Читаем Танкист онлайн бесплатно

Цепляев Глеб Сергеевич родился 11 апреля 2005 года в г. Тула. На момент написания книги, автору исполнилось 15 лет. Глеб мечтает стать профессиональным писателем. Это не только его дебют в карьере писателя, но и первый шаг к осуществлению мечты. Не так много молодых людей в нашу современность читает книги и еще меньше мечтает стать писателем. Пожелаем автору, успехов на этом пути. © Цепляев Г., 2021

Эта книга является просто взглядом на войну человека, который даже не жил в XX веке, не то что видел или слышал о боях и о миллионах жертв той войны. Это лишь проявление генетической памяти, проявление того чувства, когда при прочтении книг или просмотре фильмов о войне замирает сердце и наворачиваются слезы. И конечно же, эта книга полностью фантастическая, и не стоит воспринимать ее как историческое произведение. Насколько же сильна эта боль, этот страх, что он остался в крови, в умах людей спустя только лет? Эта книга – просто художественное произведение, это просто то, что чувствовал человек на войне. Это повесть о том, что с человеком делает эта война, о том, когда где-то глубоко в нем просыпается нечто страшное, первобытное, подавленное так давно и так глубоко внутри нечто страшное, давно забытое. Это повесть о потере человечности и самой сущности человека на войне, о самой войне в целом. О безумии и боли, об отваге и смерти о, о пепле и огне. Не хватит и сотни книг, чтобы описать все и рассказать, и не хватит человеческого мышления и воображения, чтобы описать даже 10% ужаса той войны. Но эта книга – лишь взгляд моего поколения на войну, поколения, которое живет книжным героизмом.

Пустая и глухая деревня всем своим видом показывает, что русские сражаются до последнего патрона, до последней капли крови и топлива. Пока поршни не перестанут двигаться, пока сердце не перестанет биться. Русские не отступят. Бегут в бой, имея лишь винтовку и россыпь патронов, зажатых в ладони. И их сапоги продавливают измученную взрывами землю, когда рядом разрываются снаряды и летят пули.

– Товарищ капитан, идут!

Мехвод тяжело дышал, его сердце быстро билось. Я чувствовал это.

Я открыл глаза. Перед лицом старый сколотый в самом углу триплекс танка, а под ногой тугая гашетка выстрела.

– Где?

– С севера!

Я охватил ручку поворота башни, и многотонное орудие, скрипя, начало движение.

– Сколько их примерно?

– Около десяти. Три точно тяжёлые.

Я приложился к триплексу.

– Вижу их! Двигается после моей команды!

– Так точно, товарищ капитан!

Танки двигались быстро и точно в нашу сторону. Сердце забилось сильнее, удары отбивались бешеной дробью в висках, будто в первый раз, дышалось тяжело, а голова кружилась, я чувствовал прикосновение своего лица и рук к холодной стали, я чувствовал, как моя кровь греет ее. Я чувствовал вибрации двигателя, точные удары поршня, я чувствовал, как земля дребезжит под многотонными машинами, я чувствовал все. Медленно опускалось орудие.

Линии на триплексе ровно сходились в одной точке. Танк противника. Гашетка. Выстрел. Танк исчез во взрыве и дыме.

– Заряжай! – крикнул я, и тут же из пушки со звоном выпала гильза.

Я немного опустил пушку и хотел повернуть башню.

– Ну, двигайся.

Отказ механизма поворота башни.

– Давай, мехвод, быстро к амбару!

Танк загудел, неохотно крутя катки и переваливая свои траки через пригорок. Засвистели пули. Пехота двинулась в атаку. С бессмертным «ура!» бежали солдаты, не боясь, ни смерти, ни ранений, и гул от сотни голосов накрыл эту землю. Снаряды полетели в нашу сторону.

– Заряжай!

Я нашел новую цель, и в голове были лишь одни слова.

Сначала я лишу тебя зрения. Оглушающий выстрел.

– Триплекс врага уничтожен, товарищ капитан.

Затем твоих ног. Выстрел.

– Гусеница врага уничтожена.

А потом ударю в самое сердце. Выстрел.

