Читаем Тарья берет чужое онлайн бесплатно

Пролог

Екатеринбург, особняк Демидовых, 2 января 1937 года

— Инородец! Инородец! Шаман! — ахнули и восторженно захлопали в ладоши персидская принцесса и лихой казак с шашкой наголо.

Казачок тот был от горшка два вершка, а сабелька его деревянной. «Принцесса Востока» сияла голубыми глазами в обрамлении светлых ресниц и то и дело перекидывала за спину русую славянскую косу.

— Шаман, спляши нам! Спой! — немедленно потребовала разномастная толпа. — У-уу, страшный шаман!

А Тарье-то что. И сплясала, и спела. Да ещё артистично так: подпрыгивая и подвывая, устрашающе тряся над головой бубном с колокольцами и ударяя в него колотушкой. И кто бы только смог распознать в том завывании особую магию…

А Тарья уже «просканировала» своим магозвуковым «эхолокатором» просторную бальную залу, нарядно украшенную по случаю Нового года и предстоящего Рождества, и щедро поделилась знанием со мной. Что ж, магов здесь было действительно много. И ещё больше в соседней, «взрослой» гостиной. Проще сосчитать тех, кто ими не являлся: гибких официантов, скользящих белыми лебедями, неприметных горничных, невзрачных нянек и гувернанток, музыкантов. Здесь дребезжащим патефонным записям предпочитали живой оркестр — так дороже.

Зато хозяева и гости — почти сплошь маги; с некоторых пор мы научились отличать их от простых людей на расстоянии.

— А ловко Барятинские выкрутились, — донёсся до меня ехидный шепоток от дальней стены — его всё той же возвратной волной от «сканирующей» песни Тарьи случайно подхватило. — Моей-то старшей аж за три месяца Снегуркин наряд шили, двести рублёв как с куста… А этим и тратиться не пришлось — сняли рваньё с какого-нибудь шамана-остяка. А шубейка эта ещё блохастая небось… Велю-ка я гувернантке, чтобы Машеньку и близко не подпускала…

С «рваньём» я бы, конечно, поспорила. Одних только соболиных хвостов — да отборнейших! — на моей сахе было нашито рублей на триста.

Саха эта прежде принадлежала княжне Пилай, и Тарье её со всем почтением поднесли старейшины вместе с прочими регалиями. У того плюгавого Ай-Пыка хотя бы хватило совести не продавать княжеское облачение на сторону и не дарить какой-нибудь бабёнке из своих ближних.

Сшита она была из белоснежных оленьих шкур, щедро расшита «заячьими ушками» — шёлковой аппликацией, опушка — соболиная, и дюжина таких же драгоценных хвостов свисала по плечам и спине пелериной. «Шубейка» была нараспашку, а под ней виднелись подпоясанная по-мужски синяя рубаха и кожаные штаны, заправленные в меховые няры. Волосы я убрала под высокую меховую шапку.

К реальному шаманскому облачению мой маскарадный костюм, конечно, не имел ни малейшего отношения. Но я нашила на саху цветные ленты с колокольцами и монетками, прикрепила перья и мелкие птичьи косточки — и непритязательной толпе этого хватило. Кто же из них настоящего вогульского шамана видел? А так — дорого, нарядно, чем не сказочный образ?

Зато тех, кто действительно разбирается в редких и ценных мехах, лишняя мишура не смутит. А мне только того и надо было — чтоб знающие люди с первого взгляда поняли, с кем имеют дело. Увы, как и во все времена, встречали тут по одёжке.

А в довершение образа — непременный атрибут праздника: маска. И нет, моя не была отчеканена из золота или сшита из бархата и украшена драгоценными камнями. Просто кусок бересты с узкими прорезями для глаз и едва намеченными углём носом и ртом.

— Шаман, шаман, спляши со мной польку! — подлетела ко мне румяная Царевна-Лебедь — юная, тоненькая, атласная, перья так и колышутся.

С полькой, да и с танцами в целом у нас с Тарьей как-то не задалось. У Барятинских этой премудрости не учили — денег на балетмейстеров не было. У Ланских считалось, что мне это не нужно: женихов мне на балах не искать — сами слетятся, как только Бронислав Казимирович выставит на брачные торги свой «актив».

