем крыле (здесь на весь гипсокартонный блок от силы квартир пять не пустуют), моргает. Запах сырных чипсов и карри в носу дулом не пластикового ствола мешается с кровью. Глаза человека к темноте только привыкают, когда Малия уже вдавливает пальцы в шею парнишки - тот в хватке бьется, вены взбухают, надуваются на не внезапно синюшном лице. И тогда уже размыкается у него потная ладошка, пистолет выскальзывает, а потом Скотт - кажется, больно - стискивает живот и тянет ее извивающееся тело на себя.

За секунду до заминки Малия вспарывает предплечье точно по контору забитой кожи. Затем уже тухнут зрачки, губы стягиваются, но удар неуклюже спавшего на кусок шифера детского тела с предсказуемым хрустом молочных костей тут же и напрочь выбивает вину: болоньевые спины малолетних охотников теряются из вида уже на третьей заводской крыше. Всех пятерых, и даже этого, почти трупа, которого дотащили на спине с вывернутой на девяносто ногой.

- Зачем ты сделал это? Почему позволил им уйти? - Малия разочарована, и это хуже, чем если бы она обвиняла его.

- Они всего лишь дети.

- Всего лишь дети? - усмешка слетает с пересохших губ едко. У нее ноет живот от его хватки, и она морально устала. Устала опаздывать и оправдывать ради Скотта тех, кого четвертовала бы и распихала по мешкам. - В следующий раз возьми с собой пачку «Ризес». Глядишь, они споют тебе «Крошку Вилли Винки» до того, как прострелят голову.

- Малия, - у Скотта нет аргументов в свою пользу. У него, кроме нее, ничего нет. А потом щелчок выключателя, и желтый свет прорезает глаза четкостью и натуральностью подтекающего мозга вместе со сгустившейся кровью под рыжей головой человека, хорошо, до Скотта доходит раньше, чем вчерашний мальчик-сосед ускользает через окно. Он был целью. Верткой для охотников с необсохшими молочными ртами.

- Иззи. Иззи, ты в безопасности, - Скотт хватает его за тощие плечи. У того заеденная, с заусеницами темная кайма губ и взмокшие, вспухшие от слез черные зрачки.

Скотт альфа, волчонку - больше щенку - впору бы поджать хвост, но он по-детски, присуще человеческому ребенку, выворачивается из-под руки и бежит к брату - у того прошитая грудина и лопнувшие белки. Песий заупокойный скулеж дает ответ: у мальчика не осталось никого, к кому они могли бы его отвезти.

- Мы должны похоронить их. Потом уедем.

Скоро у Иззи не остается сил, чтобы брыкаться. Он выскребает сгрызенным до мяса ногтем имя брата и плачет на песочной могиле в розовое пустынное утро. Мальчику восемь, и Скотт говорит ему об охоте и о том, что он родился в рубашке, раз все еще жив. Малия замечает, что это не счастливое стечение обстоятельств. И не смотрит в сторону Скотта.

А дальше они едут. До ближайшего мотеля на окраине города с не своим ребенком, на которого у них волчьих прав, и тех нет. Скотт просит Иззи надеть его куртку и снимает номер на втором этаже в конце коридора. Там мальчик тут же отшатывается, забиваясь в угол дивана с пробитой обшивкой.

- Оставь его в покое, - Малия тянется к бутылке с водой, пока Иззи следит за ней. Она бросает ее рядом с ним. - Не пей слишком быстро, иначе тебя стошнит.

Он делает, как она говорит, но после его выворачивает на пол чем-то, похожим на пиццу. Скотт отводит его в ванную и моет, стирает одежду и развешивает ее на балке для занавески.

- Ты в безопасности, - повторяет он, но Иззи, очевидно, не верит, хотя ложится под шерстяное одеяло и не противится, когда Скотт стирает слезы с его щек. Он сидит возле, пока тот не засыпает, а после находит Малию, когда она рассматривает синяки от его пальцев на своем животе, но опускает рубашку, как только он закрывает за собой дверь.

- Лия.

- Я исцелюсь, не раздувай из мухи слона, - она оборачивается к нему лицом. - Он не говорит.

- А еще напуган и выбился из сил.

- Что будем делать? Возьмем его с собой, купим для него детский мотошлем и люминесцентные наклейки инопланетян?

- Я не знаю, - Скотт запускает пятерню в волосы, и Малия замечает, что его предплечье все еще кровоточит. Все это не нормально. Ничего из этого. - Иди ко мне.

Она разрешает ему поднять свою рубашку, и он долго целует ее живот, а после стягивает шорты с узких бедер и ведет губами к поросли жестких волосков, пока она старательно давит в себе это навязчивое желание разреветься.

- Я хочу ребенка. Давай попробуем снова.

- У тебя запястий свободных нет для еще одной даты смерти, - Малия говорит об этом сухо. И слышит, как прохрустывают кости, когда он стискивает руку в кулак. Скотту, наверное, всегда было больнее, чем ей.

- Сегодня первый и последний день рождения нашего сына, кстати. Поздравил?