– Танк противника уничтожен, товарищ капитан.

С лица огромными каплями падает пот.

Я достал флягу и сделал глоток. Он ободрал горло, медленно спускаясь дальше. Опустив голову, с закрытыми глазами, с неистовой радостью осознавая, что я все еще жив, дышал, глубоко, ощущая легкое дрожание рук, и чувствовал, как мои легкие снова наполняются воздухом.

Что такое поле боя? Поле боя – это когда с непреодолимой животной яростью бежишь в бой. Когда пуля проходит в сантиметре от тебя, когда прыгаешь в окоп и видишь и слышишь противника. Когда задыхаешься от дыма и пыли. Это поле боя. Винтовка так тяжела, но, делая выстрел, я видел, как солдат падает камнем на землю, и только это давало мне сил тянуть затвор на себя. Звон в ушах. Гильза.

Я вылез из танка, медленно сползая по его броне. Руки все еще дрожали.

– Товарищ капитан, вас в штаб.

Я побрел в штаб. Это была обычная деревенская школа со старыми, черными, как сталь, бревнами, покрытыми мхом и плесенью. Я открыл дверь. В одном из кабинетов за столом сидел полковник.

– Разрешите войти, товарищ полковник.

– Войди.

– Прохоров, сядь, пожалуйста.

Я медленно опустился на старый стул.

– У меня для тебя новость.

Ты, Прохоров, теперь управляешь отрядом

бывших курсантов. Ускоренные курсы. В бою не были. Тебе их учить.

– Товарищ полковник, вы уверены

В том, что я смогу управлять отрядом неопытных курсантов?

– Не я, а командование считает, что можешь.

– Я могу оставить тот же состав своего танка?

– Да. Иди, Прохоров, завтра принимай взвод.

– Так точно. Я развернулся и пошел по штабу, стуча каблуками сапог и стискивая зубы.

Будильник прорвал тишину ночи. Нехотя поднимаясь с кровати, я оделся и, захватив с собой планшетку, вышел на улицу. Солнце медленно поднималось где-то далеко на горизонте. У штаба стояла машина, наспех покрашенная в зеленый цвет. Уперевшись в неё, стоял солдат и курил трубку.

– Товарищ капитан.

Он сорвался с места и отдал мне честь, не доставая старую потертую трубку изо рта, из которой тянулся тонкий дымок.

Из казармы вышел мехвод, протирая заспанные глаза и медленно шагая в сторону автомобиля. Вскоре подошли и остальные, держа в руках немного личных вещей. Солдату нужно немного: еда, одежда, надежда и воспоминания. Глубокая бесконечная вера в жизнь, в будущее, в то, что тебя ждут и тоже верят.

– Залезайте, поехали.

Машина медленно ехала, подпрыгивая на кочках и ныряя в ямы, солнце начало греть своими лучами. Глаза медленно закрывались из-за духоты, которая нарастала в салоне. Леса, поля, просторные луга, роса, ветер – все растворялось в прекрасном рассвете. Машина начала притормаживать.

Открыв дверь, я увидел просторное поле, наполненное весной, и почувствовал лёгкий ветер с все еще зимним холодом, сладкий запах свежей травы и листьев.Под ногами продавливалась сырая, только остывшая от боев земля. Мы подошли к старому деревянному коровнику, в котором под огромными кусками брезента стояли четыре совершенно новых танка, гордо направившие свои орудия вверх. В углу коровника стояли чёрные канистры с горючим и банка с белой краской, перед каждым танком стояли зеленые потертые деревянные ящики.

– Здравствуйте, Александр, наслышан о ваших заслугах. Я капитан Васнецов, командующий пехоты. Я обернулся и увидел мужчину с тонкими усами, в фуражке со звездой, протягивающего мне руку.

– Приятно познакомиться.

Я пожал его руку, изрезанную шрамами.

– Что в ящиках? Они слишком малы для снарядов, а для запчастей такие не используют.

– Там оружие. Автоматы Судаева, револьвер и 2 гранаты. К каждому танку прилагается такой боекомплект.

– Да? А нам не выдавали. А зачем краска?