Разочаровывать юную прелестницу я не стала, подхватила её в пару и поставила в ряд таких же хихикающих девиц. Танец это нехитрый, знай себе прыгай в такт, а недостаток пластики и незнание фигур Тарья скомпенсировала «шаманскими» ужимками, не выходя из образа: мол, а чего от инородца хотите? Танцующих это изрядно повеселило, и мы сорвали заслуженные аплодисменты.

— А вы ведь княжич Барятинский? Павел Михайлович? Я угадала? — тайком шепнула мне девица и стрельнула глазками из-под густых татарских ресниц. — Я тут всех-всех под масками знаю, а вот вас раньше не видела. А папенька говорил, что Барятинские в этом году снова не приедут… А я — Марочка, Марьям Агафурова! Ну, «Торговый дом „Братья Агафуровы“» — слышали наверняка?

Я важно покивала: мол, кто ж не слышал. И поставила мысленную пометку: торговцы — не промышленники, конечно, но тоже стоит иметь в виду. Приложившись нарисованным ртом маски к изящной белой ручке, я, кажется, окончательно растопила сердце пятнадцатилетней дурёхи. Вот бы и папаша у неё был такой же сговорчивый.

Насчёт Паши Барятинского она, конечно, ошиблась. Старших-то отпрысков Михаила Всеволодовича едва снарядили, пошив Володе приличный костюм, а Лизаньке достойное бальное платье в последний момент. Куда там младшим вроде Павла, моего погодки, или моим сестрицам по отцу. Потерпят ещё годик, не треснут. А вот Лизаньку я этой зимой или выдам наконец замуж, или собственноручно придушу.

Ещё немного повеселив малолетних отпрысков всех влиятельных семейств Урала и Ближней Сибири, я потихоньку продвигалась к смежной зале. Сначала по ошибке сунулась в женскую гостиную. О, нет, мне точно не сюда. А вот следующая комната — то, что нужно.

Здесь висел густой ароматный дым и запах коньяка и бренди. Впрочем, и водочки магнаты Большого Камня не гнушались, закусывая родимую хрустким огурчиком. Здесь уже было не до маскарада. Мужчины все в костюмах, при шейных платках и бабочках, разве что пиджаки по случаю праздника были надёваны не из английской тонкой шерсти, а из бархата и вельвета — «по-домашнему».

Несколько мужчин ещё глянули мне за спину в поисках няньки, чтоб та быстрее забрала заблудившееся дитя. Но моя походка уже изменилась: я выпрямилась, шаг стал чеканным. И раз никто за мной не прибежал, то те успокоились и даже одобрительно кивнули: всё правильно, значит, это кто-то из наследников присутствующих здесь важных людей. Пусть слушает старших да на ус мотает; сразу видно, что не шалить пришёл.

Я и слушала.

У меня и помимо истеричной Лизаньки было, что предложить господам местным олигархам. Как говорится, у нас товар — у вас купец. И свой товар я сегодня твёрдо была намерена сосватать тем, кто предложит лучшую цену.

— … А что на Южном Кавказе-то нынче деется, слыхали, Пётр Силантьевич?..

— Да как не слыхать! — в сердцах стукнул по столу кулачищем грузный мужчина с ухоженной стриженой бородой. — Мне ли о том говоришь, Иван Андреич? У меня котлы и печи без мазута уж вторую неделю вхолостую стоят! Керосину — и того не сыскать! Левшино-то досуха выжали, а когда теперь по Каспию новый танкер пойдёт? Да лучше б война случилась — прости господи, что говорю такое! В войну-то и тем приплатишь, и этим — денежки всем нужны, а всё в наваре останешься. Но вот же не вовремя там прорвало, да не где-нибудь, а на Биби-Эйбате, на самом-то крупном месторождении! Промежуть, дьявол её дери!

Я подобралась поближе, зашла со спин говорящих.

— Кто б знал, что такое случится! Дак ведь сами в ту зависимость впали… Присосались на свою голову к бакинской горючке! И что теперь — снова дровами да торфом? Дак леса-то уже, считай, повырубили!

