Читаем Те, кто здесь спал онлайн бесплатно

Звонок раздается посреди ночи, часа в три, и пугает нас чуть не до смерти.

— Возьми трубку! — кричит жена. — Боже мой, кто это? Да возьми же!

Я не могу найти выключатель, ощупью пробира­юсь в другую комнату, где стоит телефон, и снимаю трубку после четвертого звонка.

— Это Бад? — спрашивает незнакомая женщина. Она совсем пьяна.

— Черт! Не туда попали, — говорю я и даю отбой. Зажигаю свет и иду в уборную, но тут телефон зво­нит снова.

— Возьми! — отчаянно кричит из спальни жена. — Ради бога, Джек, чего им надо? Я больше не вынесу.

Я бегом возвращаюсь из уборной и хватаю трубку.

— Бад? — говорит женщина. — Что делаешь, Бад?

— Слушайте, — говорю я. — Вы не туда попали. Не звоните нам больше, ясно?

— Мне надо поговорить с Бадом, — отвечает она.

Я даю отбой, дожидаюсь, пока телефон зазвонит опять, снимаю трубку и кладу ее на стол рядом с ап­паратом. Но мне все равно слышен женский голос: «Бад, ответь мне, пожалуйста». Я оставляю трубку на столе, гашу свет и закрываю за собой дверь.

В спальне уже горит лампа и моя жена, Айрис, си­дит, опершись о спинку кровати и подтянув к себе но­ги, укрытые одеялом. Она подложила под спину по­душку, закуталась по самые плечи и сидит больше на моей половине, чем на своей. В нижней части крова­ти уже нет ни простыни, ни одеяла. Если мы хотим спать дальше — а я, во всяком случае, хочу, — нам при­дется начать с нуля и перестелить все заново.

— Что там за чертовщина? — говорит Айрис. — На­до было отключить телефон. А мы забыли, да? Вот так забудешь раз в жизни отключить телефон, и по­лучай. С ума сойти можно!

Когда мы с Айрис стали жить вместе, моя бывшая жена или дети часто будили нас звонками и начина­ли трепать нам нервы. Они продолжали звонить по ночам даже после того, как мы с Айрис поженились. Тогда мы завели привычку отключать телефон пе­ред сном. Мы отключали его круглый год, практиче­ски каждый вечер. А на этот раз я забыл, только и всего.

— Какой-то женщине нужен Бад, — объясняю я. Я стою рядом с кроватью в пижаме и хочу лечь, но не могу. — Еще и пьяная к тому же. Подвинься, пожа­луйста. Я снял трубку с рычага.

— Она больше не позвонит?

— Нет, — говорю я. — Слушай, я тебя прошу, по­двинься малость и дай мне кусочек одеяла.

Она берет подушку и отодвигает ее вдоль спинки на дальний край кровати, потом сама перебирается туда и опять усаживается в той же позе. Вид у нее не сонный. Похоже, она полностью проснулась. Я зале­заю в постель и накрываюсь как могу. Но получается неудобно: простыни мне совсем не досталось, толь­ко одеяло. Я гляжу вниз и вижу свои ноги, торчащие наружу. Тогда я поворачиваюсь на бок, лицом к же­не, и поджимаю ноги, чтобы спрятать их под одея­лом. Надо бы перестелить постель. Наверное, мне стоило бы предложить это. Но еще я думаю, что ес­ли мы потушим свет сейчас, сию минуту, то нам, воз­можно, удастся заснуть снова.

— Может, выключим свет, как ты считаешь? — го­ворю я самым вежливым тоном, на который спосо­бен.

— Давай сначала покурим, — предлагает она. — А по­том будем спать дальше. Принеси нам сигареты и пе­пельницу, ладно? Выкурим по штучке.

— Давай лучше спать, — предлагаю я. — Ты посмот­ри, сколько времени. — Приемник с часами стоит прямо у кровати. И ей, и мне видно, что он показы­вает три тридцать.

— Да брось ты, — говорит Айрис. — После всего этого мне надо покурить.

Я вылезаю из постели, иду за сигаретами и пе­пельницей. Мне приходится зайти в комнату с теле­фоном, но я его не трогаю. Я не хочу даже смотреть на телефон, но все равно смотрю, конечно. Трубка так и лежит на столе рядом.

