Читаем Танки вел Алексеев онлайн бесплатно

В этой книге нет вымышленных имен, фактов или событий. Журналы боевых действий, приказы, донесения, оперативные сводки, отчеты и другие документы легли в основу повествования. Автор не ставил перед собой задачу художественного обобщения, строгая документальность — главное, к чему он стремился.

Автор приносит глубокую благодарность бывшим однополчанам Героя Советского Союза генерал-лейтенанта В. М. Алексеева, чьи письма, воспоминания и рассказы оказали большую помощь в работе над книгой. Особая признательность — жене Алексеева Александре Петровне и дочери Валентине Васильевне Борщ, а также дважды Героям Советского Союза генерал-полковнику А. Г. Кравченко и полковнику С. Ф. Шутову, Героям Советского Союза генерал-лейтенантам М. И. Савельеву, М. К. Шапошникову, генерал-лейтенантам Д. И. Заеву и В. К. Шанину, генерал-майорам М. Д. Божко, Г. Л. Туманяну, В. И. Филиппову, полковнику А. М. Белову, подполковнику П. П. Чепкову и другим.

Полковнику Василию Михайловичу Алексееву не спалось. Тихо, чтобы не разбудить соседей по купе, он оделся и вышел в коридор. Среднего роста, уже немолодой, но подтянутый, светловолосый, с пронзительными серыми глазами, с заметными следами оспы на умном лице, он задумчиво смотрел в окно на родные уральские пейзажи. Мелькали зеленые ели, по-зимнему обнаженные березы, холмы и поляны с чуть пробивающейся травкой, островки почерневшего сахаристо-рассыпчатого снега в перелесках.

В это раннее весеннее утро пассажирский поезд Свердловск — Пермь шел мимо станций и полустанков, названия которых остро напомнили Алексееву его далекую юность. Шаля, Шамары, Шутем, Кордон…

Шумково. Обычная станция со стандартным желтым деревянным вокзальчиком, увенчанным шпилем. Но она особенно памятна для него. Четверть века назад пятнадцатилетним подростком приехал он сюда, за тридцать с лишним верст, из заброшенной в лесах деревни Молебки. В старой шубейке, в лаптях, с котомкой за плечами направился он на заработки в Екатеринбург.

Все это время он часто вспоминал родную Молебку на высоком обрывистом берегу Сылвы, трудные годы детства. Советская власть, Красная Армия выучили и воспитали деревенского паренька, вырастили из него боевого командира, доверили судьбы тысяч людей. И вот теперь назначение в Пермь. Алексеев смутно помнил город. Он знал его в ту далекую пору, когда был извозчиком у купца. Нелегко тогда жилось: ругань, насмешки, прозвище «деревенщина». Однако нынешнее назначение в Пермь радовало: впереди были встречи с боевыми друзьями по 82-й стрелковой дивизии, с которыми судьба свела его в далекой Монголии. Дивизия, сформированная в Перми, участвовала в разгроме японских войск на Халхин-Голе. За эту операцию комдив Алексеев был награжден орденом Красного Знамени.

Миновав лежащую в глубокой обширной котловине Кишерть, поезд пошел на подъем, несколько раз возвестив о себе паровозным гудком, звук которого приглушенным эхом повторил сосново-березовый лес. Через несколько минут справа открылась огромная излучина темной, почти коричневой от весеннего паводка Сылвы. Это была река его детства. Глядя на полноводный стремительный поток, Алексеев неожиданно для себя подумал: «Вот порыбачить бы сейчас саком, как когда-то давным-давно».

Железная дорога извивалась вдоль крутого скалистого берега. На противоположной стороне Сылвы, уступами взбираясь вверх, до самого горизонта сплошной стеной зеленел сосновый лес.