— Так ведь, Пётр Силантьевич, не Каспием единым, — негромко, но внятно произнесла я, встав позади графа Демидова, раскрасневшегося и от выпитого, и от своей горькой беспомощности.

— Это ещё чей такой умный выискался? — недовольно буркнул хозяин, повернув голову. — Чего несёте-то, молодой человек? Коли ничего в этом не смыслите, то вам бы помолчать пока да умных людей послушать. Как не Каспием-то? Где ж ещё купить-то, коли негде больше?

— А у тех, кто готов продать, — вкрадчиво сказала я. — Кто-то покупает, кто-то продаёт. Разве не так дела к обоюдной выгоде делаются?

— Так и что ж, — расхохотался Демидов. — Может, ты мне горючку и продашь, шаман?

Вслед за хозяином дома угодливо загоготали и прочие гости.

— Может, и продам, — спокойно ответила я, чем вызвала новый взрыв смеха.

— Рукавом, что ль, махнёшь, как та царевна, да Горюч-озеро тут само собой и разольётся — знай, черпай себе? Эй, господа, чей это птенчик глупости чирикает? Михал Всеволодович, не твой ли это младшенький? Так раненько ты сынка вывел, ума бы ему ещё поднабраться.

Я тоже улыбнулась под маской и дождалась, пока затихнет веселье.

— Завтра секретарь его сиятельства князя Михаила Всеволодовича Барятинского, милостью его императорского величества генерал-губернатора Югры, — повысила я голос, подчеркнув высокий статус дяди, — передаст вам предложение по мазуту, керосину, бензину и прочим горючим материалам, Пётр Силантьевич. А также ещё шести заинтересованным лицам. Впрочем, думаю, аукциона всё равно не избежать. Товар, знаете ли, эксклюзивный и достанется далеко не всякому.

— Торгашка, — яростно прошептал Володя Барятинский мне в ухо, тоже подойдя сбоку.

О, ещё какая, дорогой двоюродный братец. И плевать мне, что изначально только про Демидовых договаривались. Нет уж, кто больше предложит, тому и достанется. А жрать прошлогоднюю репу я больше не намерена.

— Вот так наглец! — вновь расхохотался Демидов. — Воздух продаёт, так ещё и торгуется! У тебя что ж, нефтяной фонтан в штанах? Ну да сегодня вечер такой, чтоб волшебные сказки сказывать. Повеселил, повеселил, юноша… Ну-ка, выйди вперёд да покажись!

— Вечер кончится, но как знать, что завтра за теми сказками вскроется, — невозмутимо поклонилась я, выйдя из-за кресла и встав перед графом. — А пока позвольте преподнести вам одну безделицу. Сибирский сувенир.

Я достала из сахи небьющуюся колбу из зачарованного стекла, в которой маслянисто поблёскивала тягучая чёрная жидкость. Слышала, в демидовских лабораториях химмаги натасканные и даже по такой малости могут судить о качестве. Да хотя бы определят в составе содержание серы и поймут, что сибирская нефть куда легче бакинской. А это — более чистые светлые фракции: керосин и бензин. Но главное: мазут, в котором сейчас так отчаянно нуждается уральская металлургия, — вот он, под боком практически, а не за тысячи километров.

При виде колбы улыбка с лица графа Демидова сползла, а взгляд стал острым, пронизывающим.

— А ну маску сними, — велел он.

Я вежливо покачала головой.

— Маскарад же, господин граф. Уж извольте побаловать гостя этой малостью. Но мы с вами ещё непременно встретимся и познакомимся. Сказочного вечера, господа, — ещё раз поклонилась я.

У меня-то спина не переломится. А вот господа заводчики это вспомнят, когда настанет их черёд на поклон идти. И тех, у кого хребет исключительно по причине гордости не гнётся, я не приму.

И я оставила ошарашенное собрание. Дальше пусть Михаил Всеволодович с Володей отбиваются, внимание им теперь обеспечено.

Уфф, а ведь вышло! Что меня за юношу приняли — оно неудивительно. И одежда, и хрипловатый голос — Тарья его ещё в пауле сорвала, отрабатывая свои напевы. Да и какой же девице придёт в голову в деловые мужские разговоры лезть? Да ещё с таким знанием дела… Нет, нет, явно же какой-то борзый паренёк у Барятинских подрос! Только старшие меня не выдадут — самим невыгодно светить.

