Читаем Танец нашего секрета онлайн бесплатно

Оливия

Тик-так.

Тик-так.

Пульс в ушах тикает — чётко, холодно, как секундная стрелка в моём кабинете, где я сидела ещё этим утром. Там всё было иначе. Там я ещё могла притворяться.

А теперь...

Я проиграла битву в тот миг, когда позволила себе полюбить. Не просто полюбить, а отдать. Отдать себя до дна. До крови. Из себя я сделала монстра. И не отрекусь от него. Потому что он — единственное, что осталось от меня.

Единственный, кто мог удержать эту тьму в узде теперь ненавидит меня. И в этом вся моя кара.

Мой ад больше не метафора. Он здесь. На земле. В лесу. В дожде. В крови под ногтями. Мир потерял краски. Всё кажется чёрным и белым. Даже страх. Даже боль.

А сейчас… происходит нечто по-настоящему чёрное. Я не могу в это поверить. Но не удивляюсь. Как будто ждала этого с того самого дня, когда впервые вонзила нож не врагу, а самой себе.

— Рыжуууулик!

Голос похож на громовой удар по тишине. Пронзает кроны, рвёт воздух.

Я мечусь между деревьями, почти голая, содранная ветками, израненная, но всё ещё бегущая. Пальцы на ногах онемели, превратились в лёд. Жаль, их нельзя использовать как оружие. Стопы одна сплошная рана. Кровь смешалась с грязью, с дождём, с прошлым. Я уже не чувствую боли. Только панику. Только беги, беги, беги.

Сердце стучит не в груди, а в горле, в висках, в пятках. Оно хочет вырваться наружу, как птица из клетки.

И вдруг — спазм. Резкий, режущий, как удар ножом. Я падаю. Качусь по склону, не сдерживая крика, и останавливаюсь у корней, прямо у обломка скалы, едва торчащего из земли.

И тогда чувствую: из старой раны, той, что я сделала себе три года назад, сочится кровь. Невозможно. Но тело не врёт. Или… мозг устраивает мне последний спектакль перед концом.

Иллюзия? Может. Но боль — настоящая.

— Бестия, — доносится из-за деревьев, — я же говорил, что догоню.

Он хватает меня сзади. Руки смыкаются на животе слишком крепко, как кандалы. Рывок — и я в воздухе. Бью кулаками, ногами, кусаю зубами, всем, чем могу. Но не попадаю. Он похож на тень, привыкшую к моей ярости.

Чёрт возьми… почему так больно? Не от ударов. А от того, что он знает меня. Понимает куда бить.

— Попалась, — говорит он, бросая меня на мокрую землю.

Я пытаюсь ползти. Пальцы впиваются в грязь. Он хватает за лодыжку и тащит обратно.

Страх начинается в макушке. Прокатывается по позвоночнику, как волна яда, вытекает через кончики пальцев.

Я кричу:

— Отпусти меня!

Брыкаюсь. Пинаю. Попадаю в колено. Он морщится, но не отпускает. Наоборот, сгибается, как зверь, и впивается пальцами в мои волосы.

— Как же мне нравятся твои волосы… — шепчет он, почти ласково. — Думаешь, за всё, что ты наделала, отплатить ими будет мало?

Он делает движение. Резкое. Точное.

Я падаю на бок. В его руке — пучок. Мои волосы. Мокрые, тёмные, живые ещё секунду назад. Сколько он срезал не знаю. Да и неважно.

Потому что в этот момент я вижу: у него в руках — нож.

Важно одно: Он дал мне шанс.

Не осознавая этого.

Я не плачу. Я не молю. Я — запоминаю.

Потому что теперь у меня есть оружие.

Даже если оно пока в его руке.

Три года назад

Райан

— Лукас.

Хватаю его за руку. Ту самую, что только что вытащила меня из ада. Он уже сделал два шага вперёд, когда оборачивается. Медленно. Будто знает, что этот момент изменит всё.

Пульс бьёт в висках так, что слышу эхо в костях. Я никогда не хотел убивать. Но сейчас в крови, в груди, в каждой клетке кипит не ненависть. А жажда. Жажда правды, жажда мести, жажда понять, как человек, которого я, чёрт возьми, любил, люблю…, мог превратиться в палача.

— Райан, — говорит он. Только имя. Больше ничего. Но в его произношении моего имени всё: усталость, боль, предупреждение. Он сжимает челюсти, и я вижу, как под кожей дергается скула.

