Читаем Танец на Глубине (СИ) онлайн бесплатно

========== ГАЛЕОННАЯ ФИГУРА ==========

В опиумной было пусто и душно.

Сизый с прозеленью дым висел среди обшарпанных стен с аляпистым орнаментом, лежал на разноцветных засаленных подушках, клубился, словно в раздумьях, перед грязными окнами с неопрятными занавесями.

Пока Джонас побежал искать хозяина, Флавия вытирала глаза, слезящиеся от тошнотворно-приторного запаха и прятала лицо в локоть. То и дело она сшибала носки в лёгких сапогах о кое-как выставленные скамьи и табуреты, чертыхалась и на ощупь двигалась в сторону источника липкого жирного дыма.

Низенький столик занимали бутылки с приличным, судя по выцветшим этикеткам, вином. Некоторые из них стояли на кипе бумаг с нечитаемыми каракулями и дурно сделанными рисунками. Флавия обречённо вздохнула и тут же закашлялась: воздух в опиумной не годился ни для дыхания, ни, тем более, для вздохов. Перейдя на отборную брань и прорубаясь сквозь беспорядок, подобно ледокольному судну, идущему сквозь грубую коросту льда, юнга добралась до окна и рванула вниз плотные, но ветхие занавески. Закрыв рот от подступающей дурноты, она распахнула окно и начала жадно вдыхать резкий свежий воздух с улицы.

…если таковым можно было считать воздух под багровым небом, в дыму, несущем дух от погребальных костров с погибшими от малихора.

— Ты думаешь только о себе! Могла бы и мнеоставить дармовых снов! — Джонас глубоко дышал, стараясь захватить остатки уходящего дыма, и был недоволен.

***

Васко прыгает с кормы «Морского Конька».

Море становится его небом, пока он падает и смотрит в глаза галеонной статуи. Глаза морской девы смеются, улыбка серых губ обнажает очаровательную щербинку между зубов, а руки накладывают на него охранный жест.

«Моя милая девочка, я падаю в бездну, чтобы принести тебе жемчуг и кораллы, и актинии, и морские звёзды, чтобы тебе было, чем поиграть».

Молодой человек складывает руки над головой и стрелой пропарывает толщу вод.

Взмахи ладоней продвигают Васко всё глубже, его мысли заняты русалкой, и мерцающее дно всё приближается и манит. Но воздуха не хватает. И увы, до поверхности слишком далеко. Он спокоен, он доплывёт.

Вдруг он видит большие хитрые глаза напротив своего лица. Вокруг него по спирали движется пёстрая змейка, приближается и обнимает холодными руками. Она крепко держит его плечи и выводит изящные узоры хвостом, увлекая всё дальше, туда, где обитают колоссальные кракены, и откуда нет возврата. Васко прижимает её к своей груди и целует в шершавые губы, языком нащупывая милую щербинку на передних зубах. Улыбка морской девы на мгновение становится шире, и молодой капитан закрывает глаза, согласный отпустить сознание в вечный простор океана, но вот улыбка мгновенно превращается в солёный жгучий поцелуй, из которого сыплются вверх жемчужины воздуха. Она нежно кусает кончик его языка, и глаза сами раскрываются, и радость дыхания наполняет его хмельное тело.

Наконец они достигают дна. Морская дева плавает вокруг него, мягко толкает его в широкую грудь и показывает: «Дыши со мной».

Это оказывается не менее волнительно, чем прыжок с кормы ради неё, и Васко осторожно вдыхает тугую солёную воду…

Над ними медленно кружит косяк крупных рыб, одаривая тусклыми бликами серебряных боков. Словно коридор между мирами, с одного конца которого — русалка, с другого — беспокойный молодой капитан. Он стоит, покачиваясь, а морская шалунья играет и вертится, хвастает радугой чешуи, ловит пучеглазых донных рыб и дразнится. Шипы на плавниках русалки жгут и колят, но Васко не ослабляет объятия, водит длинными пальцами по её позвонкам и медленно взмахивает другой рукой вверх.

«В ночном небе я уже видел много глаз, похожих на твои. Однажды мы вместе будем читать их, обещаю».

Тело начинает покалывать, сквозь тёмные воды проступают стены его реальности. Молодой человек только и успевает назвать её имя. Морская дева складывает губы трубочкой, и Васко читает «Уна». Он успевает взять её руку и на прощание прижать к своим губам.

Вместе с головной болью сознание возвращается в грязную опиумную.

***

— У меня началась мигрень от этого дыма, Джонас. Сомневаюсь, что ты хотел бы себе такие сны, — комната вокруг Флавии наливалась цветами и образами, и где-то вдалеке слышалась странная музыка, что звучит всё громче, стоило лишь вслушаться.

Флавия пошлёпала себя по щекам, отгоняя наваждение.

– Скорей бы уже хоть какой-нибудь рейс, хоть куда, хоть к чёрту на рога, – заныл Лауро. – Уже видеть не могу эту Серену…

Мгновенный лещ заставил его замолчать. Флавия потирала руку.

— Где он?

— Нет его, оставил записку только.

Она пробежалась помутневшими глазами по клочку бумаги и с трудом отсчитала несколько золотых монет.

— Капитан там, выведи его, я соберу вещи.

Джонас подошёл к ссутулившейся фигуре у столика с бутылками и бережно приподнял капитана за плечи. Капитан вскинул на него осоловевший взгляд:

— Уна? Ты?

Юнга тихонько потряс капитана.

– Капитан Васко, это Джонас, юнга с «Морского Конька». Пойдёмте из этого гадюшника, ваши вещи у Флавии.

Услышав о своих вещах, Васко дёрнулся и повалился на стол. Посыпались бутылки.

— Тише, тише, капитан! — Флавия успела его подхватить, хотя и сама только что обрела неустойчивое равновесие.

Она помахала свёрнутыми в трубку бумагами перед его лицом. Он вцепился в них, смял и, вырвав их из рук девушки, спрятал у себя под рубахой.

— Ты права была, давно пора в Хикмете за те же деньги обустроить ему приватный кабинет, — пыхтел, запихивая капитана на ступени лестницы, Джонас, — этот гнусный сарай — не место для нашего капитана.

— Да и опиум тоже, знаешь ли, не самая нужная капитану штука, — держась за стену, Флавия сосредоточенно рассматривала ожившие трещины, в которых мерещились лица, сменявшиеся чудовищами.

— Друзья мои, давайте вы просто отведёте меня в мои покои, и мы сменим тему, — Васко с трудом поднимался наверх и еле ворочал языком.

Матросы почтительно умолкли, капитан нахлобучил на голову треуголку.

— «Морскому Коньку» нужна галеонная фигура.

***

— Совершенно исключено! — Рубен сопел и похлопывал борт «Морского Конька». — Ну давай каждый будет вешать фигуры своих шмар на нос корабля!

— Она не шмара. Уна — морская принцесса. Дочь океана, — тихо, но твёрдо, сказал Васко. Глаза его зло блестели. Что мог понимать в нуждах его судна этот стареющий говнюк с вечно бегающим взглядом и жидкими грязными волосёнками, подвязанными красным платком?!

Молодой капитан хмуро перебирал кончиками изящных пальцев крупные тяжёлые жемчужины в кармане бушлата. Ещё не вполне протрезвев после опиумной, Васко умудрился завалиться в трактир и по большой удаче отыграл чьё-то проигранное ожерелье из розового жемчуга.

Мысленно он говорил с чудесной русалкой и просил не обращать внимания на глупого моряка. Когда ему показалось, что Уна как будто больше не злится, он незаметно бросил в воду одну жемчужину.

— Ну не знаю… — Рубен важничал. — Ещё неизвестно как бы я себя повёл, сошли меня Кабрал к сухопутным крысам. Может и я бы упивался до морских звёзд…

Удаляющаяся прямая спина Васко стала ему ответом.

***

Васко сердито чеканил шаг по дощатому настилу порта, грациозно отводил плечи от тяжко маневрирующих грузчиков и приподнимал треуголку в знак почтения портовым леди на променаде. Наконец он увидел вывеску «Чай, кофе и другие колонiальные товары» и вошёл.

— А что, открыта ли мастерская? — после учтивого приветствия спросил навт хозяйку — дородную пожилую даму в монокле и за прилавком.

— Как же, как же, любезный капитан Васко. Для вас мастерская открыта всегда, — она положила на прилавок небольшой сверток в хрустящей бумаге с нарисованным драконом. — Это вам в знак нашей признательности за содействие в соблюдении торговых договоров на Морском Шёлковом Пути. И ещё вот, — рядом появилась огромная бутыль с чёрным мерцающим порошком.

— Сударыня, право, то была сущая малость в сравнении с той пользой, которую несут всем нам ваши товары и ваше искусство, — моряк тепло улыбнулся, приподнял треуголку, и дюжина лет тут же покинула лицо хозяйки. — Мадам Моник, вы меня балуете.

Румянец проступил сквозь белила на её полном лице, и мадам Моник извлекла из-под прилавка маленькую чёрную коробочку с тонкой золотой вязью.

— Аль-Садская сурьма, редчайшего состава, из самой чёрной сажи, — понизив голос, чрезвычайно важно отрекомендовала она, обмахиваясь видавшим виды веером с рваным кружевом.

Васко повертел коробочку в руках и сунул за пазуху.

— Вы не перестаёте меня баловать, — искренне улыбнулся он и деликатно поцеловал ей руку.

Мадам Моник коротко и совсем по-девичьи вздохнула и, нажав на невидимую педаль, указала молодому человеку на ковёр в дальнем углу лавки.

— Не утруждайтесь, Мадам Моник, я помню! — он элегантно приподнял треуголку и посмотрел в глаза торговке. — Спасибо!

Перехватив гостинцы поудобнее, он аккуратно сдвинул ковёр и распахнул дверь вниз.

— Завтрак пополудни и кофе с молоком, капитан?

— Если вас не затруднит! — глухо отозвалось из-под пола.

— Храни тебя Просветлённый. Или кому ещё ты там молишься, мой мальчик! — тихо сказала Мадам Моник.

***

В тёмной мастерской пахло грубым льняным маслом и растворителями.

Васко на ощупь нашёл рычаги, и из потайных ниш сверху полился мягкий дневной свет. По-хозяйски оглядев просторное помещение, Васко аккуратно сложил припасы в угол и прикрыл от пыли ветошью, а после — заложил руки за спину и пошёл вдоль стен. Его взору предстали точнейшие копии мировых шедевров: Леонардо, Терборх и Рембрандт, Канналетто и Ватто… Васко прищурился — пёстрых цветов было всё ещё слишком много для его чувствительных глаз.

Он деловито листал стоящие стопками подрамники в тени у стен, иногда бросая: «божественно!», «Уна, ты бы видела!» и «золотые руки!».

Вдоволь насытившись, он развернулся к чему-то огромному посередине помещения и рванул на себя стоящий дыбом холст.

На неотёсанных высоких козлах перед ним возвышалась огромная заготовка носовой фигуры для «Морского конька».

========== НАКАНУНЕ ==========

На высоких потолках просторной залы кружились отблески хрустальных брызг от люстр, играя на позолоченной росписи. Вдоль окон на всем протяжении столов, застеленных шёлковыми скатертями, выстроились в идеальную линию изящные канделябры, фарфор и букеты живых цветов.

— Графиня знает толк в салонных встречах, — отметила Селин де Сарде, сделала глоток шампанского из высокого бокала, поправила белую розу в завитках своей пышной прически и кивнула музыкантам позади неё.

Гости перестали перешёптываться и замерли в ожидании.

Взгляд выхватил среди присутствующих чету д’Орсеев, сидевших рядом с её кузеном Константином.

Селин очень злило, что дядя и его супруга держались как ни в чем не бывало, в то время как её мать, Ливи де Сарде, сестра самого Князя Клода д’Орсея, была смертельно больна. С трудом покинув её, пусть и ненадолго, Селин де Сарде сама явилась сюда только после многодневных уговоров и под давлением.

Кузен ободряюще кивнул, и, окончательно справившись с волнением, Селин поймала нужный момент вступления и запела.

Её чистый голос разносился по всей зале.