Открывать лицо я остерегалась не только из деловых соображений. Пусть ни Бронислава Ланского, ни Ирэны Станиславовны я на этом приёме не видела, но здесь мог присутствовать кто-то из их постоянных гостей и узнать меня.

…А даже если узнали бы — то что?

Официально я числилась умершей. А здесь смерть констатировали не как в моём прошлом мире — просто по факту пропажи человека в течение такого-то времени. Нет, когда Бронислав Ланской по возвращении в Тюмень всё же озаботился моими поисками, то привлёк мага-виталиста, который и засвидетельствовал моё отсутствие в мире живых по кулону-ограничителю, впитавшему мою магию и сохранившему слепок ауры.

Благо, это было уже в июле. И благо, в этом мире достаточно было свидетельства виталиста и Ланским и в голову не пришло нанять ещё и некроманта, чтобы тот подтвердил моё пребывание в мире мёртвых. Потому что среди мёртвых меня бы тоже не нашли и вот тогда возникли бы вопросы… Я-то в это время блуждала по Промежути, а русским магам это пространство неподвластно.

Так что я считалась безвременно усопшей: то ли по причине промежутской пагубы, то ли растерзанная зверями — но смерть моя не подвергалась сомнению.

В сахе я сопрела, лоб под шапкой и маской вспотел, и я выбралась в широкий тёмный коридор, чтобы продышаться и охладиться. Хм, кажется, укромное местечко присмотрела не я одна…

— … до чего же ты злой мальчишка, — донёсся до меня сдавленный страстный шёпот, перемежаемый звуками влажных поцелуев. — Почему ты больше не пишешь мне, мой огненный принц? Знаешь, как я скучала?

— Помолчи, — хрипло оборвал девицу её ночной кавалер. — Раздвинь… вот так…

— Нет… Нет, милый! Не сейчас же… Мы наконец-то свиделись… Я думала, что с ума сойду в четырёх стенах… Давай уже всем объявим… Сегодня же… О-оо!.. Гадкий, гадкий мальчик! Давай потом, после… Сначала помолвка… А прошлую я разорву, папенька не посмеет против вас пойти… — стонал тонкий голосок.

…С очень знакомыми капризными интонациями. Всю душу мне вынувшими за последние полгода! Чёртова Лизанька! Да я костьми легла, чтобы сохранить помолвку этой идиотки со старшим Турчаниновым и в этом году уж точно сплавить её замуж! А она тут обжимается чёрт-те с кем!

— Лиза! — рявкнула я, выпустив несколько световиков в укромный угол.

Двоюродная сестрица взвизгнула, застигнутая врасплох, и убежала, оправляя платье. За которое я лично выложила полторы сотни!

— А-аа… — лениво протянул несостоявшийся любовник. — Вот и братец-шаман пожаловал.

Тарья узнала этот голос первая и выгнулась внутри дугой, шипя разъярённой кошкой. Ко мне осознание пришло на долю секунды позже и тоже прокатилось по позвоночнику панической волной.

— Или не «братец»? — хищно подобрался Александр Ланской. — Больно шейка для парня нежная, я сразу приметил… Так кто ты, красна девица? Девица же, я не ошибся? Тоже из Барятинских? Знавал я и ещё одну вашу сестрицу — тоже поначалу кобенилась. А как припекло, так за тарелку каши у меня в ногах ползала… Пока от чумки не сдохла, сука. Умолял же, чтоб не смела подыхать… Ну, кто ты там? Давай, покажи личико… Если такая же узкоглазая, как та, то за Лизаньку свою больше не переживай, сдалась она мне, прилипала…

И метнулся вперёд, мысля сорвать с нас маску. Какого-то чёрта у меня вдруг отнялись руки — от неожиданности, что ли…

— Из Барятинских, в этом не ошибся, — хрипло пропела вовремя перехватившая контроль Тарья и смела его воздушной ударной волной. — Зато кое в чём другом сильно ошибаешься…