Читаем тайны анатомии онлайн бесплатно

тайны анатомии

Автор Неизвестeн

Наука, Образование / Медицина

Кэрол Доннер

Рисунки автора

Перевод с английского И Г ГУРОВОЙ

под редакцией

д-ра медицинских наук.

профессора Л. И АРУИНА

Москва «Мир» 1988

ББК 28.8&

Д67 * УДК 611(0.062)

Доннер К.

Д67 Тайны анатомии: Пер. с англ. — М: Мир. 1988 — 158 с.. ил.

ISBN 5-03-000635-4

Автор книги американская художница, специалшируклцаяся на популяризации медицинскои литературы, пользуясь приемами приключенческого жанра. ^ исключительной наглядностью излагает современные проставления о строении и функциях основных органов и тканей человеческого тела Текст дополняют велико-1епные авторские иллюстрации

Для широкого круга читателей

2007010000-335 ^Л 0-41(01 >-88

ББК 28.86

148 88, ч. 1

Редакция научно-популярной и на\чно-фантастической штературы

ISBN 5-03-000635-4 (русск.) ISBN 0-7167-1715-8 (англ.)

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА ПЕРЕВОДА

Неспециалисту анатомия, как правило, малоинтересна, и его вполне устраивают те представления об этой науке, которые сохранились в памяти со школьных времен. Анатомия воспринимается обычно как набор сведений о строении организма человека или животного, о том, сколько в нем костей, мышц и прочего, как они называются и где расположены. Все это, конечно, большого интереса не вызывает.

На самом же деле анатомия не только очень нужная, но и по-настоящему увлекательная наука.

В том, что она нужна, сомнений ни у кого не возникает, и это стало понятным давно. Еще в прошлом веке известный московский врач А. П. Губарев удивительно емко обозначил место и роль анатомии, написав: «Без анатомии нет ни хирургии ни терапии, а есть только приметы и предрассудки», а учитель Н. И. Пирогова Е. О. Мухин высказался совсем уж афористично: «Врач неана-том не только бесполезен, но и вреден».

Однако сейчас анатомия не ограничивается поисками ответа на вопрос о том, как устроен организм, хотя эти поиски продолжают расширяться с появлением новых методов исследований. Современный анатом стремится понять, почему организм устроен именно так, а не иначе. В связи с этим форма и строение тела человека рассматриваются не как сумма составляющих его частей, а как нечто целое, в котором все органы и ткани связаны и между собой, и с внешней средой.

Как и все фундаментальные науки, анатомия прошла длинный путь развития, она зарождалась в собирании и объединении разрозненных фактов, что заняло в буквальном смысле слова тысячелетия; первый известный нам анатомический труд появился в Китае за три тысячи лет до нашей эры. Затем эти факты систематизировались, истолковывались, переосмысливались, открывали пути к иным, более глубоким обобщениям и выводам, к новым открытиям.

Анатомия, быть может, древнейшая из естественных наук — начатки ее возникли, едва древний человек научился мыслить и обобщать. Первобытный охотник, свежующий дичь, уже был анатомом-практиком (греческое слово «анатомия» значит «расчленение»).

Возникнув в примитивном виде на заре человечества, анатомия прошла, таким образом, невероятно длинный путь, и путь этот был не только долгим, но и тернистым, по-особому тернистым, поскольку анатомия слишком близко соприкасается с проблемами жизни и смерти, а тем самым и с философией, и с миропознанием. Вот почему она, пожалуй, как ни одна другая наука, все время вступала в противоречие с религиозным мировоззрением, с церковью, была окружена суевериями, вызывала инстинктивный страх. Ее трудная история знает много подлинных мучеников.

В античном мире анатомия была скорее средством познания мира, чем опорой и помощницей медицины, кроме самых практических, хирургических своих аспектов. Но если строение человеческого тела, его главные органы были тогда достаточно известны, функциональное их назначение во многом покрывал мрак. Так «отец медицины» древнегреческий врач Гиппократ (ок. 460— 370 гг. до н. э.) учил, что основу строения организма составляют четыре сока: кровь, слизь, желчь и черная желчь, соотношение которых обеспечивает соответствующий темперамент. Начало научной анатомии положил во II веке н. э. древнеримский врач Клавдий Гален (ок. 130 — ок. 200 гг.), крупнейший античный авторитет в медицине после Гиппократа. Гален проводил вскрытие трупов, впервые занялся вивисекцией и, бесспорно, был крупнейшим ученым своего времени с самыми передовыми по тем временам взглядами. Но, как часто случалось в истории всех наук, именно сила его авторитета в дальнейшем сыграла роковую роль. В эпоху средневековья Гален для медицины, а следовательно, и для анатомии, был тем же, чем Аристотель для философии и естественных наук — носителем конечной, непререкаемой истины. Всякий отход от его положений, всякая попытка пойти дальше, воспринимались как ересь, а иногда и объявлялись ересью со всеми проистекавшими из этого в то время последствиями. Занятия же практической анатомией, даже препарирование животных, могли сразу повлечь за собой обвинение в чернокнижии и колдовстве и скорую жестокую расправу.