Вот наконец и станция Пермь-вторая. Обычная спешка пассажиров, сутолока с чемоданами. Быстро и легко полковник Алексеев сошел на перрон. У вагона трое военных. Это приехали встретить нового комдива формировавшейся в Перми дивизии заместитель командира, начальник штаба и комиссар. Высокий, серьезный, с седыми висками комбриг Ян Семенович Адамсон, полный, небольшого роста полковник Николай Матвеевич Маковчук, очень молодой, подтянутый, приветливый полковой комиссар Иван Петрович Беляев. С ними предстояло работать. Рукопожатия, малозначащие вопросы: «Как доехали, товарищ полковник? Что нового в Свердловске?».

Небольшая, многолюдная привокзальная площадь с крутым поворотом трамвайных путей. Впереди город, который не раз вспоминал Василий Михайлович. Через стекла черной «эмки» разглядывал он старые купеческие дома и новые постройки, стараясь сопоставить облик города с тем, что сохранила память. Нет, не узнавал Алексеев Перми. Среди старых особняков появились большие трех- четырехэтажные здания с широкими окнами. Трамваи, автомобили, шумный людской поток на улицах.

— А Пермь я немного знаю, — задумчиво произнес полковник, — пожалуй, разберусь даже куда ехать, только вот, думаю, названия улиц сменились. Где мы сейчас едем?

— По улице Ленина.

— Не помню, как она называлась раньше, а вот ниже ее шла улица Петропавловская.

Автомобиль прошел мимо здания обкома партии и облисполкома, свернул на улицу Карла Маркса.

— А вот сейчас едем по Сибирской, — с улыбкой сказал Алексеев. — Не удивляйтесь, в пятнадцатом году работал в Перми извозчиком… Ну а что же нового построено в последние годы?

— Центр, товарищ полковник, в Перми почти не изменился. Растут окраины, строятся заводы и поселки около них. В центре появилась новая гостиница, строится речной вокзал, — пояснил Беляев.

За несколько дней Алексеев объехал все части дивизии. Знакомился с людьми, придирчиво осматривал технику, служебные помещения. Приглядывались и к новому командиру. Немногословен, сдержан. Обнаружив непорядки, не «распекает» за них, а нахмурится, покачает головой и скажет командиру части: «Вы, очевидно, сами-то не очень любите проверять. Доверять хорошо, но проверять надо».

На первых порах новый командир дивизии многим не понравился. «Придирчив, педантичен, сух», — говорили о нем. Василий Михайлович это чувствовал, но оставался предельно требователен. Знал, что иначе нельзя. Международная обстановка становилась все тревожней. Началась война с Финляндией. И надо было научить действовать в бою каждого бойца, каждое подразделение, воинскую часть. И это было важно и необходимо еще и потому, что боевая подготовка в дивизии отставала. Незадолго до его приезда комиссия Уральского военного округа, проверявшая тактико-строевую подготовку формировавшейся дивизии, вскрыла много недостатков.

Вскоре полки разместились в летних лагерях. Лес, землянки, палатки. По деревьям натянуты провода линий связи. Напряженная жизнь армейских будней. Алексеев в первые же дни сосредоточил внимание на подготовке командного состава. «Нам надо прежде всего научить командиров, тогда дело пойдет», — говорил он начальнику штаба. Вскоре новый комдив организовал показательные учения, а позже требовал от командиров полков регулярно проводить такие учения со штабами полков и батальонов.

Алексеев считал, что боевой подготовкой должны быть охвачены все. Запретил отрывать от занятий бойцов и младших командиров. «С началом занятий в лагерях оставлять лишь наряд и больных. Весь личный состав, включая работников хозяйственного аппарата, должен находиться на полевых учениях», — писал он в приказе. И сам систематически проверял боевую подготовку частей, лично участвовал почти во всех дивизионных учениях.

Он понимал, что без высокой требовательности к командирам трудно добиться успехов. В одном из приказов Алексеев предлагал довести уровень дисциплины до требований военного времени. В связи с этим уплотнить учебный день, заполнив каждый час занятиями, использовать для строевой подготовки переходы подразделений на учебный полигон и обратно, командному составу запретить отлучку из лагерей.