========== Одноэтажная Америка ==========

Их первый ребенок умер на седьмой неделе. Второй родился на двадцать восьмой два года спустя. Они похоронили его на заднем дворе дома матери Скотта возле облупившегося белого штакетника. И вернулись к делу.

Они скоро привыкают молчать. Слова забирают кислород на зачастую потребный вдох. А потом живут. Вроде привычно.

Скотт пролезает под ее одеяло позже и вжимается носом в венку на шее. Он пахнет табаком, потом и этим до болезненного душным октябрем. Он вымотался. Затаскался по вытертым меткам на выгоревшей карте Техаса с поддельным титулом Стива Роджерса. Вдобавок приписал к себе вину за убитых. И ее первый выкидыш. И недоношенного Митча с провисающей, сквозной кожей и не поднявшимся пупком.

- Мы завтра едем домой.

Он не дает ей возразить. Даже если она не собиралась. Разворачивает к себе и целует, скользит языком по соленой губе, толкается в рот на почти брачных правах.

Малия отрывается от него через пару минут с предсказуемым в своей естественности звуком разлепляемых губ. Скотт жмет к себе, ласкает ее набухшую грудь с шершавыми, торчащими сосками в темноте зашторенного номера, пока она не выдыхает его имя скорее нервно. Ей неприятно, но он стандартно списывает вздох на приходящие месячные: Скотт знает ее тело, будучи волчицей, Малия никогда не скрывала от него биологию. Потому странно, когда отрывает его загрубелую ладонь. Ко всему прочему, не позволяет оставить ее на животе и сбегает через пару часов.

Солнце почти зашло. Закат сегодня - распузырившееся, ожоговое пятно, как и две недели назад. Вода из крана стабильно ржавая и текущая в пятьдесят три по Фаренгейту. Непривычностью мозолят глаза разве что детские тряпки на супергеройскую тематику.

Скотт собирается отвезти ребенка в Бикон-Хиллс. С мятым свидетельством о рождении на двухместном байке без страховки. Но Иззи, очевидно, в курсе, что план заведомо провальный, потому стаскивает их карту и под шумок линяет.

- Эта - штата Монтана. Тебе нужен Техас, - Малия находит его возле снек-автомата в паре миль от их суженного до одноэтажности мотеля, когда Иззи сбивается с пути с картой северного штата. - Я не собираюсь тащить тебя обратно, выдохни. Это Скотту есть дело, но если пытаешься что-то стащить - посмотри сперва, что взял. Хочешь выжить - не волочи с собой всякое дерьмо.

Она смотрит недолго на торчащую из его рюкзака одноглазую голову Майка Вазовски, прежде чем бросает ему под ноги карту Техаса и уходит. Иззи - натурально щенок, а здесь бродячих отстреливают против закона.

Он все-таки догоняет ее позже: прячет зеленого уродца в полупустом рюкзаке. Выбросил большую часть вещей, даже зубную щетку. Оставил толстовку с «Атланта Хоукс», свидетельство о рождении и пару фоток. Малия провалилась в методах воспитания, хорошо, мусорные мешки увозят утром. Она достает его одежду, пихает обратно в рюкзак и надеется, что ее не вывернет туда же от вида тухлых рыбьих голов.

- Заставишь своего одноглазого стирать.

Потом они возвращаются. Аккурат к обоснованной, но выбившейся из графика отношений взволнованности Скотта. У него тремор рук, которыми он с силой впивается в ее тонкие венозные запястья.

- Это правило - говорить, когда уходишь. Мы вместе придумали.

Она отрывает его пальцы от себя с нескрываемым раздражением. А потом они ругаются. Это сошло бы за бытовуху, если каждому третьему с жизнью на пособие по безработице не отваливали почти даровые баксы за голову оборотня. Они могли бы спорить тогда из-за денег на Большой каньон и высшее в Дейвисе, имени их ребенка в ее утробе, второго, третьего.

Им тогда не хватило времени. Их мальчик мог закричать на пару недель позже.

Они бы раньше остановились в трейлером парке в Бен Болт, он учуял бы запах Иззи еще на лестнице.

Скотт любит ее, но он уходит, закрытием двери надрывая защитную упаковку в виде очередной колкой фразы. Ее не волнует цена своей жизни для него, она бы ни за что не подняла ее на вершину пирамиды Маслоу. Малия выживала одна девять лет, но их детям потребовалось больше, чем она могла им дать.

Она давно усвоила жизнь в одиночку, но Скотт не учился жить без нее.

Малия смотрит на дверь. Со стороны этого убогого номера ключом соскоблена краска. У Скотта в груди так же. Плюс никотиновый осадок и сила за нее.

Она вскрывает пиццу с чеком из «Папа Джонс», которую Скотт принес для них еще днем, с характерным хрустом картона больше рефлекторно.

- Будешь? - и двигает коробку к Иззи. У того вид плюшевого щенка с этими слезными пуговичными глазами. Они со Скоттом никогда не тянули на родителей.

Гавайская пицца вдруг становится тошнотворной от одного вида подпекшихся, подпаленных ананасов. Малия успевает сбросить начиненный пласт обратно и в ванной откинуть унитазную крышку, прежде чем ее рвет слизистой массой вчерашней еды.