– Танк есть продолжение танкиста, мы посчитали, что любая, даже простая, надпись ставится отражением танкиста. И так проще опознать танк в бою. А подобьют – тоже понятно, кого.

– Курсанты прибудут через час.

– Спасибо, капитан.

Танки были великолепны. Я поставил ногу на трак и подтянулся, встав на тяжёлую броню. Открыв люк, я прикоснулся к ручке поворота башни. Лёгкое и чёткое, как часы, вращение было музыкой для моих ушей, точный чистый триплекс был усладой для моих глаз. Идеальный танк. Я опустил голову и закрыл глаза.

Что такое жизнь? Стоит ли это спрашивать у человека, который живёт войной. Для меня нет жизни другой, кроме этой, лишь выстрелы и взрывы. Как будто меня и рожали под них, как будто это было предначертано мне – идти в бой и видеть, как погибают мои товарищи. Это жизнь в Войне.

– Построиться!

Передо мной стояли курсанты. Совсем дети, они гордо поднимали головы вверх, смотря в лицо страху и неизвестности. Мне требовалось четверо курсантов, готовых быть наводчиками. Я отбирал их исходя из небольшого испытания.

– Все просто, товарищи бойцы. На другом конце поля стоит бутылка. Задача – попасть. Никаких оптических прицелов. Одна попытка, один выстрел.

Я взял винтовку и вставил патрон. Закрыл один глаз, находя по целику бутылку, и, закрыв ее мушкой, резко выдохнул и нажал на крючок, сводя мушку и целик. Пуля сбила горлышко.

Взяв бинокль, я начал наблюдать. Пули летели близко, но не попадали в цель.

Подошла очередь стрелять какого-то хлипкого паренька. Затвор. Прицел. Близко, ближе всех.

– Как тебя зовут, курсант?

– Евгений, товарищ капитан.

– Женя, твой выстрел был лучшим, будешь наводчиком.

Постепенно определились еще три кандидатуры.

Я пошел в штаб, сбивая капли дождя с травы, медленно прокручивая в голове мысль

о том, что я в ответе за этих ребят. На столе лежала карта, где серым карандашом были отмечены тонкие линии фронта и то, как они медленно отдалялись от столицы. Они были выведены точной, но дрожащей рукой.

Я закрыл глаза. Наверное, от тяжелых мыслей голова клонилась к столу. Сколько тысяч жизней унесла эта война и сколько унесёт. Потеряна эпоха. Потеряно поколение. Потеряны люди в этой войне. Больно понимать, что каждый миг кто-то может погибнуть. Страшно, когда сидишь в холодном окопе и звучит приказ в атаку. Бедный народ, бедные люди. Нам не хотелось убивать и умирать, но война решила за нас.

– Вставай, русская свинья.

Я медленно поднялся. Обернувшись, увидал немецкого танкиста с пистолетом в руках.

–В плен я не сдамся.

– Какой плен, капитан, вы о чем? Немец пропал.

– Да ничего, ни о чем.

– Я, это, зачем пришёл-то, общий сбор, – проговорил боец.

Я побрел к коровнику уже вечером, и солнце медленно опускалось в нежные объятия земли. У танков собрались все, кто был у нас на базе. На танке стоял капитан из пехотинцев. Рядом с танком стояла лампа, неохотно разбивавшая тьму.

– Все здесь?

– Да, товарищ капитан.

– Мы отступаем, враг опять пытается прорваться к Москве. Сейчас нам нужны все силы, особенно танки. Завтра рано утром вы объединитесь с остатками пехотной дивизии и будете обороняться, пока не подойдут другие части.

– Позвольте, товарищ капитан, они только прибыли, они только узнали, что такое танк. Самоубийство – посылать их на это задание.

—Они солдаты,

Товарищ танкист, они справятся. Это приказ! Человек спустился с танка и ушел к машине, ждавшей его рядом с ангаром. Я пошел вместе со всеми к своим блиндажам. Лежал, не мог закрыть глаз. С ужасом представлял, как это может закончиться.