Дочь Василия Михайловича Валентина Васильевна Борщ[1] вспоминала: «Летом 1940 года мы переехали из Тюмени, где жили после возвращения из Монголии, в Пермь. Отец все лето был в военных лагерях, много работал. Мы несколько раз ездили его навещать. Домой приезжал он очень редко, в основном когда надо было решить какие-то вопросы в обкоме».

Сохранился приказ, где полковник Алексеев определяет нормативы общевойсковой подготовленности. Например, для того чтобы вырыть ячейку для стрельбы лежа, бойцу отводилось десять минут, с колена — двадцать, стоя — пятьдесят минут. Артиллерийская батарея должна была развернуться на марше и подготовиться к стрельбе за десять минут, за столько же времени связистам полагалось оборудовать полковой узел связи. Для того чтобы уложиться в такие нормы, требовалась серьезная тренировка личного состава. «Тяжело в учении — легко в бою». Суворовское изречение стало правилом, по которому шла жизнь в дивизии.

Василий Михайлович постоянно бывал в частях. Проверял артиллерийское и минометное вооружение, автотранспортный парк, караульную и внутреннюю службу. Если замечал какие-то упущения, не щадил командиров и комиссаров полков. Случалось, объявлял и взыскания. Был уверен, что люди правильно его поймут и не допустят ошибок в дальнейшем. На разборах учений часто приводил примеры боевой практики на Халхин-Голе. Рассказывал о стойкости и мужестве бойцов и командиров, сражавшихся под палящим монгольским солнцем, порой без воды и еды. Его рассказы поднимали боевой дух солдат и офицеров дивизии.

Василий Михайлович никогда не повышал голоса при разговоре с подчиненными, даже в тех случаях, когда был недоволен их действиями или ошибками. В такие минуты он был сосредоточенно спокоен. Если на первых порах работы в дивизии он казался педантично сухим, то вскоре командиры, которым часто приходилось встречаться с полковником, уже глубоко уважали его за вдумчивость, уравновешенность, объективность, немногословность и четкость указаний. Нравилась им и его манера обращения к подчиненным. Как-то запросто, своим уральским говорком на «о» он говорил: «Сделайте так-то… добейтесь того-то…»

Состоявшиеся в конце лета учения показали, что усилия нового комдива не пропали даром. Несмотря на придирчивость представителей штаба Уральского военного округа, они высоко оценили подготовленность личного состава и штабов дивизии.

Недолго пришлось Алексееву быть в Перми. В конце 1940 года его послали в Москву на курсы усовершенствования высшего командного состава. А потом новое назначение на Кавказ. Но усилия, затраченные полковником Алексеевым на подготовку пермской дивизии, сказались в первые же дни войны. Уже 27 июня 1941 года 112-я стрелковая дивизия насмерть встала перед фашистскими ордами под Краславой, проявив мужество и стойкость.

Вы просите меня рассказать о Василии Михайловиче Алексееве. Да, я отлично помню его. Благодарен за выучку, многим обязан этому мужественному и внимательному человеку.

Василий Михайлович прибыл к нам в Закавказье в мае сорок первого года командовать 6-й танковой дивизией.

Штаб дивизии стоял в одном из городов Армянской ССР. Я был лейтенантом и занимал должность помощника начальника разведывательного отдела штаба дивизии. Обстановка в то время была напряженной, все мы чувствовали приближение войны. Дивизию только что сформировали и полностью укомплектовали личным составом, техникой и вооружением. Правда, танки были получены старые: Т-26 и ХТ-133. Громоздкий организм дивизии надо было «сколотить», отработать управление и подготовить к боям. С прибытием Василия Михайловича началась упорная боевая учеба в частях дивизии и напряженная работа штаба.