— Сделай так, чтобы мы с ней больше никогда не встретились.

Он не моргает. Не отводит взгляд. Ни один мускул на лице не дрожит. Я знаю: он тот, кто попал не в ту игру, женился не на той женщине. Или, может, родился не в той семье. А Оливия… Она не виновата в том, что унаследовала чужую войну. Но она выбрала, чью сторону занять.

— Сделай так, как обещал твой друг, — говорит он тише. — Удали папку. Все данные. Ты не всё знаешь, Райан.

Я хмыкаю. Не всё? Что может быть хуже того, что я уже знаю? Что родители умерли не случайно. Что их убили по приказу. Что Рид умер не случайно, что его убили так же по приказу. И этот приказ отдал человек, чьи губы я целовал. Чьи слёзы вытирал. Чья кровь на моих руках, даже если я её не проливал.

— Я сделаю всё, чтобы Оливия тебя забыла, — продолжает Лукас. — И была счастлива. Окей?

Внутри всё сжимается в комок. Потому что я чувствую, что он не шутит. Он говорит о том, что я боюсь признать даже себе. Он собирается стереть меня из её жизни. Навсегда. Как вирус. Как ошибку. Как шрам, который не должен был появиться.

— Она моя, — вырывается у меня сквозь зубы. — Даже если я ненавижу её больше, чем того, кто убил моих родителей… она всё равно моя.

Мы молчим, но Лукас всё равно хмыкает, как бы говоря… это мы ещё посмотрим.

— Кто? — спрашиваю резко. — Кто отдал приказ? Ты знаешь. Скажи.

Он не отвечает. Вместо этого улыбается. И в этот миг я перестаю узнавать Лукаса. Передо мной не муж Оливии. Передо мной наследник Софии. Точная копия акулы в человеческой коже.

— Я помогу тебе убрать того, кто виноват в смерти твоей семьи, — говорит он. — А ты не подойдёшь к Оливии больше ни на шаг. Всё. Она моя жена. И так будет всегда. Твоя просьба… в обмен на мою.

Я не собирался возвращаться к Лив в любом случае, не после всего. Я обещаю себе. Я справлюсь. Даже если сердце разорвётся на части. Даже если каждое утро будет начинаться с мысли о её имени. Но… она убила Рида. Рида. Не просто моего лучшего друга, а парня ГРЕЙС, её подруги, черт возьми.

Хватаюсь за грудь, но не от боли, а от пустоты. Лукас, кажется, думает, что это из-за ревности. Он ошибается. Это из-за предательства мира, в котором я уже не узнаю ни одного лица.

— Я тебя предупредил, — говорит он. — Свяжусь, когда всё утрясу. Понятно?

Вырывает руку и исчезает в задней двери здания будто тень, втянутая обратно в ад.

— Райан!!!!

Голос женский, истеричный, рвёт вой сирен. Я поворачиваюсь. Джули. В руках Блейна. Плачет. Трясётся. Цепляется за него, как за якорь.

Какого чёрта она здесь?

Мчу к ним быстрее, чем позволяет тело. Заталкиваю обоих в машину. Сажусь за руль. Не позволяю Джули прикоснуться ко мне.

— Что она, блядь, тут делает?!

— Она сумасшедшая! — огрызается Блейн. — Когда Лив позвонила, Джули уже была у твоего дома. Я не мог тебя найти, а она… увязалась за мной, ревя, как ребёнок.

— Сам ты ребёнок! — кричит Джули, тянется ко мне.

Я отталкиваю её. Слишком грубо. Но мне всё равно. В зеркале заднего вида вижу, как сирены гаснут. По дороге мчатся скорые. И в груди — тихая, глухая молитва: пусть она жива. Пусть жива. Даже если я её ненавижу.

— Что эта сука с тобой сделала?! — визжит Джули.

Я молчу. Не поддамся на эти провокации, которые она так любит устраивать.

На секунду отрываюсь от дороги. Смотрю на Блейна. Он дрожит. Глаза влажные и испуганные.

— Ты удалил папку?

— Я… я… — Он кивает, машет головой, будто пытаясь убедить не меня, а самого себя. — Она сказала, что освободит тебя в любом случае. Но если мы удалим папку, то тебя перестанут искать.

— Что значит искать?!

— Заткнись на минуту, Джули, — перебиваю её. — Надо заехать домой. Забрать кошку.

