Читаем Те, кто ушёл раньше нас онлайн бесплатно
Итак, мы снова пробирались по проклятому первобытному лесу, следуя за призраком дороги, которая лишь иногда шла в том же направлении, которое было нужно нам. Она петляла от одной поляны до другой. Вероятно, когда-то, ещё до восстания Госпожи, после которого мир изменился навсегда, здесь находились стоянки с постоялыми дворами вдоль торгового тракта.
Вот эти поляны нам доставляли неудобство.
В лесной чаще мы были прикрыты сверху. Открытое пространство выставляло нас напоказ всем врагам.
Так что были потенциальной смертельной ловушкой.
Я завтракал с нашим командным составом и ветеранами Чёрного Отряда. Это благословенная дорога, по которой мы прошли уже больше сотни миль, вознаградила некоторых из нас настоящей паранойей.
— Что-то давненько никто не пытался нас прикончить, — нервно заявил Одноглазый.
— О чём там скулит этот хрен? — спросил его вечный оппонент Гоблин.
— Не понял, — уточнил я: — Ты жалуешься или жалеешь, что тебя не пытаются грохнуть?
Началась недолгая безумная свора, во время которой одна половина собравшихся пыталась доказать другой, что, не чувствуя дыхания преследователей в районе копчика, мы становимся беспечными и можем угодить в засаду, и тогда нам точно наступить звиздец.
Я не стал поддерживать ни одну из сторон, поскольку спор не имел смысла. Проведя большую часть жизни с этой бандой, я уже не удивлялся никаким теориям заговора и откровенному бреду.
Просто на фундаментальном уровне есть твёрдая аксиома: на свете точно есть те, кто хочет нашей смерти. Они будут всегда. И даже сейчас посреди леса в этом не было никаких сомнений. Однако кое-кто из нас возвёл эту аксиому в ранг религии Чёрного Отряда.
Ильмо вернулся с докладом. Сержант как обычно возглавлял передовой дозор, он же — группа первопроходцев для расчистки дороги:
— Дорога снова улучшается.
Леденец, страдавший из нас самой сильной паранойей, уточнил:
— Она отремонтирована?
— Нет. Просто меньше кустарника.
Видимо, в зависимости от того, кто строил тот или иной участок, состояние дороги значительно различалось. Единственное отличие было в том, что некоторое время мы могли двигаться чуточку быстрее, и меньше уставать на расчистке.
«Мы» в смысле в целом Отряд. Я‑то лапы тяжёлым трудом не мараю.
Наше начальство, а именно Лейтенант с Леденцом — отправились взглянуть. Я не попёрся с ними, предпочитая не выполнять ненужных упражнений. Кроме того, Душечка дописывала для меня историю их с Вороном приключений, проходивших отдельно от Отряда. Вряд ли ей хотелось вспоминать те времена, в первую очередь, потому что напоминало о Вороне — её первой, ныне ушедшей, любви.
В этот момент снова появился Ильмо со словами:
— У меня снова тоже предчувствие.
— Держись от меня подальше, вдруг это заразно.
— Ха-ха, умная жопа.
Душечка спросила жестами:
— Что за предчувствие? — Она глухонемая, но в совершенстве читает по губам.
— Тоже предчувствие, когда должна случиться какая-нибудь хрень и мы попадём в задницу.
Я знаю Ильмо вот уже двадцать лет. Такого с ним не было никогда.
— Кто ты? Куда ты дел моего друга?
— Эй! Я попросил бы…
— Да не заводись ты… — Ну, возможно, у него и были какие-то там предчувствия, но раньше он никогда никому об этом не трепался. Если кто-то в нашей шайке-лейке выскажет какую-нибудь пророческую хреновину, которая ещё и позже не сбудется, тебя будут стебать по этому поводу годами, ещё и кличку дадут, вроде Хренокасандры. — Ну, и что там?
— Нет добычи.