В разведывательном отделе я вел карту обстановки на границах с Турцией и Ираном. На второй день после прибытия Василий Михайлович потребовал доложить обстановку на этих границах. Меня вызвали к командиру дивизии. В кабинете были начальник штаба полковник К. С. Липатов и полковой комиссар А. В. Новиков. Будучи тогда еще очень молодым и неопытным, я заволновался и стал докладывать нечетко, путано. Помню, Василий Михайлович подошел ко мне, положил на плечо руку и спросил: «Как тебя звать?» Я ответил: «Виктор». Он сказал: «Витя, ты не торопись и не волнуйся. Пойди успокойся, потом придешь и доложишь мне все подробно».

С горящим лицом я вышел из кабинета, забыв все документы. Василий Михайлович уже в коридоре догнал меня и сказал: «Витя, возьми документы, хорошенько продумай доклад и приходи ко мне без вызова».

Такое отеческое обращение вселило в меня уверенность. Через несколько часов я доложил командиру дивизии все, что требовалось, и он остался доволен. Василий Михайлович дал мне указание внимательно следить за обстановкой на границе и постоянно докладывать о всех изменениях.

На проводимые в частях учения Алексеев брал меня с собой, и я к нему очень привык. Мне нравились его требовательность, справедливость, простота. Василий Михайлович называл меня по имени — Витя. Мне казалось, что он относится ко мне, как к сыну, по-отечески. И я полюбил его не только как командира, но и как отца…»

Полковник Алексеев проснулся от энергичного стука. Быстро оделся, открыл дверь. Перед ним стоял встревоженный лейтенант.

— Извините, товарищ полковник, радиограмма, — сказал он и протянул лист бумаги.

— Что такое? — машинально проговорил Алексеев и прочитал текст: «Сегодня германские войска перешли границу Советского Союза. Немедленно привести в боевую готовность части дивизии. Об исполнении доложить».

Как-то не сразу схватил он смысл прочитанного. Пробежал глазами еще раз: «Германские войска перешли границу Советского Союза…»

— Что же это, товарищ полковник? — Лейтенант с тревогой смотрел в лицо Алексееву.

— Это… это — война! — Ни один мускул не дрогнул на лице командира дивизии, и только голос, ставший вдруг хриплым и приглушенным, выдал его волнение.

— Идите, лейтенант, будут радиограммы, прошу немедленно докладывать.

Привычным движением одернув гимнастерку, полковник закрыл двери комнаты в здании штаба, где он жил с того дня, как прибыл на Кавказ. «Видно, квартира в этом городе уже не понадобится», — мелькнула мысль.

Алексеев быстро прошел в комнату дежурного командира по штабу дивизии.

— Товарищ капитан, объявляется боевая тревога. Сообщите всем частям дивизии. Командиров и комиссаров вызвать ко мне. Выполняйте!

Какая-то незримая тяжесть легла на плечи. Мысли перебивали одна другую: «Что предстоит дивизии? Немедленная погрузка в эшелоны? А как поведет себя Турция, ведь только четыре дня назад она заключила договор о дружбе с Германией? Может быть, надо занять рубежи обороны на границе? Нет, необходимо прежде всего связаться со штабом армии, уточнить задачи».

Один за другим появляются в штабе командиры. Звонят из частей.

— Что случилось, Василий Михайлович? — с тревогой спрашивает, входя в комнату, начальник штаба полковник Липатов, человек обычно спокойный и выдержанный. Но тут интуиция подсказывает ему, что тревога, да еще в воскресный день, неспроста, произошло что-то серьезное.

Под пристальным взглядом Алексеева собравшиеся быстро успокаиваются и замолкают. В наступившей тишине необычно напряженно звучит голос Алексеева, читающего текст только что полученной радиограммы…

— Это, товарищи, война! — В словах полковника, заметнее, чем всегда, слышится уральское ударение на «о».