Читаем Те, кто рядом онлайн бесплатно

В книге, которая сейчас попала вам в руки, дорогой читатель, много всего намешано: приключения там легко уживаются с пародией, в ужасные события странным образом вплетается весёлый смех, чистая, прозрачная фраза нередко разбавляется неуклюжим словцом, а то и газетным оборотом. Разумеется, можно было бы привести всё это в стройный вид, придать повествованию благозвучность, но я не стал это делать. Зачем ? Ведь и в жизни всё бывает так перепутано, что не скоро разберёшь, где конец, где начало. И потом, если озорную выдумку долго «причёсывать», то в конце концов она непременно «облысеет». И кому она будет тогда интересна?

Однажды в поезде дальнего следования я разговорился с мальчиком, которого звали Витя. Это оказался на удивление умный мальчик, хотя по виду ему не было и десяти. Сначала мы болтали о пустяках, потом я, как водится, поинтересовался, кем он собирается стать, когда вырастет. Витя пренебрежительно ответил, что ещё не решил окончательно — возможно, авиаконструктором, а возможно, таксистом, — и в свою очередь спросил, чем я занимаюсь. Я сообщил, что пишу разные книги.

— Вы писатель?

— Ну вроде того…

— А какие сказки вы написали?

— Никаких. Я, видишь ли…

Но мой юный собеседник потерял всякий интерес к разговору. Это задело меня за живое.

— Ты что же думаешь, Виктор, только сказки трудно сочинять, а всё остальное ерунда, по-твоему?

— А разве нет?

Впоследствии я убедился, что мой капризный дорожный знакомый был отчасти прав. Теперь я даже думаю, что сказки или то, что на них похоже, вообще нельзя сочинить: они возникают по каким-то своим собственным сказочным законам, точно приходят во сне. Это звучит неправдоподобно, но это именно так.

В каждом из нас есть своя неповторимая сказка, надо лишь её услышать и не полениться пересказать. А происходит это так, что возникают какие-то доселе незнакомые лица, звучат дальние призывные голоса, и постепенно, если тебе очень этого хочется, где-то в тебе самом рождается история, которую остаётся только записать на бумаге.

Что получилось у меня — не берусь судить. Но тешу себя малой надеждой, что когда-нибудь эту книжку прочитает мой давний попутчик и она ему придётся по душе. Впрочем, время идёт так быстро, и вполне возможно, Витя успел стать взрослым и забыл, как многие из нас, что ничего нет на свете прелестнее сказок.

«…Итак, я написала о первых своих мальчиках и девочках. Когда они вырастут, то, возможно, придут ко мне, своей учительнице, и мы будем вместе вспоминать, какими они были в школе… Впрочем, я далеко не Ушинский, поэтому, наверное, многие из них остались для меня загадкой. Мне стыдно оглядываться на ту самоуверенную дурочку, какой я была всего лишь год назад… Казалось, стоит войти в класс и заговорить, как дети проникнутся ко мне любовью. Наивные, далёкие от истины грёзы. Как часто я собиралась всё бросить и бежать куда глаза глядят из этого сумасшедшего дома, который по недоразумению называют школой… Но постепенно я всё же сумела подружиться с моими юными разбойниками. Я поняла главное. Дети только одним отличаются от взрослых — они не прощают притворства. И это странно, потому что сами они притворяются поди как ловко. Особенно девочки. Правда, в моём великолепном 6 «А» фору всем девочкам даст Толя Горюхин, моё горе и моя радость. Сейчас, перелистывая дневник, я вновь поражаюсь многообразию проявлений его личности, противоречивости его характера. Вот первая запись о нём. Разговор у доски:

— Как тебя зовут, мальчик?

— Чего?

— Я спрашиваю, как твоё имя?

— Там у вас в журнале записано.

Передо мной стоял худенький, светловолосый мальчуган с каким-то сонным выражением лица. Отвечал он тоненьким голоском, точно пищал через свистульку.

— Знакомятся не по ведомости. Я же назвала себя. Ты помнишь, как меня зовут?

Мальчик улыбнулся.

— Вас зовут Варей?

— Варварой Петровной.

— Анатолий Вениаминович!

Класс, разумеется, грохнул, а я подумала: грубиян и, видимо, любит быть в центре внимания…

Не в первый раз я поспешила с выводом. Толя Горюхин оказался человеком чрезвычайно подверженным всевозможным настроениям. Бывал он и груб, и глуп, и капризен, а в другой раз представлялся самым умным и воспитанным мальчиком на свете. В его душе умещались не один, не два, а десять человек. Даже говорил он разными голосами, то писклявым и пронзительным, то солидным, хорошо поставленным, то скрипучим, как у старика. Хотя это и попахивает мистикой, но и облик его не был постоянен. Иногда я попросту его не узнавала. «Это ты, Горюхин?» — «Я, Варвара Петровна. А это вы?» — «Что у тебя с лицом, с глазами? Ты похудел?» — «Я плохо спал, Варвара Петровна». — «Почему, Толя?» — «Мучают кошмары». — «Какие же, Толя?» — «Лучше не спрашивайте, Варвара Петровна».

У детей бывают такие состояния, которые нам трудно понять. А злимся мы почему-то на них, а не на себя, не на свою душевную слепоту. Так и я: то злилась на Толю, то была к нему равнодушна, то жалела. А когда приблизились летние каникулы, выяснилось, что я с ним и вовсе не знакома. На последнем уроке я опрашивала класс, кто как собирается провести лето. У всех были чудесные планы, хотя не все охотно ими делились. Наконец дошла очередь до Горюхина.

— Ну а ты, Толя, что будешь делать летом?

В этот раз он был в сомнамбулическом состоянии, пришлось вопрос повторить.

— Не знаю, Варвара Петровна.

— Разве ты не обсуждал с родителями?..

На Толином лице удивление:

— Как я могу знать про лето, когда не уверен в завтрашнем дне?

Класс, естественно, одобрительно загудел. Если бы так ответил кто угодно, я бы подумала: ах, это вечное стремление оригинальничать, но я уже изучила характер Горюхина и понимаю, что он вовсе не рассчитывает произвести впечатление. Его унылый вид вызвал у меня непонятное беспокойство. Похоже, с ним происходит что-то необычное. Может быть, ему требуется помощь? Но какая?

При других обстоятельствах я бы, естественно, попыталась всё выяснить, но тут вот какое совпадение. Половину отпуска я проведу в деревне Назимиха, у родственников, а неподалёку от этой деревни Горюхины снимают дачу. Так что скорее всего мы с Толей будем встречаться летом. Надо полагать, на природе нам легче будет найти общий язык…»

Толя проснулся и сразу, ещё не открывая глаз, почувствовал: что-то случилось. Холодок скользнул у него под лопатками. В недоумении поднял он голову с подушки и увидел, что в плетёном кресле прямо перед ним сидит незнакомый мальчик и раскачивает голой ногой. Толя бросил взгляд на дверь, которая по-прежнему была на запоре: он вечером с трудом задвинул тугую задвижку. Окно тоже на крючке, только форточка распахнута. В такую форточку мог проникнуть разве что гном. Толя хотел было позвать маму, но вспомнил, что родители вернутся из города только к обеду, внизу одна бабушка, которая вряд ли его услышит. «А чего я, собственно, испугался? — подумал Толя, не отводя глаз от таинственного гостл. — Сидит мальчик в шортах и в рубашке, по виду хиляк, в случае чего дам по башке, узнает, как влезать без спроса!» Подбодрив себя мужественной мыслью, Толя сел, свесив ноги на пол.

— Ты кто такой? — спросил он грозно.

Мальчик отвернул от окна незагоревшее, белое лицо и улыбнулся вымученной, сиротливой улыбкой. Губы его приоткрылись, но он молчал. «Хорошенькое дельце! — подумал Толя. — Забрался без спроса, да ещё не желает разговаривать. Ну, погоди!» Он хотел разозлиться, но ничего у него не получилось. Наоборот: чем внимательнее он всматривался в незнакомца, тем большее испытывал к нему расположение, хотя, казалось бы, никаких причин для этого не было.

— Ты вот что, — заметил Толя, — в молчанку играть нечего. Говори, кто ты такой и как здесь очутился. Иначе поднимаю тревогу!.. — И на всякий случай приврал: — У меня знаешь какая собака? Волкодав! Вот сейчас свистну!

— У тебя нет собаки, — возразил мальчик. — А бабушка глухая.

— Ну и что дальше? — возмутился Толя, не любивший, когда его ловили на вранье. — Что ты этим хочешь сказать?

Худенькое личико мальчика сжалось как от удара.

— Мне больно! — пожаловался он, обхватив руками живот. — Не говори со мной в таком тоне, пожалуйста!

— В каком таком тоне?

— Очень грубо.

Толе впору было засмеяться — какой неженка выискался, обиделся на самый обычный вопрос, — но он не засмеялся. С ним произошло нечто совершенно непонятное. Он начал узнавать капризного гостя. Узнавание было мучительным, точно он, проснувшись, пытается проснуться вторично. Сомнения нет, он встречал этого чудного худышку в шортах и даже разговаривал с ним не раз, но где, когда и о чём? Это было похоже на наваждение, и, чтобы от него избавиться, Толя сначала себя ущипнул, а потом на секунду крепко зажмурил глаза. Ничего не изменилось. Только во взгляде странного пришельца скользнуло сочувствие.

— Тебе хочется вспомнить меня?

— Мне кажется, я тебя видел где-то, — подтвердил Толя. — Всё-таки кто ты? И как попал в мою комнату?

— Меня зовут Глен. Как я сюда попал — не помню. Я должен был прийти и поговорить с тобой — вот всё, что мне известно.

— Негусто.

Глен опустил голову. Поза его выражала отчаяние.

— Мне нужно время, Анатолий. Прежде чем я смогу говорить с тобой, мне нужно успокоиться… Правда, я не знаю, сколько времени понадобится. Возможно, день.

— А может, год? — сострил Толя.

— Вряд ли. Срок моей жизни короче.

— Срок твоей жизни? Ты мне макароны на уши не вешай! — Глен с гримасой боли схватился за живот, и Толя заторопился:— Ладно, ладно, я забыл, какой ты нежный… Но давай наконец объяснимся. Ты согласен, что я имею право задать тебе некоторые вопросы?

Глен согласно кивнул и деликатно покашлял в кулачок.

— Итак, ты не помнишь, как сюда попал. Согласен, так бывает. Я сам иногда выхожу к доске… Впрочем, неважно. Интересно другое, как ты ухитрился проникнуть через запертую дверь? Это же противоречит законам физики.

— Это как раз проще всего, — усмехнулся Глен, встал, приблизился к двери, шагнул — и исчез.

Толя потряс головой — голова была на месте.

— Эй! — крикнул он. — Двигай обратно.

Мгновение: Глен отделился от двери и плюхнулся в кресло.

— Здорово! — похвалил Толя. — Тебе бы в цирке выступать. Аттракцион нуль-транспортировки. Ты, случайно, не с Марса?

— Нет, не с Марса.

— Шуток не понимаешь. Я и сам вижу, что не с Марса. Любой первоклашка объяснит, что там нет гуманоидов… Даже Варвара и то бы сообразила, что ты не с Марса.

За светской болтовнёй Толя пытался скрыть растерянность. Нельзя сказать, чтобы его сбила с толку встреча с феноменальным явлением материи. Начитавшись фантастики, он и не к такому был готов. Подумаешь — человек, проходящий сквозь стену. Видали мы таких человеков. Штука не в этом. Штука в том, что он знает этого человека. И его, разумеется, зовут не Глен. Его зовут… Тут Анатолий совершил несуразный поступок. Ок подошёл к двери, упёрся в неё ладонями и с силой нажал. Прочная дверь, деревянная. Чуть кисть не вывихнул.

— Не надо волноваться, — услышал он тихий голос. — Придёт срок, и ты поймёшь.

— А что же делать сейчас? — спросил Толя беспомощно и чуть не всхлипнул. Слишком велико было напряжение, которому подверглись его ум и воля.

— Пойдём на кухню и позавтракаем. Я ведь голоден, как и ты.

И впрямь Толя ощутил, что страшно проголодался и готов съесть что угодно, хоть печёную луковицу.

Бабуатка, увидев незнакомого мальчика, не удивилась, потому что давно пережила время удивлений. Ей было девяносто лет. Она только спросила:

— Надеюсь, вы оба не забыли почистить зубы?

Толя энергично закивал, а Глену шепнул:

— Пусть надеется. Кому от этого плохо.

Бабушка подала им по тарелке овсяной каши, села напротив и стала смотреть, как они едят. В задумчивом её взгляде призрачно мерцали холодные огоньки любопытства.

— Ты, я вижу, издалека приехал, мальчик?

Глен вежливо отложил ложку, но Толя быстро за него ответил:

— Откуда приехал, там его нет. Что ты, бабушка, вечно вмешиваешься?

Бабушка скорбно поджала губы.

— А его родители знают, что он уехал? Он им сказал?

Глен повернулся к Толе. Внезапно в очах его вспыхнуло нетерпение.

— Нам пора, — сказал он торопливо. — Нас уже ждут, в лесу.

Толя не стал уточнять, кто и зачем их ждёт. Он поднялся, хотя бабушка попыталась удержать его за рукав. Но он легко вырвался из её слабой руки.

Она словно догадалась, что он уходит надолго.

— Не простудись, — предостерегла она. — Нынче ночи прохладные.

— Я возьму свитер, — ответил Толя.

Он дотянулся и неловко поцеловал бабушку в морщинистую щёку.

Быстрым шагом они дошли до оврага, где водились змеи. Овраг порос высоким, густым папоротником, лишь кое-где тёмными колодцами просматривались глинистые прогалины.

— Тут всяких тварей полно, — предупредил Толя, видя, что Глен нацелился спуститься в овраг.

— Но нам надо именно туда.

«Тебе, может, и надо, а мне не очень», — подумал Толя, но возражать не стал. Он всю жизнь боялся змей и всегда обходил этот овраг стороной. Но почему-то сейчас ему было на них наплевать. Ползают себе, шипят, ну и пусть шипят. Даже забавно. Он еле поспевал за Гленом, который мчался впереди, точно на коньках. «С виду худенький, дохлый, а шаг спортивный», — позавидовал Толя. На змей они наткнулись в самом низу, где на чистой глиняной полосе грелось их на солнышке штук пять. Заметив мальчиков, змеи начали извиваться и направили им навстречу тупые головки. Толя и тут не оробел, но призадумался.

— Глен, ты разве не видишь?

— Что?

— Вон змеи!

— А-а!.. — Глен поднял вверх растопыренную ладонь, и от неё к змеиному клубку потекло голубоватое сияние. Змеи, как по команде, опустили зловещие головки и нырнули в папоротник.

«А с ним не пропадёшь, — отметил Толя. — Парень, видно, не промах».

— Как ты это сделал, Глен?

— Потом, потом… — рассеянно ответил Глен. — Надо спешить. Нас ждут.

Вскоре они очутились в глухом лесу, и Толя с удивлением обнаружил, что эти места ему незнакомы. Как же так? Все окрестности Толя с деревенскими ребятишками облазили вдоль и поперёк. У них везде были свои приметы, по которым они находили грибные и ягодные места. Влево от оврага должен был начаться малинник, а дальше — берёзовая роща и гнилое болото, но вместо этого Толя увидел над собой высокие кроны каких-то вовсе ему неизвестных деревьев. В этом лесу было подозрительно тихо. Солнечные лучи еле пробивались сквозь переплетения веток, и казалось, среди дня неожиданно пали сумерки.

— Глен! — окликнул Толя. — Где это мы?

— Уже скоро… нас ждут.

— Глен, а мы не заблудились?

— Мы не можем заблудиться.

Глен резко остановился, и зазевавшийся Толя чуть не сшиб его с ног.

— Мы пришли, — объявил Глен.