Половина дозора уходила в качестве охотников. Чем дальше в лес, чем дальше мы отдалялись от границ империи Госпожи, тем медленнее мы двигались, нарушая наши ожидания при выходе из Трубы, и тем больше приходилось выживать на подножном корме.
— И дело не только в оленях и кабанах, — сделав паузу продолжил Ильмо. — Вся живность пропала. Белки, кролики, индюшки. Вся, которая не летает. Птицы ещё попадаются, но на самых верхушках деревьев.
Странно, но со временем всё необычное становится всё более привычным.
Ильмо был прав насчёт дороги — она стала лучше. К тому времени, как мы встали на ночлег, не на открытом пространстве, наши первопроходцы добрались до мест, которые вообще не требовали расчистки. Но тут пропали даже птицы, и наши собственные вьючные животные крайне неохотно желали идти вперёд.
На следующий день Ильмо час от часа мрачнел всё сильнее.
Это с ним случалось, когда он считал, что все идёт слишком хорошо. На его взгляд это был верный признак того, что вот-вот случится огромный звиздец.
Я легко засыпал, спал долго и крепко, и мне не приходилось бегать отлить больше одного раза за всю ночь. Насколько помню, Госпожа ни разу не вторгалась в мои сны.
Кое-кто из наших гопников, Трепач и иже с ним, как настоящая сволочь, поднялись спозаранок и с утра пораньше рванули вперёд. Очевидно, там было что-то, о чём стоило волноваться. Они ушли дальше дозора и вернулись с докладом, что наткнулись на какую-то странную хреновину.
Опять.
Гопники в своём стиле. Мда. С момента выхода из Трубы дисциплина неуклонно падала. С каждым днём усиливалось нытьё с жалобами на походную жизнь. Мы просто шли вперёд, сражались с природой, прятались от Взятых и кормили насекомых. И так день за днём, неделя за неделей, теперь уже месяц за месяцем. У нас даже были дезертиры, посреди растреклятого леса!
Основная проблема была в том, что никто толком не знал, куда мы направляемся. Просто драпаем от Взятых и из империи Госпожи — оттуда, где нам больше не рады, и попутно пытаемся выжить.
В конце концов, пришлось вставать и запрягать кобылу, чтобы сдвинуть медицинскую повозку с места.
На самом деле сразу было трудно сказать, во что мы вляпались теперь, потому что дорога была перегорожена трёхметровым валом, который начинался в паре метров от границы леса. Дорога сворачивала влево, проходя у самого основания вала. Лес обрывался внезапно, словно был отрублен ударом меча. Вал, насколько я мог видеть, а это было не очень далеко, протянулся в обе стороны.
Я слез с фургона и направился к начальству, и как раз вовремя, чтобы услышать вопрос Лейтенанта:
— Ну что? Гоблин? Одноглазый? Какие мысли по поводу этой геометрической фигуроёвины?
Всех напрягала мгновенная и очень ровная граница леса без подлеска. Никто из наших даже самых буйных отморозков не осмелился показать из него носа.
— Это магия, — заявил Одноглазый.
— Без тебя вижу. И всё сразу стало понятно, да? — хмыкнул Лейтенант. — Услышу всю эту мудрую мутотень, налеплю серебряную звёздочку на жопу и мгновенно отправлюсь в Домик счастья миссис Хэтти в Розах. А, можно за половину той звёздочки получить обслуживание качеством повыше?
Это был очень заковыристый способ дать понять Одноглазому, что он никак не помог.
Колдун с недоверием уставился на Лейтенанта. Все в пределах слышимости застыли с открытыми ртами.
Должно быть, Лейтенант был в страшном стрессе. Это была одна из самых длинных речей, которую кто-либо от него слышал. Даже Одноглазый, который не лез за словом в карман, особенно за глупостью, охренел.
Замечательно. Так-то мелкий говнюк мало впечатлительный.
Гоблин мгновенно увидел возможность сильнее подковырнуть своего оппонента:
— Я пойду осмотрюсь, босс, — и гусиным шагом дошёл до вала, а затем и взобрался наверх. Оказавшись там, он замер, уставившись в одну точку, словно не мог поверить своим глазам.
