Читаем Танец с призраком онлайн бесплатно

Падает снег. Это происходит со вчерашнего дня. Намело уже много. С утра я расчистил дорожку. Наверное, мне стоит выйти и встретить Ингу внизу, у подножья холма.

Стоя у окна спальни на втором этаже, я думаю о том, что высокие деревья, окружающие дом, скрывают его совершенно от посторонних глаз и заглушают шум машин, проезжающих всего в нескольких десятках метров от него. Кажется, что вокруг на много миль нет никакого жилья. Только с одного места на шоссе виден край крыши моего дома, но ручаюсь, что заметить его трудно: шоссе поворачивает, и водители обычно сосредоточены на дороге, проезжая такие участки.

Любитель тишины и одиночества построил этот дом лет тридцать тому назад. Позже еще два или три дома появились по соседству – вглубь леса, дальше от шоссе. А я купил этот дом прошлым летом, когда мне окончательно осточертело мое предыдущее жилье: выйдя из очередной больницы, я безвылазно проторчал дома пять недель, отключив телефон и не всегда открывая дверь, даже если знал, что ко мне должны прийти. Пора было что-то менять.

С Ингой меня познакомил Рольф. Да, кажется, Рольф. Будь я проклят, если помню. Но Рольф был при нашем знакомстве. Кажется, это ему пришло в голову, что мне нужна такая женщина, как Инга.

Не знаю, догадывается Инга или нет, что она значит для меня. В ноябре мы были помолвлены. Мы проводим всё свободное время вместе – каждый день, когда она свободна. И я совершенно не возражаю, что она хозяйничает в доме.

В гостиной она обожает рассматривать призы. Она берет их в руки, вытирает пыль (они действительно в этом нуждаются), смотрит на них с восхищением и ставит на место. Призов здесь достаточно. В гостиной собрано всё, чего я добился в спорте за свою жизнь.

Еще Инга обожает рассматривать фотографии и слушать мои рассказы. Она готова слушать одну и ту же историю снова и снова. Иногда мне кажется, что я должен был видеть её раньше – скажем, в толпе болельщиц. Но я знаю, что её там не было.

Инга работает медсестрой в больнице. В той самой, где я провел лето, но в другом отделении. Я лежал в травматологии, а она работает в кардиологии. Рольф, навещая меня, повстречался с ней в вестибюле, и ему пришло в голову нас познакомить.

У меня далеко не сразу возникло желание рассказывать Инге спортивные истории. Калека не станет говорить о тех временах, когда ему была неведома эта адская, изнуряющая неподвижность. Калека думает: когда-нибудь потом. Если выживу.

Так или иначе, через некоторое время Инга уже многое знала о моей спортивной карьере. Она ни разу не перепутала названия команд, имена гонщиков, даже даты заездов. Меня, признаться, это удивляло.

Я начал доверять ей и иногда рассказывал ей (впрочем, это началось совсем недавно) не только про удачные свои гонки, но также и про некоторые промахи и провалы.

Если быть точным, я рассказал ей почти обо всех заездах, кроме одного, ставшего последним. Уж слишком неудачным он получился.

Воспоминания о том заезде доставляют мне боль и стыд. Да, черт побери, он не принес мне славы. Но такова судьба.

Если Инга меня когда-нибудь спросит, как это я умудрился так влипнуть – я не знаю, что ей скажу. Только она вряд ли спросит. Она очень тактична. Поэтому мне с ней хорошо. Ей не нужно объяснять. У нее есть внутреннее чутье, ведущее в обход острых тем. Она правильно делает, что полагается на свое чутье.

Молодой человек, сидевший за столом у окна в доме на холме, отложил в сторону старую тетрадь и закрыл глаза. Этот текст он перечитывал уже не в первый раз. Фактически, он знал его наизусть.

Он нашел эту тетрадь, когда разбирал старые вещи в чулане. Текст был написан синими чернилами, и они выцвели от времени. Чернилами уже давно никто не пишет. Кажется, они вышли из употребления еще до того, как он родился на свет.

Он знал, что там дальше, в том тексте. Имя женщины, и оно зачеркнуто так старательно, что прочитать его невозможно. Все следующие абзацы на странице вымараны. Никто никогда не должен был узнать, в чем и перед кем исповедовался (а может быть, кого и за что проклинал) тот, кто писал эти слова. Разобрать можно только обрывок одной фразы – «ты лучше поберегись».

