Читаем Танцовщица из Идзу онлайн бесплатно
Ясунари Кавабата
Танцовщица из Идзу
перевод З. Рахима
1
Дорога петляла все чаще, и перевал Амаги, казалось, был совсем уже близко, когда сзади с бешеной скоростью налетел "На меня дождь, высветливший добела лес криптомерии у подножия горы.
Мне было двадцать лет. Я носил форменную фуражку Высшей школы, хлопчатобумажное синее узорчатое кимоно и хакама. Я шел по Идзу, совсем один, закинув за плечи простенький студенческий портфель. Уже четвертый день я был в пути. Первую ночь я провел на горячих источниках Сюдзенд-зи, две другие - на горячих источниках Югасима и теперь, обутый в дешевые гета на высоких опорах, поднимался к перевалу Амаги. Осень, царившая на склонах гор, в лесных чащах и сумрачных ущельях, чаровала меня, но я торопил до->рогу, подстегиваемый надеждой, которая будоражила мое сердце...
На меня горохом посыпались крупные капли дождя, и я пустился бегом по извилистой дороге, круто уходившей вверх. На северной стороне, недалеко от вершины горы, была маленькая чайная. Я влетел в нее, с облегчением перевел дух И... замер. Невероятно, но моя надежда сбылась: в чайной расположилась на отдых труппа бродячих актеров.
Увидев меня, застывшего на пороге, танцовщица соскользнула с подушечки для сидения, перевернула ее и положила возле меня.
- Э-э-э...
Лишь одно это неопределенное восклицание вырвалось из моего горла, когда я опустился на подушечку. Слово "спасибо" не получилось, потому что у меня перехватило дыхание от быстрого бега и изумления.
Очутившись рядом с танцовщицей - совсем близко! - я. окончательно растерялся, вытащил из-за пазухи сигареты и закурил. Она пододвинула мне пепельницу, стоявшую перед ее соседкой. И опять я не смог произнести ни слова.
Танцовщице на вид было лет семнадцать. Ее волосы, причесанные на старинный лад, возвышались крутыми причудливыми волнами над тонко очерченным продолговатым личиком. Лицо казалось совсем маленьким, но удивительно мило гармонировало с прической. Никогда я не видел таких причесок. Мне казалось, будто эта девушка с пышно уложенными волосами сошла с картины художника, чье вдохновение было навеяно старинными преданиями. Кроме танцовщицы, в труппе были женщина лет сорока, две молоденькие девушки и мужчина лет двадцати пяти-двадцати шести, одетый в хаппи с эмблемой гостиницы Нагаока на спине.
Я уже дважды на своем пути встречал танцовщицу и всю их труппу. Первый раз по дороге в Югасима мы встретились у моста Югава. Тогда в труппе была еще одна молодая женщина. Танцовщица несла в руках большой барабан. Я все оборачивался и оборачивался, все глядел им вслед, и мне казалось, что это было обычное сочувствие путника к другим усталым путникам. А потом, уже в Югасима, я увидел их еще раз. Они пришли в гостиницу развлекать публику. Она танцевала в вестибюле, на дощатом полу, а я пристроился на лестнице, смотрел на нее, не отрываясь, и душа моя рвалась к ней. Тогда я подумал: недавно они побывали в Сюдзендзи, сейчас они здесь, а завтра, наверно, пойдут через перевал к югу, к горячим источникам Югано... И потом всю дорогу я ужасно спешил и верил, что обязательно догоню их - ведь семь ри не такое уж большое расстояние. Но все же встреча в чайной, куда я забежал переждать дождь, была слишком неожиданной.
Вскоре пришла старуха-хозяйка и провела меня в какую-то каморку, без дверей и без сёдзи. Наверно, здесь не было в них нужды. Я посмотрел вниз где-то в бездонной глубине лежало ущелье, недоступное глазу. Тело у меня покрылось мурашками, зубы стучали, я никак не мог унять дрожь.