Следующим, кто нашёл в себе смелость выйти из леса, была Душечка — наш талисман и самое ценное секретное оружие.
И понеслось. Ни один уважающий себя парень, не мог позволить девушке быть храбрее. Всё пришло в движение. И ваш летописец, и хранитель летописи — то есть я, Каркун — в том числе. Хотя и оказался в числе последних, так как был на девяносто процентов уверен, что, прежде чем я заберусь туда, услышу крик, что Взятые летят.
Не прилетели, зато из меня вытекло пару стаканов холодного пота, пока я стоял на открытом месте.
Вид с вершины вала был потрясающим. Ошеломляющим. И тревожным.
Первое, что невозможно было не заметить — насыпь полностью окружала широкую поляну, находясь всего в нескольких метрах от хирургически точной границы леса. Второе, эта поляна была просто огромного размера, больше всех прочих.
Дорога обходила земляной вал слева примерно на четверть круга и входила в проём. Далее, она поворачивала и шла прямо через середину к другому проёму напротив и, как я решил, снова сворачивала вдоль внешней стороны вала, до поворота в первоначальном направлении.
И тут я наконец заметил то, на что сразу уставились остальные.
Почти вся территория поляны была отведена под какое-то военное захоронение.
Здесь были тысячи девственно белых треугольных столбиков не выше полутора метра высотой каждый и примерно полметра шириной у основания, расставленных остриём к верху в геометрически ровные ряды, способные заворожить любого наблюдателя.
Как только мне удалось оторвать взгляд от чётких, расходящихся во все стороны белых линий, напротив, за огромным круглым полем, я заметил комплекс зданий. К нему можно было добраться только по кольцевой дорожке, жавшейся к внутренней стороне вала.
Все остальные уже успели насмотреться, и Лейтенант отправил Ильмо с разведчиками к этим строениям по внутренней дороге.
— Ах ты чёрт! Вот же грёбанная скотина!
Не имею понятия, кто это выкрикнул, но он определённо был прав.
Воспользовались возможностью, когда рядом никого не было, наши животные поспешили сбежать из места, куда им совсем не хотелось идти.
Частично успешная облава задержала нас на полутора суток, которые должны были быть потрачены на марш. Лейтенант писал кипятком, потому что каждую минуту часть отряда находилась на открытом пространстве, подвергаясь опасности.
Судьба была к нам добра, и избавила от болезненного урока.
Когда облава закончилась, я даже засомневался, не утратила ли Госпожа и её Взятые к нам интерес.
Часть вьючных животных мы не нашли.
Лейтенант созвал всю генеральную ассамблею. Стоя на вершине вала, он толкнул речь от всего сердца, не оставив сомнений даже в самой тупой башке, что больше не потерпит разгильдяйства и пофигизма. Всё в прошлом, никакой терпимости. А любой, кому это не нравится, может сдать оружие и херачить обратно в Трубу к Госпоже.
Никто не решил воспользоваться удачным моментом.
Конкретно я был уверен, что такие будут.
Никто потом не сможет сослаться на незнание. Голос Лейтенанта был громким, чётким, и его мнение поддерживало большинство, включая даже тех, кто присоединился к нам после отступления из Можжевельника.
Пока отлов скота ещё шёл, я, вернув свою кобылу, поскольку ей одной было лень тащить за собой мою санитарную повозку, перелез через вал, чтобы поразведать что-как. На беду собственного зада я всегда был слишком любопытен. Компанию мне составил, как обычно, Масло, и Ведьмак с Гоблином.
— Я настоятельно советую оставаться на дороге, — предупредил Гоблин. — Не срезайте. Тут повсюду какая-то чертовщина. — Он взмахнул рукой в сторону предполагаемого кладбища.
Я был склонён прислушаться.
Говоря про чертовщину Гоблин был прав.