Она пела о любящей девушке, брошенной и обманутой, которая мечтает о смерти, устав от тесных объятий ужаса и тоски. От горя она рыдает на берегу, то проклиная любимого, то признаваясь в своих чувствах, то взывая к нему с мольбой развернуть судно к берегу… Её боль, страх и разочарование настолько отзывались в Селин, что каждый раз она проживала все эти эмоции, как свои собственные. На этот раз всё почему-то ощущалось острее. В глазах певицы стояли слёзы, корсет сковал дыхание, но ария была исполнена безукоризненно.

Музыканты довели до конца композицию, Селин вскинула руки, и воцарилась тишина.

Наблюдая за публикой, к своему разочарованию, де Сарде сделала вывод, что по-настоящему её слушали лишь единицы: пара одержимых поклонников, несколько известных искусствоведов и одинокий эстет.

Дамы, включая хозяйку салона и тетушку д’Орсей, обмахивались веерами и чирикали о чём-то своем. Группа высокопоставленных господ обсуждала какие-то политические вопросы и чинно теснилась в углу со своими курительными трубками. Князь д’Орсей для виду поаплодировал и продолжил оживленную беседу с генералом Монетной Стражи Никелом Торстеном, отвратительным мужланом с бульдожьей челюстью, чья лысина бликовала в свете хрустальных люстр.

Натянуто улыбаясь, Селин сделала реверанс под довольно жидкие аплодисменты для такого количества собравшихся гостей. Без энтузиазма выслушав все «браво!», положенное количество фальшивых восторгов и приняв заверения в своем исключительном таланте, она выдохнула.

— Пора бы уже завязывать с пением, — подумала Селин.

Быть оперной певицей с её титулом — странная причуда. В дипломатической карьере увлечение подобного сорта может только навредить ей. Репутация девушки её статуса и так чрезвычайно уязвима, что уж говорить о мире политики. Излишне яркая, будто нездешняя, внешность: почти до белизны светлые волосы, огромные голубые глаза и странная зеленая метка под левой скулой и так затрудняли восприятие де Сарде всерьез, как юриспрудента и дипломата. Даже несмотря на то, что возраст Селин перешагнул второй десяток, её до сих пор частенько принимали за девочку-подростка. Пытаясь компенсировать свою уязвимость, де Сарде силилась казаться взрослой и категорически запретила себе малейшие проявления баловства, свойственные молодости. В одежде же она отдавала предпочтение платью с высоким воротником, закрывающим шею и скулы.

Под пресную болтовню заклятых подруг и унылых кавалеров Селин тайком собиралась было осушить ещё один бокал шампанского, когда её вдруг нашёл кузен.

— Дорогая кузина, отвлеку тебя лишь на мгновение, — он озирался и всё норовил встать за Селин, словно прикрываясь ею от залы.

Припоминая его последние авантюры, она не на шутку встревожилась: так отчаянно брат скрывался только от ростовщиков, когда спьяну занял крупную сумму, да позабыл, у кого.

Константин увёл Селин на приличное расстояние от прочих гостей и сбивчиво затараторил.

— Умоляю, прикрой меня! На меня объявила охоту эта Офелия де Веспе!

— Орелия.

— Ах, неважно! О, я погиб… — простонал кузен, в отчаянии заламывая руки. Искренний ужас на его лице чуть не вызвал у Селин приступ гомерического хохота. Плечи Константина внезапно упали, и он обречённо вздохнул. — А вот и она, легка на помине… Да не смотри же ты на неё так… Селин! Прошу тебя! Задержи эту фурию, иначе мне никак от неё не скрыться! Кому… Ну кому пришла мысль пустить слух, будто мы с ней обручены…?!

— Константин, милый друг мой! — позади с придыханием прозвучал оклик. От знакомого меццо-сопрано у Селин дёрнулась щека, однако улыбка её вышла приветливой. Как и всегда.

— Миледи, обещаюсь быть с вами менее, чем через минуту. Возмутительно! В моем игристом оказалась… оказалась… чья-то мушка! Во избежание неслыханного скандала я просто обязан вернуть её владелице!

Возмущённо сетуя, кузен скрылся в толпе гостей среди богато расшитых камзолов.