- Ой, господин, никак вы промокли? Извольте пройти сюда, обсушитесь, обогрейтесь. Пожалуйте, пожалуйте! - Старуха чуть ли не силой повела меня в свою комнату.
Там пылал очаг, и, как только раздвинулись сёдзи, на меня повеяло приятным, сухим теплом. Но я остановился на пороге. У огня лежал старик, синий и распухший, как утопленник. Он поднял на меня тускло-желтые мутные глаза. Вокруг него громоздились горы старых писем и бумажных пакетов, он был почти погребен под этим бумажным хламом. Мне не хотелось приближаться к этому полуживому существу, к неподвижному страшилищу.
- Это мой старик, - сказала хозяйка, - вы уж извините нас! Стыдно показывать свои немощи. Но не сердитесь, господин, он у меня не двигается, совсем неподвижным стал...
И она рассказала, что ее муж уже долгие годы лежал в параличе, а недавно паралич разбил его окончательно. Горы бумаги - это письма с наставлениями, как лечиться от паралича, и пакеты из-под лекарств. Старику пишут и присылают лекарства изо всех провинций. И со всей страной он переписывается, и разные снадобья шлют ему отовсюду, даже из самых отдаленных уголков Японии... Кто его знает, может 'выть, среди этого бумажного хлама ему легче жить - все-таки развлечение...
Я сидел у очага, потупившись, и не знал, чем бы утешить старуху. Почему этого деда держат на перевале? Отвезли бы вниз, здесь уже и сейчас холодно, а скоро все побелеет от ... Дом задрожал - мимо проехала машина. От моей одежды поднимался пар, огонь в очаге был нестерпимо жарким. Старуха вернулась в чайную и заговорила с женщиной из бродячей труппы.
- Девочка-то... это она ведь с тобой в прошлый раз была?.. Совсем большая стала. И красавица какая!.. Повезло тебе, милая... Надо же, как быстро растут девчонки...
Прошло около часу. Из чайной донесся шум - актеры собирались в дорогу. Мне захотелось вскочить и броситься вслед за ними, но робость сковала меня по рукам и ногам. Я все сидел и сидел перед очагом. Ничего, далеко не уйдут - Хоть и привычные к ходьбе, но как-никак женщины. Ну, отстану на два-три те, подумаешь, какое дело... Догоню одним махом... Мне было жарко от пылавшего огня и от нетерпения. Когда они ушли, мое воображение разыгралось, словно освободившись от пут. Вернулась старуха, ходившая их проводить. Я спросил:
- Где они на ночь остановятся, эти люди?
- А кто их знает, господин... Такие бродяги поди и сами не знают, где заночуют. Найдется какой-нибудь клиент, У него и расположатся. Им ведь все едино.
В голосе старухи звучало откровенное презрение, но для меня ее слова были маслом, подлитым в огонь. И прекрасно, подумал я, если так, приглашу танцовщицу в свой номер...
Дождь стал редким, перевал просветлел: Старуха упорно удерживала меня минут через десять небо и вовсех>чиетит-ся, но я уже сидеть не мог.
- Дедушка, берегите себя, скоро холода наступят, - сказал я старику, от всей души желая ему добра, и поднялся. Старуха догнала меня, кланяясь и громко выкрикивая:
- Господин, господин, вы слишком много мне оставили!.. Разве можно!.. Мне стыдно столько брать...
Она схватила мой портфель, прижала к груди и никак не хотела отдать, сколько я ни протестовал. Так и несла его, ковыляя за мной по дороге. Мы прошли уже метров сто, а она все шла рядом и бормотала:
- Не заслужила я такого вознаграждения... Стыд-то какой! Я ведь за вами и не поухаживала как следует, добрый господин. Но уж я вас запомню, не забуду. Как будете возвращаться этой дорогой, загляните к нам, я уж вас отблагодарю. Прошу вас, обязательно зайдите на обратном пути...
Я был смущен и растроган чуть не до слез. За пятьдесят сэн такая благодарность! Но мне страшно хотелось поскорее догнать танцовщицу, и еле-еле плетущаяся старуха меня раздражала. Все же она дошла со мной до самого туннеля на перевале.
- Большое вам спасибо, бабуся! Идите, пожалуйста, домой, дед-то совсем там один, - сказал я, и она наконец отдала мне портфель.
Я вошел в туннель. С его сводов падали холодные редкие капли. Впереди светлело крохотное пятнышко - выход на южное Идзу.
2.
Из туннеля, напоминая стрельчатую молнию, стремительно падала вниз горная дорога, с одной стороны защищенная от пропасти выкрашенным в белый цвет каменным парапетом. Где-то там, внизу этой панорамы, похожей на макет, маячили крохотные фигурки актеров. Нас разделяло не больше шести те, и я скоро догнал их. Но мне было неловко сразу замедлить шаг, и я, изображая холодное равнодушие, обогнал женщин. Мужчина, шедший немного впереди, когда я с ним поравнялся, сказал:
- Быстрые у вас ноги!.. А хорошо-то как стало - совсем посветлело.
Я облегченно вздохнул и пошел рядом с ним. Он задавал мне разные вопросы, один за другим. Заметив, что мы разговорились, женщины догнали нас.
Мужчина тащил на спине большую ивовую корзину. Сорокалетняя женщина держала на руках собачку. Две девушки шли с поклажей - та, что постарше, несла какой-то узел, вторая - ивовую корзину. У танцовщицы за спиной висел барабан и подставка к нему.
Старшая девушка тихонько сказала танцовщице:
- Этот господин - студент. Я обернулся к ним.
- Правильно? - спросила она. - Я сразу догадалась, ведь и у нас на острове бывают студенты.
Оказалось, они с острова Осима, из портового городка Хабу. В путь отправились еще весной, а теперь должны уже возвращаться - к зиме они не подготовились. Побудут еще дней десять в Симода, а там с горячих источников Ито двинутся к дому.
Остров Осима... На меня повеяло поэзией, но я снова залюбовался диковинной прической танцовщицы.
- К нам приезжает много студентов купаться, - сказала танцовщица своей спутнице. Я посмотрел на нее:
- Летом, наверно?
Она смутилась, что-то сказала еле слышно, кажется:
"И зимой..."
- И зимой тоже? - переспросил я.
Она взглянула на свою спутницу и громко рассмеялась.
Я повторил свой вопрос:
- Значит, и зимой там можно плавать? Она залилась ярким румянцем, стала вдруг очень серьезной и коротко кивнула.
- Ну и глупенькая же ты! - усмехнулась сорокалетняя женщина.
До Югано было около трех ри. Дорога все время шла под уклон, вдоль ущелья Кавадзу. После перевала краски изменились - цвет неба и гор стал как на юге. Мы с мужчиной все время болтали, как добрые приятели.
Маленькие деревеньки - Хагино, Насимото и другие - остались позади. Внизу показались соломенные крыши Югано. Я наконец набрался смелости и сказал мужчине, что
мне бы хотелось идти вместе с ними до Симода. Он очень обрадовался.
Когда мы остановились перед дешевой гостиницей, на лице сорокалетней женщины появилось приличествующее прощанию выражение. Я опять растерялся, но мужчина облегчил мою задачу. Он сказал:
- Этот господин желает идти вместе с нами.
- Ах так? Это здорово! Ведь спутник в дороге все равно что утешение в печали. Мы люди неученые, а все же иногда помогаем развеять скуку... Что ж, господин студент, проходите, пожалуйста, отдохните с нами. - Она приветливо мне поклонилась.
Все девушки разом взглянули на меня, но ничего не сказали. Вместе так вместе - было написано на их лицах, что ж тут особенного, все правильно... Но, кажется, они все-таки немного стеснялись.
Я поднялся за ними на второй этаж. Свою поклажу они сложили в угол. Татами и фу сума были старые и грязные. Танцовщица спустилась вниз и принесла чай. Когда она села передо мной, ее щеки вдруг вспыхнули огненным румянцем, блюдце заплясало в дрожащих руках, чашка чуть не упала, и она поставила ее на татами, чтобы не разбить. Чай расплескался. Чрезмерное смущение танцовщицы меня очень удивило.
- Ах ты, дрянь! Совсем еще девчонка, а туда же, заглядывается... Сорокалетняя нахмурила брови и швырнула танцовщице полотенце.
Действительно она возмутилась или притворяется?..
Девушка схватила полотенце и стала вытирать татами. Ее движения были неуверенными и скованными.
От неожиданно грубых слов женщины я пришел в себя... Мыльный пузырь моей фантазии, переливавшийся всеми цветами радуги с того самого момента, когда старуха из чайной коротко высказалась о бродячих актерах, звонко лопнул...
Сорокалетняя внимательно меня разглядывала, потом, повернувшись к сидевшей рядом с ней девушке, сказала:
- Посмотри, какое красивое кимоно у господина студента. Прекрасное касури, прекрасное. А рисунок точь-в-точь как у Тамидзи. Помнишь его кимоно? Тот же самый рисунок, верно?
Потом она еще раз оглядела меня.
- Знаете, господин студент, ваше кимоно из такого же касури, как и у моего сына. Есть у меня сынишка... Там, дома... В школе учится... Увидела я ваше кимоно и вспомнила его... Все нынче дорого, и синее касури тоже просто беда..
- А в какой школе учится ваш сын?
- Да в начальной, в пятом классе.
- Ну, значит, еще мальчик, если в пятом классе. Я-то ведь уже...
- Да, да... В Кофу он учится... Я уже давно живу в Осима, но родом мы из Кофу, из провинции Кай.
Мы немного отдохнули, и примерно через час мужчина предложил проводить меня в другую гостиницу, с горячими источниками. А я-то собрался заночевать вместе с ними, в дешевых номерах...
Мы свернули с главного тракта, пошли по каменистой тропинке, потом по лестнице с каменными ступенями. Пересекли мост у общественной купальни, устроенной на маленькой речке. За мостом была гостиница с горячими источниками.
Я сразу пошел в бассейн. Когда я уже сидел в теплой воде, вновь появился мужчина и мы опять начали болтать. Он не-1йюго рассказал о себе ему двадцать четыре года, он женат, У жены при первой беременности был выкидыш, потом были преждевременные роды... Я слушал и смотрел на его хаппи с гостиничной эмблемой. Наверно, Нагаока - его родина. Он производил впечатление интеллигентного человека и по разговору и по внешности. Интересно, почему он оказался в бродячей труппе? Из любви к искусству или девушкой какой увлекся?.. Вот и ходит с ними, помогает нести поклажу. ; Выйдя из бассейна, я сразу пошел обедать. Не было еще и трех часов. Как быстро летит время - в восемь утра я только выходил из Югасима... Я поднялся к себе на второй этаж. Мужчина стоял внизу, во дворе, и помахивал мне рукой на прощание. Я бросил ему сверточек с деньгами. .и - Извините, что бросаю в окно. Купите чего-нибудь вкусного... Вы любите персимоны?
Он не хотел брать, пошел к выходу, но потом вернулся, видя, что сверток валяется на земле.
- Не делайте, пожалуйста, таких вещей! - Он бросил сверток мне.
Сверток не долетел, упал на соломенную крышу первого этажа. Я снова бросил ему деньги. Больше он не стал возражать, взял сверток и ушел.
Вечером начался ливень. Силуэты гор стали белесыми, расплылись. Перспектива исчезла. Речушка перед гостиницей мгновенно превратилась в желто-бурый бешеный поток.
В такой дождь труппе не придется работать, танцовщица не будет танцевать сегодня...
Мне не сиделось на месте, я несколько раз ходил в бассейн. В моем номере царил полумрак. Лампочка висела в квадратном отверстии, вырезанном в углу фусума, и освещала сразу две комнаты.