Для меня самым тревожным было великолепное состояние этого места. Если это кладбище, оно было ухожено лучше, чем всё, что я видел, но Ильмо с его разведчиками не нашли ни следа присутствия смотрителя или уборщиков. Никаких следов, что кто-то побывал здесь за несколько десятилетий. У меня даже возникло ощущение, что внутри вала царило постоянное лето.
Всё вокруг кричало и вопило: "Твою мать, мы снова вляпались в серьёзную и древнюю магическую жопу!" Чаща была битком набита кучами жуткого дерьма из древних времён.
Гоблин продолжал болтать сам с собой, ведя, как он утверждает, умную беседу. Я пропустил мимо ушей большую часть того, что он сказал, но уловил достаточно, чтобы понять суть: он пытается убедить себя, что мы только что не пересекли границу страны фей, потому что это было бы слишком здорово, чтобы быть правдой. Тогда все его мечты разом бы осуществились.
Мы старательно шли окольным путём, что показывает, насколько сильна аура этого места. Поскольку я довольно ленивая задница, то в другое время, конечно же, пошёл напрямик, лишь бы не делать несколько сотен лишних шагов.
Ильмо со своими бандитами разбили лагерь прямо в портике комплекса:
— Там нет ничего интересного. Он совершенно пустой, но огромный. Если тебе нравится эхо, ты просто охренеешь от восторга.
Я пригляделся — сооружение было построено из идеально обработанного первоклассного известняка, с колоннами из белого мрамора и частично облицовано такими же плитами по внешней стороне. Все прекрасно сохранилось.
Кто-то серьёзно вложился.
— Я думаю, это мемориал павшим героям, созданный каким-то перцем с охрененной магической силой, чтобы гарантировать, что здесь все застынет как есть в момент завершения и навеки останется идеальным.
Это была удивительно длинная речь со стороны Ильмо. Он, как известно, не мыслит на отвлечённые темы, но здесь его слова были как нельзя кстати.
Мне нечего было добавить. Я был рассеян, так как чувствовал, что это место что-то делает со мной или пытается сделать. Но не мог понять, что именно.
— Если не сосредотачиваться, то вдруг начинаешь вспоминать то, чего с тобой никогда не было, — продолжил Ильмо. — Особенно, когда спишь. Прошлая ночь была отрыв башки. Сны очень реалистичные. Обычно я их не запоминаю, даже те, где ты резвишься с Госпожой… которая, должен сказать — Вау! Бум–чика–бум, гав–гав!
Я прервал поток его словесного поноса, подставив подножку:
— Ты совершенно прав! Она — такая, и даже сверх того! Ты даже не можешь себе представить, насколько!
Меня остановило не столько то, что мне стало немного стыдно, сколько беспокойство, вдруг она может услышать.
Она и не на такое способна.
Стоит ли беспокоиться о её чувствах, если её приспешники вот уже полгода пытаются меня убить? Или стараться, чтобы её уважали?
Может, я и любил женщину из своих фантазий, но не настолько, чтобы защищать её перед теми, за кем она так долго охотится и кого она просто не в силах отпустить на четыре стороны.
С момента моего освобождения из Башни в Чарах, не прошло ни дня, чтобы я не испытывал недоумения от своих отношений с главным жупелом современности.
С одной стороны, я был уверен, что эта женщина — средоточие всего зла, с другой — она была той ненаглядной и единственной женщиной, которая, если я проживу тысячу лет, останется самой дорогой.
И написав это, я сильно надеюсь, пока я жив, никто не прочтёт эти записи.
Помотав головой, словно это могло рассеять царящий в ней туман, я ответил:
— Наверное, раз тут ничего толком нет, стоит отсюда убираться поскорее. Расскажешь лейтенанту о дороге.
— Кстати, да. Выглядит немного странно. Она уходит в сторону, пересекает кладбище, затем снова уходит в сторону, а потом снова прямо.
— Серьёзно?
— Да, я сам проверил. Наверное, ты прав. Следует улепётывать отсюда. Вряд ли переживу ещё одну ночь с чужими кошмарами.
Его обветренное лицо преобразилось, словно он мысленно вернулся в прошлую ночь:
