Читаем Тайны Браголина (СИ) онлайн бесплатно

========== Часть 1. Пожары ==========

Плачь, мой милый мальчик, сегодня плачь.

Наступит скоро время неудач.

Матушка твоя не придёт домой.

Пойдем, хороший мой, пойдём со мной.

Главный инспектор отделения по борьбе с серьёзной и организованной преступностью службы столичной полиции Оливер Эллингтон мучился бессонницей. Уже давно, несколько лет, она периодически пробиралась в его спальню и как невидимый страж стояла у изголовья, пока он крутился и вертелся в кровати. Этой ночью он был благодарен этой нежеланной гостье.

Ровно в три часа ночи в его квартире раздался телефонный звонок. В телефонной трубке сначала послышался шум и крики, и только после Эллингтон расслышал знакомый голос:

— Шеф! Шеф! — голос Пола Конелли звучал виновато и в то же время взволнованно. — Пожар. Сгорел дом. Дома. Необходимо ваше присутствие.

— Я похож на пожарного, Конелли? — наигранно-раздражённо пробурчал Эллингтон, поднимаясь с кровати.

На самом деле он был благодарен внезапно свалившейся на его голову возможности покинуть эти четыре стены. И пусть это будет посреди ночи — сверлить взглядом потолок с обсыпавшейся краской было уже невозможно.

— Нет, шеф, но… — Конелли замялся.

— Поджог? — высказал самое логичное, что пришло в голову, Эллингтон.

— Приезжайте скорей. Адрес запишите, — Конелли протараторил в трубку название улицы и номер дома, и тут же послышались гудки.

Эллингтон выругался себе под нос: как бы ни радовала возможность проветриться по пустым улицам Лондона, скрытничанье Пола раздражало. С сержантом у них и без того были странные отношения: тот постоянно заглядывал в рот старшему товарищу по цеху, ходил за ним хвостиком повсюду, где только было возможно, приносил по утрам кофе в бюро — благо хоть перестал добавлять туда сахар и молоко. Поначалу Оливер радовался такому работнику: толковый, сообразительный, энергичный, очень начитанный — с ним не нужно было заглядывать в справочник, чтобы добыть нужную информацию. Но со временем такая привязанность стала настораживать.

Уже не раз Эллингтон давал себе слово перевести привязчивого сержанта в другой отдел, но, как только такое решение было принято, Конелли в очередной раз каким-то чудесным способом спасал расследование, и переводить его казалось самым нелепым, что могло прийти в голову.

Так, один раз Конелли спас от внутреннего расследования целый отдел, когда были утеряны важные документы. Оказалось, кто-то из сотрудников забыл их на столе в комнате отдыха, а старательная уборщица подняла их на полки с кофейными чашками. И только Конелли пришла в голову идея проверять полки сверху, где уже годами даже пыль не вытирали толком.

В другой раз Конелли показал себя со стороны наблюдателя: на месте преступления — двойного убийства с явными личными мотивами — он увидел подозрительного человека, одетого не по погоде легко. И, когда его мнение по поводу этой личности было проигнорировано, он сам последовал за подозреваемым и стал свидетелем, как тот выкидывал завёрнутый в тряпку нож в реку. Позже водолазы нашли нож, а с ним и доказательства причастности мужчины к убийству.

А совсем недавно Конелли перечитывал уже закрытые дела о вымогательствах в малом бизнесе и провёл незаметные на первый взгляд параллели с делом об убийстве домохозяйки в пригороде Лондона, которое даже не относилось к их участку. Убийцу поймали, а заодно и пересмотрели старые дела, в которых были допущены следственные ошибки.

В общем, несмотря на всю свою навязчивость, Пол был отличным полицейским, и Эллингтону оставалось только не принимать привязанность подчинённого слишком близко к сердцу.

Ещё издалека Эллингтон заметил пожарные машины: их было сразу три, а это был плохой знак. Тут же вспомнилось, что Пол говорил не об одном сгоревшем доме… На улице толпились зеваки: кто-то плакал, кто-то успокаивал погорельцев, кто-то просто любопытно рассматривал пожарище. Такое Эллингтон не любил: сборища людей раздражали его как таковые, а когда приходилось ещё успокаивать пострадавших, он и вовсе терялся. Чтобы не выглядеть нелепо, он вёл себя нарочито строго и безучастно.

Как и в этот раз. Конелли, заметив начальника, тут же перестал успокаивать плачущую женщину в пижаме — по всей видимости, жительница одного из сгоревших домов — и направился к Эллингтону.

— Сгорело три дома, — начал докладывать он, не тратя времени на приветствия. — Два — полностью. Один, возможно, пригоден к ремонту. Человеческих жертв нет.

— Поджог? — также не растрачиваясь на пустую болтовню, поинтересовался Эллингтон причиной присутствия на пожаре работников отделения по борьбе с преступностью.

Конелли нахмурил лоб и сжал губы в тонкую ниточку, отчего стал похожим на провинившегося школьника.

— Если не поджог, то какого чёрта…

— Посмотрите сами, — перебил Конелли, совсем не по статусу схватив начальника за потёртый рукав плаща. — Я не знаю, как это объяснить. Просто посмотрите сами.

Пришлось протискиваться сквозь толпу. Люди молча глазели на то, что осталось от некогда — если судить по соседним однотипным домам — трёхэтажек. Женщина в пижаме всё еще всхлипывала, то и дело вытирая нос платком. Рядом с ней стоял плотного телосложения мужчина, прижимая к себе перепуганную болонку. Ещё чуть ближе к пожаркам стояли трое: старик в домашнем халате и двое подростков — парнишка лет четырнадцати и девчушка чуть помладше. По всей видимости, внуки — приехали погостить у деда. А вот его супруга общалась с пожарным. То, что это супруга старика, определить было несложно: на ней был такой же безвкусный стёганый халат.

Эллингтон намётанным глазом рассматривал зевак и погорельцев. Всё это могло пригодиться позже. Он ещё не знал, как именно, но профессиональная привычка делала своё дело.

Инспектор заметил и третью семью пострадавших: молодые родители и трое детей — один, мальчик лет семи, беззаботно скакал по тротуару, ещё один, лет четырёх, жался к ноге отца, который держал на руках младенца, мирно посапывающего и улыбающегося во сне. Запоздало Эллингтон заметил ещё одного ребёнка — мальчика лет пяти, стоящего чуть поодаль. Он был одет в нижнюю майку и короткие шорты. И, скорее всего, мёрз. Однако мальчишка смотрел на инспектора, словно увидел привидение, широко распахнув глаза и не моргая. Эллингтон нахмурился, успокоил себя тем, что заботиться о ребёнке — дело родителей, и направился в центральный из трёх пострадавших от пожара домов.

Сгоревшие доски на полу скрипели при каждом шаге. Оливер огляделся: когда-то здесь была кухня. Чаще всего пожары начинаются именно здесь. Или в спальне — жильцы засыпают с сигаретой в руках. Но если Конелли и видел здесь что-то странное, что не мог описать сам и что стоило ночных поездок по городу, то сам инспектор видел только сгоревшие дотла остатки мебели и электроприборы.

— Здесь, — послышался голос сержанта из соседней комнаты.

Последовав за голосом, Эллингтон вошёл в соседнюю комнату и остановился на пороге. Даже в темноте ночи, в тусклом освещении от автомобильных фар на улицах было видно, что имел в виду Конелли: в совершенно чёрной от сажи комнате на полностью обгорелой стене висела картина. Абсолютно целая, неповреждённая картина с изображением плачущего ребёнка на ней.

— Что это? — Эллингтон нахмурился так, что заболел лоб. — Кто повесил картину в сгоревший дом?

— В том-то и дело, сэр, что никто, — радостно отозвался Конелли. Он сомневался, что поступил правильно, вызвав начальника посреди ночи на, казалось бы, обычный пожар. Но теперь заметил глубокую морщину на лбу Эллингтона и понял, что поступил верно. — Картина, по словам владельцев, висела на стене задолго до пожара. И во время пожара её тоже никто не трогал. Никто даже не смотрел на неё и не замечал, пока… пока я её лично не обнаружил. Вот как есть, так и было.

— Ты? Конелли, как ты вообще здесь оказался? — спросил Оливер, задумчиво рассматривая картину.

Та и правда была странным образом не повреждена. Даже сажей почти не покрылась — только верхний правый угол слегка запачкался. А может, уже до пожара грязный был. Эллингтон, достав из кармана платок, осторожно отодвинул картину от стены и заглянул за неё: стена была такая же чёрная, как и всё в доме.

— Так я… это… живу тут, — замялся Пол. — В конце улицы дом. Пожар увидел, подумал — вдруг помощь нужна. Прибежал. А тут такое!

Эллингтон согласно кивнул. Он, конечно, не знал, где живет его подчинённый — такие мелочи его не интересовали, но точно знал, что поступил бы точно так же… Конелли раздражал своей правильностью и усердием.

— Пол? — дождавшись, пока Конелли подойдёт ближе, Оливер одобрительно кивнул. — Вызови наших, пусть картину заберут на экспертизу, проверят на отпечатки. Сама по себе она здесь появиться не могла, а во время возгорания её здесь однозначно не было. Очень возможно, что тот, кто её повесил после пожара, и сам пожар устроил. Жильцов вызови, показания снимать будем. И еще, Конелли, мальчишке одежду найди какую-нибудь, раз живёшь рядом.

— Какому мальчишке? — удивился Пол.

— На улице, с родителями. Те, у которых их четверо. Пацан в трусах мёрзнет, небось.

— Сэр? Тут жили семья Робертсон, у них трое детей… — пробормотал Конелли неуверенно.

— Может, и не их, — вздохнул инспектор. — Тогда сначала одень его, потом разберись чей…

Домой возвращаться Эллингтон не стал: часы показывали половину шестого, и смысла ехать через полгорода и делать крюк в добрые пятнадцать миль не было. В офисе было ещё пусто и темно. Именно так, как Эллингтону нравилось больше всего. Закинув плащ привычным движением руки на гардеробную вешалку, Оливер уселся в кресло, откинулся на спинку, закинул ноги на стол и закрыл глаза.

Что-то в происшедшем сегодняшней ночью ему не нравилось. Эллингтон считал себя опытным и внимательным инспектором, способным с первого взгляда усмотреть и мотив, и предположительный ход происшествия. Но не в этот раз.

Если картина была во время пожара в доме, то почему не пострадала? А если её не было, то кто повесил её позже? Конелли прибыл на место пожара ещё до того, как его потушили, а значит, наблюдал в непосредственной близи, что происходило. Но Пол был уверен, что на пепелище он вошёл первый, да и на обгорелом дощатом полу не было видно никаких других следов, кроме как от ботинок подчинённого, — на это Оливер обратил внимание. Даже если Конелли и доставал своей правильностью, то в его внимательности и ответственности Оливер не сомневался.

В мистику инспектор не верил ввиду врождённого скептицизма. И потому решил, что отправит картину на экспертизу в лабораторию для проверки на наличие отпечатков пальцев, запросит отчёт пожарной службы о возможности поджога и забудет о случившемся, как о страшном сне. В том, что существовало логичное объяснение, он даже не сомневался.

Лишь два часа спустя офис заполнился голосами: здесь всегда было шумно, но Оливер, как главный инспектор, пользовался возможностью закрывать стеклянную дверь в свой не менее стеклянный кабинет. Это было удобно: видеть всё вокруг он мог прекрасно, а вот слушать было не обязательно. К десяти часам в этом самом стеклянном «бункере» появился Конелли. С рамкой от картины.

— Картину в лаборатории трогать не стали, — сообщил он с порога. — Упаковали в полиэтилен и отправили в бюро криминалистики. Там какой-то их местный эксперт посмотрит, что за картина. А рамку вот, — Пол неаккуратно стукнул углом деревянного прямоугольника о стол начальника, — проверили на наличие отпечатков и сажи. Сажа есть, картина, судя по количеству аморфного углерода на дереве, всё время находилась в доме. А вот отпечатков на ней нет.

— Вообще никаких? — Оливер оторвался от бумаги, которую Пол положил перед ним полминуты назад, и удивлённо уставился на сержанта.

— Вообще никаких, — уверил тот. — Даже отпечатков хозяйских пальцев нет. Похоже, у миссис Робертсон основательное обсессивно-компульсивное расстройство.

Эллингтон усмехнулся, окинул взглядом свой до безобразия аккуратно прибранный стол: ровно стоящие в стакане карандаши, словно по линейке сложенные в стопку папки, и даже скрепки на магнитной подставке были рассортированы по цвету. Конечно же, Конелли заметил взгляд шефа и уже было открыл рот, чтобы сказать что-то, но его перебили: дверь резко распахнулась.

— Шеф, двойное убийство. И с запиской. Ребята уже выехали.

— Прекрасно! — съязвил Эллингтон, поднимаясь на ноги. — День только начался, а маньяки уже дают о себе знать. Конелли?

— Да, сэр? — Пол тут же встал в стойку, ожидая приказа.

«Как охотничий пёс», — усмехнулся про себя Эллингтон. Сравнение это в глазах самого Оливера подходило чудесным образом: нюх у Конелли был завидный, а уж про исполнительность и говорить нечего было.

— Конелли, займись делом с картиной: запроси пожарные отчёты, поговори с экспертом из криминалистики. Расскажешь потом о результатах. И, пожалуйста, Пол, — Оливер впервые за всё утро тепло улыбнулся, — не надо писать мне десятистраничный отчёт. Кратко и по делу. Понятно?

— Понятно, — почти робко ответил Конелли, не ожидавший обращения по имени, которое звучало почти по-дружески. И тут же, опомнившись, добавил: — Сэр.

В офис Эллингтон вернулся под вечер. На рабочих местах оставались самые усидчивые и, возможно, те, кому не было разницы, где быть: дома или здесь. Как самому Эллингтону. Здесь, в этой стеклянной коробке, была хотя бы видимость, что он не один. А дома… Дома его ждал ужин из морозильной камеры, серия бессмысленного ситкома и очередная бессонная ночь.

Ни сам Оливер, ни кто другой из находящихся в помещении не обратили внимания на запыхавшегося Конелли. Тот имел привычку перемещаться в пространстве быстрее разумного, отчего иногда складывалось впечатление, что он находится в двух местах одновременно. Пол остановился лишь перед самой дверью, пару раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и лишь потом постучал — совершенно нелепая привычка: Оливер заметил его уже давно и теперь смотрел, ожидая стука, чтобы махнуть рукой. Эллингтона раздражала и эта черта характера Пола — всё должно быть строго по уставу.

— Сэр, — Конелли наконец-то перевёл дыхание и успокоился, — как Вы и просили, отчёт по картине.

Эллингтон посмотрел на десятистраничный отчёт и вздохнул. Сколько бы он ни просил, каждый раз получалось одно и то же.

— Хорошо. А теперь своими словами, Пол. И быстро.

Конелли снова замешкался. Эту новую манеру шефа обращаться по имени он находил очень неловкой — это смущало и сбивало с рабочего ритма. Конечно, он давно заметил, что с остальными полицейскими в отделе Эллингтон тоже на «ты» и по имени. Но с ними-то шеф работал уже много лет, а Пол был в этом отделе всего полгода и, по его мнению, такого дружеского отношения к себе ещё не заслужил.