Молодой человек подошел к окну и стал смотреть, как падает снег. Шоссе внизу, у подножья холма, заволакивалось белой пеленой. Проехал одинокий хэтчбек, прочертил колесами темную колею, и вот опять никого.

Он вернулся к столу, взял чистый лист бумаги, шариковую ручку и стал писать.

Твое имя – Эва. Так звали женщину, о которой говорят, что она совратила Адама.

Я думаю, что Адам просто очень её любил.

Когда я впервые увидел тебя – а было это, если ты помнишь, январским утром, – я понял, что ты создана для любви. Но я узнал тогда кое-что еще, только вот понял это сильно позже. Я узнал, что так начинается путь, который ведет к отчаянию; но сперва, чтобы заманить человека на этот путь, ему посылают иллюзию счастья. Тогда мне казалось, что я знаю, зачем родился на свет. Всё было очень просто: чтобы любить тебя.

Альф работал тогда в магазине своего отца, в Сегельторпе. В то утро я возвращался в Стокгольм через Худдинге и заехал к нему. Ночью я посадил аккумулятор, а в том магазине торговали запчастями.

После такой ночки следовало бы не мешкать и ехать спать, у меня уже и глаза слипались, и вообще я чертовски устал. Но я почему-то тянул резину, беседуя с Альфом возле витрины.

Интересно, тебе-то было ясно, что я ждал тебя? Стоял и ждал, что ты придешь. Именно в тот день. Я часто бывал там, у Альфа, и если бы ты не появилась в то утро, то мы бы с тобой, наверное, всё равно встретились рано или поздно. В тот день я не мог уйти и сам не знал, почему.

А потом я оглянулся.

Сквозь витрину ты смотрела на меня.

Я до сих пор вижу это, Эва; но если ты спросишь меня, то я отвечу, что всё забыл.

Свен остановил мотоцикл у входа в магазин и прищурился: январское утреннее солнце резало глаза. Морозный воздух бодрил, что было очень кстати после двухчасовой поездки по шоссе.

Свен снял шлем и вошел в магазин. Покупателей пока не было. Не было и продавца. Свен стал оглядываться в поисках Альфа.

Тот находился в данный момент в витрине, между стеклами, где пытался пристроить какую-то штуковину рядом со сверкающим движком от «ямахи». Альф возился с деталями с таким видом, словно они ему изрядно осточертели.

Они расстались вчера вечером, когда Альф и его подруга покинули компанию байкеров на Альфовой «хонде». Свен тоже отправился в путь после их отъезда: ему нужно было сгонять в Норрчепинг. Он думал, что его там ждут, но оказалось, что только зря сгонял туда: Анника, его бывшая подружка, ни в какую не захотела восстанавливать с ним отношения. У них вышел очередной неприятный разговор. Она сказала, что Свен – просто автомат, который её не понимает и никогда не поймет. Автомат, у которого в голове только мотоцикл да тренировки.

Думать об Аннике ему больше не хотелось. О тренировках тоже. Свен надеялся, что это временно, по крайней мере в том, что касалось тренировок.

Альф бросил свое занятие и вылез из витрины.

– Привет, – сказал он. – Что у тебя за фигня с движком?

– Движок в порядке, – ответил Свен.

– Ну да, а то я не слышу.

– Мне нужен аккумулятор, – сказал Свен, не желая сейчас развивать дискуссию на тему мотора. По этому поводу они с Альфом всякий раз не сходились во мнениях. – Мой на последнем издыхании.

Альф жестом предложил Свену ознакомиться с содержимым полок и выбрать то, что ему нужно.

Заменив аккумулятор, Свен вернулся в магазин. Альф, усевшись на прилавок, рассматривал витрину.

– Черт, – сказал он. – Совсем нет настроения работать.

Они разговорились о последней тренировке. Альф заметно оживился, когда зашла речь о том, что их тренер, Лейф, уехал на несколько дней в Голландию и позвонил оттуда, чтобы предупредить, что собирается задержаться еще на несколько дней. По мнению Альфа, такие отлучки шли на пользу всем, и в первую очередь спорту. Альф был активным сторонником ночных разъездов по городу и его окрестностям, делал это несколько раз в неделю, несмотря на то, что тренер его уже несколько раз отчитывал, когда он являлся на тренировки невыспавшимся.

Вчера Альф имел полную возможность высказаться на эту животрепещущую тему в разговоре с собственным отцом, который полностью разделял позицию тренера. Альф считал это несправедливым, хотя и «трогательным до чертиков» (его выражение). Его отец был одним из спонсоров их любительской гоночной команды.

– Охренеть можно, – сказал Альф. – Чтобы два таких разных человека заблуждались абсолютно одинаково! Всё равно я буду делать так, как хочу. Лейф мне сказал: «Это всё проявится на соревнованиях». Вот именно. Пусть они сами увидят, что я прав и мне это не мешает.

Неожиданно Свен почувствовал на себе чей-то взгляд. Он оглянулся, но никого, кто бы пялился на него, не увидел. Однако ощущение не проходило. Альф тоже стал смотреть по сторонам, поняв, что Свен его не слушает.

– Смотри-ка, – сказал он, кивая в сторону улицы.

Свен обернулся. Сквозь витринные стекла он увидел девушку в синей зимней куртке, внимательно разглядывавшую его шлем, который он держал в руке. Девушка была так занята созерцанием, что не заметила, что сама стала объектом внимания. Она стояла, слегка наклонив голову вбок, и наматывала прядь своих волос на указательный палец.

У нее были темные прямые волосы, довольно длинные. До подбородка ей доходил красный шарф, обмотанный вокруг шеи. На голове у неё был капюшон, отороченный светлым искусственным мехом.

Альф вышел на улицу и вступил с девушкой в беседу. Свен изнутри продолжал наблюдать за ними. Он заметил, что девушка улыбается Альфу как старому знакомому. Альф вообще быстро сходился с людьми, в особенности с женщинами. Столь же легко он и расходился. Свен иной раз удивлялся тому факту, что, по-видимому, он сам – единственный из знакомых Альфа, кто является исключением из этого правила.

Их дружбе прошлой осенью исполнилось десять лет. Если кто-то из них двоих об этом и вспоминал, то это был Свен. Альф не отличался склонностью к сантиментам. Он вообще не любил вспоминать что-либо, кроме своих подвигов на мотоцикле. На эту тему он мог говорить долго, воспроизводя все до единой подробности.

В том, что касалось отношений с девушками, Альф был скрытен. Он говорил о своих победах куда меньше, чем можно было ожидать от парня, пользующегося популярностью у противоположного пола. По мнению Свена, Альфу было о чем рассказать, однако минуты откровенности на тему своих любовных приключений его посещали редко. И это на самом деле были лишь минуты.

Сейчас, наблюдая, как его друг беседует с девушкой, Свен почувствовал досаду. Какого черта он-то сам как дурак стоит и смотрит на них вместо того, чтобы присоединиться к ним, как непременно сделал бы Альф на его месте?

Девушка показалась Свену знакомой. Да, верно. Он вспомнил. Неделю или две назад, когда они с Альфом ехали по Эстермальму и в районе Карлавеген поддали газу, на проезжую часть прямо перед ними выскочила какая-то девушка. Она фотографировала здание, повернувшись спиной к дороге, и была так увлечена, что забыла, что стоит на краю тротуара. Сделав шаг назад, она оступилась, но сумела удержать равновесие. Альф резко затормозил, а Свен, ехавший по левой полосе, миновал перекресток. Оглянувшись, он увидел, что Альф остановился возле девушки и, судя по всему, внушает ей правила перехода перекрестков, когда к ним приближается он, Альф, на своем мотоцикле. Свен остановился и стал ждать. Через несколько минут Альф подъехал к нему и сообщил:

– Я ей сказал, что мне совсем не нравится идея сидеть в тюрьме из-за того, что она прыгает под колеса. А она мне такая говорит: «Да неужели?» Вообще-то она симпатичная. Иностранка. Она сказала, что приехала из Польши. Ха, славянских девчонок у меня еще не было.

С последней фразой он оглянулся в сторону перекрестка, но девушка уже ушла.

Свену было неизвестно, продолжилось ли то мимолетное знакомство. Наверное, нет, иначе Альф привез бы её на одну из байкерских тусовок.

Он понял, что ему надоело стоять тут, внутри, и пошел к выходу из магазина.

При его приближении Альф обернулся.