— Нет. — Джули бледнеет. — Когда мы уезжали… на твой газон въехали пять чёрных машин. Тонированных. Они знают, где ты живёшь.

— Сука…

Бью кулаками по рулю. Я ничего не узнал.

Кто убил моих родителей? Кто стоит за всем этим?

Оливия — не монстр. Она пешка. Она не понимает, в какую бездну шагнула. Но она выбрала именно её.

— Ты удалил папку?!

— Нет.

— Открой её. Назови первое имя.

Я не видел содержимое. Не знаю кличек, кодов, имена под псевдонимами. Но, может, хоть одна подсказка… хоть что-то.

Блейн медлит. Потом достаёт ноутбук. Пальцы дрожат над клавиатурой. Через секунду он шепчет:

— Тут написано… Ротвейлер оставил пост пару дней назад. А главу… …теперь зовут Бестия. Это женское имя? Главарь девушка?

Слово падает в тишину — и всё останавливается.

Бестия.

Я резко вдавливаю тормоз. Машина скользит, шины визжат, но я уже не слышу. В ушах — только гул. Как будто череп раскололся, и из трещины хлынула тьма.

Бестия.

Женское имя Блейн? Нет. Это — проклятие. Это — подпись на гробу моего друга.

— Повтори, — выдавливаю я. Голос не мой. Хриплый до тошноты, будто горло перетёрто песком.

Блейн сжимается на сиденье, но повторяет:

— Главу теперь зовут… Бестия.

И в этот момент мир не просто рушится. Он схлопывает и исчезает. Потому что я знаю. Не думаю. Не предполагаю.

Знаю.

Если она — Бестия… То Ротвейлер — не просто бывший глава. Ротвейлер — её отец.

Оливия Вейн.

Девушка, чьи губы я целовал под дождём. Чьи слёзы я вытирал, когда ей было страшно. Чьё имя я вырезал в своём сердце.

Она — дочь человека, который отдал приказ убить мою семью.

Я рву руль на себя, будто могу вырвать из него правду. Но правда уже внутри. Она живёт во мне. Каждый вдох с ней. Каждый удар сердца в память о том, как я любил… люблю монстра.

Оставить Оливию в покое? Теперь это смешно. Она — не просто часть этой игры. Она — цель.

И если я не уничтожу её первым… Она уничтожит меня. Не ненавистью. Не местью. А той самой любовью, что всё ещё теплится в моей груди, и которая теперь делает меня слабым.

Я смотрю в зеркало заднего вида. Там не мои глаза. Там взгляд зверя, загнанного в угол. И я понимаю: сны, в которых она остаётся просто Лив, закончились.

Навсегда.

Оливия

Два месяца спустя после ночи

— Не делай таких резких движений.

Лукас выставляет ладони, словно я взрывоопасный предмет. Я дёргаюсь, пытаюсь подняться с пола, и это раздражает меня больше всего: его забота. Эта его мамкая сущность. Он ходит за мной по пятам, как тень, которую я никак не могу прогнать. Бесит! Как же меня БЕСИТ!!!

— Я спокойно всё делаю, прекрати меня бесить!

Собака лает, вынуждая меня посмотреть прямо в глубокие чёрные глаза. Мой Доберман, по кличке «Пирс» раздражает в этот момент меньше всего, но кошка, которая мяукает в лапах у собаки раздражает ещё меньше.

Я забрала Любимку к себе, сразу же приказала привести её Лукасу, он выполнил без пререканий. Я знала, что… ОН не вернётся домой. Не глуп, не бесстрашен, но за кошку мне было страшно. А если бы её выбросили, или если бы убили? Эти люди могут сделать всё, что угодно, особенно если учитывать дикий нрав этого рыжего создания.

А кличка псу пришла моментально, характер до раздражения в пятках, похож на Ра….ЕГО.

Ещё раз пытаюсь встать, но бок простреливает новой болью. Никаких жизненно важных органов я не задела, но боль всё равно оказалась адской, особенно, когда адреналин сошёл на нет. По вечерам боль от раны перекрывается болью в сердце, позволяя уснуть со слезами на глазах.

Нормально я не спала уже два месяца.

Но… папку не обнародовали, а значит Блейн сдержал слово. И хотя бы это приносит мне лёгкое облегчение. И не даёт сорваться с цепи моим людям.

Может ОН и не глуп, но мстить продолжать точно будет, просто… передышка была мне нужна. И, видимо, ему тоже.

— Это ты прекрати строить из себя ебанного ассасина, — вдруг говорит Лукас, но в его голосе нет раздражения, зато есть что-то острое, теплое, почти родное, мягкое. — Ты — человек, Лив, забыла? Всем нужна поддержка, так чего ты, чёрт возьми, выебываешься, а?

Я в шоке… смотрю на Лукаса пару раз моргая, просто увеличивая свои глаза в размерах. Моргаю раз, моргаю два, моргаю три. Он что… что за….эм? Мозг не верит ушам…

Мой «муж» разражается смехом — тёплым и искреннем, улыбается во всю свою мощь, а затем подходит ближе, помогая встать. В уголках его глаз замечаю морщинки, так называемые лучики, которые появляются там только когда он расслаблен, по-настоящему.

— Прости, не удержался, знал, что ты будешь в шоке, и, это поможет мне поднять тебя без повреждения твоего самолюбия.

Я устремляю взгляд на его глаза, он делает то же самое, но взгляд… падает на мои губы.

Свои же Лукас приоткрывает, сглатывает.

ЧТО ОН ТВОРИТ?!?

Я рывком вырываюсь вперёд, прежде чем он успевает что-то сделать. Пирс тут же устремляется к моим ногам, виляя хвостом. Я хватаю его, чтобы удержаться в реальности. Лукас поворачивается, откашливается и уходит.

Смотрю на его спину… начиная плакать. Тихо, без слов. Без звуков.

Это был последний день, когда я плакала.

Последний день, когда мои эмоции брали вверх.

Без чувств. Без жалости и без печали. Без любви и без страха.

Три года спустя.

Басы бьют в виски, отдаются в рёбрах. Я запрокидываю голову, начиная смеяться от слов Лукаса, которые произносятся прямо в ухо.

— Ты собираешься контролировать, если я буду бухой и кому-то проломлю башку?

Пару недель назад, в этом же клубе, парочка парней решили, что я какая-то легкодоступная проститутка. Первый — ест через соломинку, а второй боится темноты.

— Буду, сегодня же ТОТ самый день пить, забыла?

Опрокидываю в себя первую стопку, устремляя взгляд наверх. На балкон. Чёрт, мне жжёт всё лицо… как будто кто-то смотрит. Ещё раз прохожусь взглядом, но ничего не вижу.

— Ты, кстати, обработал заявку? Контракт будем подписывать?

Лукас кивает, продолжая печатать что-то в телефоне. Бесит меня.

— Что там такое?

Выхватываю устройство из его рук, всматриваясь. Огоооо.

— Это кто?

— Это девушка, Оливия. Прикинь. А я — парень, если не забыла, а не твоя лучшая подружка, у меня есть член.

— Реально? — усмехаюсь, вспоминая, как пару раз мы использовали этот самый член, чисто в медицинских целях. — Я-то прекрасно знаю, что у тебя есть член, милый муж.

Смеюсь коротко и жёстко.

— Ты меня прости, конечно. Забавно просто выходит, да? У нас фиктивный брак. Ты можешь общаться с кем хочешь, мне всё равно. Но учитывая, что мы занимаемся сексом для поддержания здоровья, потому что, ну… ты мой муж, и, единственный мужчина, которого я могу к себе подпустить, — делаю паузу, снова опрокидываю в себя стопку, поворачиваюсь к нему всем телом, — то выглядит так, будто ты мне изменяешь.

Лукас смотрит на меня, не моргая, не издавая никакого звука. Его лицо расплывается передо мной, когда он приближается. Может музыка и свет виноваты, а может меня от двух стопок пробрало, кто знает.

Я выставляю руку. Целоваться — нет. Трахаться, да пожалуйста. Поцелуи для меня священнее. Их я оставила тому, кого в моей жизни больше нет, но во снах постоянно.

— Я бы никогда не стал тебе изменять, если бы этот брак стал настоящим.

Он говорит серьёзно? Или это мой пьяный разум уже не соображает?

Просто три года. Трииии. Я пью всегда в один и тот же день. Почти.

На свой день рождения, отмечая день рождения и ЕГО. И так же в день, когда всадила себе нож между рёбер, спасая ЕГО.

Единственные дни, когда я не Бестия. А Оливия.

— Жаль, что мы не встретились с тобой до того, как я сожгла себе сердце, Лукас.