Я забираюсь обратно в постель и ставлю пепель­ницу между нами, на одеяло. Раскуриваю сигарету, отдаю жене, потом закуриваю сам.

Она пытается вспомнить, что ей снилось, когда зазвонил телефон.

— Кажется, вот-вот вспомню, но до конца никак не могу. Что-то про... нет, сейчас уже не знаю, про что. То есть, не уверена. Нет, не помню, — наконец говорит она. — Черт бы побрал эту женщину с ее звонком. «Бад», — говорит она. — Врезать бы ей как следует. — Она тушит сигарету и немедленно закуривает другую, выпускает дым и рассеянно обводит глазами комод и занавески на окне. Ее распущенные волосы лежат на плечах. Она стряхивает пепел в пепельницу и останав­ливает взгляд в изножье кровати, стараясь вспомнить.

Но мне, говоря откровенно, все равно, что ей снилось. Я хочу снова заснуть, вот и все. Я выкури­ваю свою сигарету, тушу ее и жду, пока докурит Ай­рис. Лежу неподвижно и молчу.

Кое в чем Айрис похожа на мою первую жену: ей тоже иногда снятся страшные сны. Ночью она ме­чется в кровати, а утром просыпается вся в поту, в прилипшей к телу рубашке. Так же как и моя быв­шая, она любит рассказывать мне свои сны во всех подробностях и рассуждать потом, что они означа­ют или предвещают. Моя первая жена по ночам ски­дывала с себя одеяло и вскрикивала во сне, словно ее душили. Однажды ей приснилось что-то особен­но жуткое, и она ударила меня кулаком по уху. Я спал крепко, без сновидений, но отмахнулся в темноте и попал ей в лоб. Потом мы завопили: лежали и вопи­ли оба разом. Мы сделали друг другу больно, но глав­ное —здорово перепугались. Мы совершенно не по­нимали, что случилось, пока я не включил лампу, — только тогда мы во всем разобрались. После мы да­же шутили — мол, подрались во сне. Но потом стало происходить так много другого, гораздо более серь­езного, что нам захотелось забыть об этой ночи. Мы больше никогда о ней не вспоминали, даже когда старались уязвить друг друга.

Однажды ночью я проснулся и услышал, как Ай­рис скрипит во сне зубами. Это был такой странный звук — прямо у меня над ухом, из-за него я и проснул­ся. Я потряс ее за плечо, и она смолкла. Наутро она сказала мне, что ей приснился очень плохой сон, но этим и ограничилась. Я не допрашивал ее насчет по­дробностей. Если уж честно, я и не рвался узнать, что там было такого плохого, о чем она даже расска­зывать не хотела. Когда я сказал ей, что она скрипе­ла зубами во сне, она нахмурилась и ответила, что с этим придется что-то делать. В тот же вечер она принесла домой специальное приспособление под названием «ночной страж» — его полагалось встав­лять в рот, когда ложишься спать. Надо же прини­мать меры, сказала она. Нельзя и дальше скрипеть зубами, так их скоро и вовсе не останется. И она спала с этой штукой во рту с неделю или около того, а потом бросила. Сказала, что она неудобная, и во­обще, не очень-то это приятно выглядит со сторо­ны. Кто захочет целовать женщину, если у нее во рту такая штука, сказала она. В этом, пожалуй, был резон.

В другой раз я проснулся, потому что она гладила меня по щеке и называла Эрлом. Я взял ее за руку и сжал ей пальцы. «Что такое? — спросил я. — Что с то­бой, милая?» Но вместо ответа она просто отодвину­лась назад, вздохнула и снова замерла. На следую­щее утро, когда я спросил, что ей приснилось этой ночью, она заявила, что не видела никаких снов.

«А кто тогда Эрл? — спросил я. — Кто этот Эрл, с которым ты разговаривала во сне?» Она тогда по­краснела и сказала, что не знает ни одного Эрла, да и не знала никогда.

Лампа еще горит, и поскольку я не знаю, о чем еще думать, я думаю о снятой с телефона трубке. На­до бы повесить ее и выдернуть шнур. А после можно будет подумать и о том, чтобы еще поспать.

— Схожу разберусь с телефоном, — говорю я. — А по­том давай еще поспим.

Айрис стряхивает пепел и говорит:

— Уж теперь-то не забудь его отключить.

Я снова встаю и иду в другую комнату, открываю дверь и зажигаю свет. Трубка так и лежит на столе. Я подношу ее к уху, рассчитывая услышать ровный гудок. Но я ничего не слышу, даже гудка.

— Алло, — невольно вырывается у меня.

— Бад! Ну наконец-то, — говорит женщина.

Я вешаю трубку, наклоняюсь и выдергиваю шнур из розетки раньше, чем телефон успевает зазвонить опять. Для меня это что-то новенькое. Странная ис­тория с этой женщиной и этим ее загадочным Бадом. Я не знаю, как рассказать обо всем Айрис, пото­му что это приведет только к новым разговорам и обсуждениям. Так что я решаю пока ничего не гово­рить. Может, расскажу что-нибудь за завтраком.

Вернувшись в спальню, я вижу, что она закурила еще одну сигарету. Еще я вижу, что уже почти четы­ре утра. Это начинает меня беспокоить. Если сейчас четыре утра, значит, скоро будет пять, потом шесть, потом полседьмого, а потом пора будет вставать на работу. Я ложусь обратно, закрываю глаза и решаю досчитать до шестидесяти, медленно, прежде чем снова сказать что-нибудь насчет лампы.

— Я начинаю вспоминать, — говорит Айрис. — Все понемножку проясняется. Хочешь расскажу, Джек?

Я перестаю считать, открываю глаза, сажусь. В спаль­не полно дыма. Я тоже закуриваю. Почему бы и нет? Пропади оно все пропадом.

— Мне снилась вечеринка, — говорит она.

— А я где был? — Обычно, не знаю почему, меня не бывает в ее снах. Я на это слегка обижаюсь, но ей не говорю. Мои ноги снова торчат из-под одеяла. Я пря­чу их, опираюсь на локоть и стряхиваю пепел в пе­пельницу. — Что, и в этом сне обошлось без меня? Даже если и так, все нормально. — Я сильно затяги­ваюсь и не сразу выпускаю дым.

— Тебя там не было, милый, — говорит Айрис. — Мне очень жаль, но что поделаешь. Я тебя нигде не видела. Но я по тебе скучала. Честное слово, мне те­бя не хватало. Я как будто знала, что ты где-то побли­зости, но тебя не было со мной рядом. Знаешь эти приступы тревоги, которые иногда со мной случа­ются? Если мы идем куда-нибудь в компанию и теря­ем друг друга, так что я не могу тебя отыскать? При­мерно то же. Я думаю, ты был там, но я не могла те­бя найти.

— Ладно, рассказывай дальше, — предлагаю я.

Она поправляет одеяло у талии и вокруг ног и тя­нется за сигаретой. Я подношу ей зажигалку. Затем она продолжает рассказывать о вечеринке, где всех почему-то угощали только пивом.

— Я ведь даже не люблю пиво, — говорит она. Тем не менее, она выпила довольно много, а ког­да собралась уходить — возвращаться домой, гово­рит она, — в подол ее платья вцепилась какая-то ма­ленькая собачка и заставила ее остаться.

Она смеется, и я тоже смеюсь вместе с ней, хотя, взглянув на часы, вижу, что стрелки вот-вот покажут половину пятого.

В ее сне звучала какая-то музыка — играли то ли на пианино, то ли на аккордеоне, не разобрать. Во сне иногда не поймешь, говорит она. Во всяком случае, она смутно помнит, что там маячил ее бывший муж. Может, он подавал пиво, которое наливали из бо­чонка в пластиковые стаканчики. Ей кажется, что она даже танцевала со своим бывшим.

Зачем ты мне это говоришь?

— Это был сон, милый, — отвечает она.

— Все равно, приятного мало: предполагается, что ты проводишь рядом со мной всю ночь, а вмес­то этого тебе снятся какие-то странные собачки, ве­черинки и бывшие мужья. Мне не нравится, что ты с ним танцевала. Что это за ерунда, черт возьми? А ес­ли бы я рассказал тебе, что я во сне всю ночь танце­вал с Кэрол? Тебе бы понравилось?

— Это же только сон, верно? — говорит она. — Ну не злись. Не буду я больше рассказывать. Не стоит. Теперь я вижу, что зря все это затеяла. — Она медлен­но прикладывает пальцы к губам — такая у нее мане­ра, когда задумается. По ее лицу видно, как она со­средоточена: на лбу обозначились маленькие мор­щинки. — Мне жалко, что тебя во сне не было. Но если бы я сказала наоборот, получилось бы, что я со­врала, разве не так?

Я киваю. И касаюсь ее руки, показывая, что не сержусь. Мол, все в порядке. Да я и правда не сер­жусь, если разобраться.

— А что было дальше? Ты уж доскажи, пожалуйста, — прошу я. — А потом, может, еще поспим. — Пожалуй, мне и впрямь интересно, что было дальше. Послед­нее, что я слышал, — как она танцевала с Джерри. Ес­ли было еще что-то, мне хочется это знать.

Она взбивает подушку у себя за спиной и говорит:

— Это все, что я помню. Больше ничего вспомнить не могу. Потом как раз зазвонил этот чертов телефон.

— Бад, — говорю я. Под лампой, на свету, стелется дым, и я вижу, что им полна вся комната. — Надо бы открыть окно, — говорю я.

— Хорошая мысль, — отвечает она. — Хоть не­множко проветрим. А то все в дыму — навряд ли нам это полезно.

— Да уж, навряд ли, — соглашаюсь я.

Я снова встаю, подхожу к окну и поднимаю его на несколько дюймов. Из щели тянет прохладой, и я слышу, как грузовик неподалеку сбрасывает ско­рость, начиная подъем, который приведет его к пе­ревалу и дальше, в соседний штат.

— Сдается мне, скоро мы с тобой останемся по­следними курильщиками в Америке, — говорит она. — Серьезно, пора бы нам бросить. — С этими словами она тушит сигарету и тянется за пачкой, лежащей рядом с пепельницей.

— Затравили нашего брата, — говорю я.

Я возвращаюсь в постель. Простыни с одеялом сбиты в комок, и уже пять часов утра. Едва ли нам сегодня удастся еще поспать. Ну так что за беда? Разве это преступление — не спать по ночам? Что страшного с нами случится, если мы больше не ус­нем?

Она сжимает в пальцах прядку своих волос. По­том закладывает ее за ухо, смотрит на меня и гово­рит:

— Последнее время меня беспокоит одна венка на лбу. Она иногда стучит. Причем сильно. Понима­ешь, о чем я? Не знаю, бывало ли с тобой такое. Ужасно не хочется об этом думать, но скоро у меня, наверное, будет удар или что-нибудь вроде того. Раз­ве не так это бывает? Лопается сосудик у тебя в голо­ве. Наверное, рано или поздно это случится со мной. У меня мать, и бабушка, и одна из теток — все умерли от удара. Это у нас в роду. Эта штука переда­ется, знаешь. Она наследственная — как плохое серд­це, или там ожирение, да мало ли еще что. Ну и во­обще, — говорит она, — что-то ведь должно когда-ни­будь со мной случиться, правда? Так может, это и будет удар. Может, от него я и умру. Во всяком случае, похоже, что к этому идет. Сначала она бьется чуть-чуть сильнее обычного, точно хочет привлечь мое внимание, а потом как начнет стучать. Бух, бух, бух. Ужас до чего страшно, — говорит она. — Ей-богу, надо нам бросить это чертово курево, пока не позд­но. — Она смотрит на то, что осталось от ее сигаре­ты, вдавливает окурок в пепельницу и отгоняет ла­донью дым.

Я лежу на спине, упершись взглядом в потолок, и думаю, что такой разговор возможен только в пять утра. У меня тоже возникает желание что-нибудь сказать.

— А я легко задыхаюсь, — говорю я. — Пока добе­жал до телефона, совсем запыхался.

— Может, просто от волнения, — говорит Айрис. — Это же надо, звонить в такой час! Прямо убила бы эту ненормальную, честное слово.

Я подтягиваю туловище повыше и опираюсь на спинку кровати. Поправляю за спиной подушку и стараюсь устроиться поудобнее, как Айрис.