Следующее утро началось с дребезжания гусениц и рычания моторов. Ни печали, ни усталости в моей душе. А что? Непонимание, зачем эти жертвы, зачем эта война. Многие могут сказать, что техника и только техника выигрывает войну, но только крепость нашего духа не дает врагу прорваться. Нас не сломить, как не сломить сталь наших машин.

Танки начали поворот к небольшому полю, заключённому в зеленые клещи леса. Я вылез из танка, ко мне подошёл худой и высокий парень моего возраста с огромным шрамом на лице, рассекающим его правую щеку, и до блеска начищенной ее гордым носителем медалью за отвагу на груди.

– Капитан Прохоров?

– Так точно.

– Наслышан о ваших заслугах. Я лейтенант Горьков, командующий ротой, с которой вас объединили.

Мы пошли по полю с окопами.

– Эти окопы – последняя линия обороны. Если не справимся, то…

– А немцы точно здесь пойдут?

– Это самое слабое место. Идти им некуда больше. Это больше похоже на отчаянную попытку забросить небольшой отряд к столице. Но техника у них есть, и пехота тоже. Мы спустились в землянку, где горела самодельная лампа, сделанная из гильзы. В углу за столом сидел солдат у телефона.

Лейтенант снял с плеча планшетку и достал карту. Ткнув пальцем, сказал:

– Мы здесь. Враг засел в этой деревне. Сзади нас прикроет артиллерия.

– Сколько орудий?

– Три.

– Атаку начнем с кромки леса. Вы сразу за нами. Врываемся в деревню и закрепляемся. Противник нас не ждет, уверен, что мы будем только обороняться.

– Так точно.

– Атаковать будем быстро. Нужно еще несколько людей с противотанковыми ружьями. Их главной задачей будет уничтожать триплексы противника и лишать их глаз.

– Сколько танков у противника?

– Неизвестно.

– У нас преимущество, мы на небольшом бугре стоим.

– Удачи, товарищ Прохоров.

– И вам, лейтенант.

Я вышел из земляники и залез в танк.

– Едем к тому лесу. Там среди молодых деревьев спрячемся.

Танк тронулся, прижимая ветки своими тяжёлыми гусеницами. Ждать пришлось до вечера. Мы сидели как на иголках и прислушивались к каждому шороху. К нам в танк постучался парнишка лет тринадцати и сказал, что замечено движение танков противника. Он так быстро бежал с этим поручением, что захлебывался, глотая воздух и пытаясь донести мысли.

Я построил свой отряд перед танками.

– Это последняя попытка врага захватить столицу. Он обессилен. Мы должны задержать его даже ценой собственной жизни. Мы сталью закроем наших детей, жен, матерей, которые так ждут нас. Мы сталью закроем наших братьев, которые побегут в бой за нами. Без страха, товарищи танкисты

Я медленно спустился в кабину и приклонил голову, держа руку на ручке поворота башни. Как же давно я не чувствовал вкуса пороха.

– Вперед, мехвод.

Танки тронулись, раздвигая и ломая ветки. Я чувствовал, как бьется мое сердце и как стучат поршни. Выстрел.

С каждой выпавшей гильзой по лицу растягивалась безумная улыбка. Это было поле битвы, где столкнулись доблесть и абсолютное безумие, в глазах моих пылал, был огонь. Это был огонь сожженных танков. Меня просто распирало и рвало на части то чувство адреналина, которое присуще лишь зверю, догоняющему свою добычу. Я был зверем с огнём в глазах. Пороховые газы туманили сознание, убивали кислород в крови, как война убивает даже намёк на светлый ум. Война. Война выжигает изнутри все светлое, оставляя лишь боль и страдания в душе. И нет героев в этой войне, ведь каждый человек в ней герой.

Танки сдавали назад. Солдаты укрепляли позиции. По лицу катились капли пота.

Танки ехали, а по броне, как по барабану, бил холодный дождь. Я оперся на стенку, тяжело дыша и чувствуя удары сердца. Перемешивая грязь под своими траками, танк въехал в деревню. Остановились посередине деревни.

– Что случилось?

– Товарищ капитан, вы должны это увидеть.