Правда, за пределами средневекового христианского мира в мусульманских странах и на Востоке анатомия продолжала развиваться. В «Каноне врачебной науки» Ибн Сины, или Авиценны (ок. 980—1037 гг.), приведены интересные данные об анатомии и физиологии, в работах Ибн аль-Нафиза из Дамаска (XII в.) впервые был описан легочный круг кровообращения. Однако в Европе положения Галена владычествовали до XVI века, и только в эпоху Возрождения был заложен фундамент научной анатомии. Созданию ее человечество обязано Леонардо да Винчи, Везалию и Гарвею.

Великого Леонардо да Винчи (1452—1519 гг.) анатомия вначале заинтересовала как художника, потом он увлекся ею уже как ученый, активно вскрывал трупы людей, создал пластическую анатомию, открыл щитовидную железу. Считается, что творчество Леонардо да Винчи оказало влияние на Андреаса Везалия (1514—1564 гг.), которого называют революционером в анатомии. Широко пользуясь вскрытиями, он впервые систематически изучил строение тела человека. Везалий нашел больше 200 ошибок у Галена, обнаружил он и причины многих ошибок: оказалось, что главным объектом изучения анатомии человека у Галена было животное — обезьяна и собака. Знаменитый трактат Везалия «О строении человеческого тела» в семи книгах И. П. Павлов назвал «первой анатомией человека в новейшей истории человечества».

Церковь не простила ученому разгрома галеновской анатомии. Его вынудили сжечь часть своих трудов и совершить паломничество в Палестину. На обратном пути он попал в кораблекрушение и умер на острове Занте. Могила его не известна.

К XVII веку было покончено с догматической и схоластической анатомией средневековья. В 1628 году произошло эпохальное событие — вышла книга английского врача, анатома и физиолога Уильяма Гарвея (1578—1657 гг.) «Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных». Только теперь, через полторы тысячи лет после Галена, наконец точно установлено, что кровь постоянно циркулирует по всему организму. Точно устанавливается и роль сердца, которое издавна воспринималось, как главнейший орган, но без правильного осмысления, почему это так.

Следует вспомнить, что у Гарвея были предшественники. Двадцать шестого октября 1553 года на площади в Женеве по распоряжению Кальвина, главы одного из самых нетерпимых направлений протестантской религии, в пламени костра сгорел испанец Мигель Сервет (1509 или 1511—1553 гг.), врач, философ, естествоиспытатель. Он писал и о существовании малого круга кровообращения, и о его физиологическом назначении, не зная об открытии Ибн аль-Нафиза. В протестантской Женеве Сервет искал спасения от преследований католической церкви, грозившей ему костром. Кальвин ненавидел католическую церковь, но в преследовании передовой прогрессивной мысли мракобесы всех мастей всегда проявляют удивительное единодушие.

Гарвей все же не смог полностью замкнуть круги кровообращения, перехода артерий в вены он не описал, но предсказал его существование. Через четыре года после смерти Гарвея итальянский биолог и врач

Марчелло Мальпиги (1628—1694 гг.) открыл капилляры.

Но круг все еще замкнут не был: Мальпиги считал, что кровь из артериальных капилляров попадает в «промежуточное пространство» и только потом в венозные капилляры. Окончательно замкнул круг наш соотечественник А. М. Шумлянский (1748—1795 гг.), он доказал, что никаких «промежуточных пространств» нет, а между артериальными и венозными капиллярами существует прямая связь. После всех этих открытий анатомия как будто заняла достойное место среди прочих наук.

Авторы анатомических трактатов посвящают их императорам и наследным принцам. Петр I даже сам во время поездок в Голландию обучается анатомии у знаменитого нидерландского анатома Фредерика Рейса (1638—1731 гг.). (Препараты, изготовленные Рейсом, сохранились до наших дней в ленинградской Кунсткамере.) Вернувшись в Москву, он часто посещает вскрытия в «военной гошпитале» и, как вспоминают современники, сам «умел анатомить тело и делал то с великой охотой» (цит. Р. Д. Штерн, 1949 г.). Но старые помехи еще не устранены. Занятия анатомией в некоторых странах по-прежнему затруднены настолько, что врачи добывают трупы для исследования тайком. Спрос рождает предложение, и в первой трети XIX века расцветает тайное ремесло гробокопателей, вскрывающих свежие могилы. Такую сцену запечатлел Марк Твен в «Томе Сойере»: Том и Гек ночью на кладбище видят, как гибнет молодой врач, прибегнувший к услугам преступных поставщиков. Невежественные гонения на науку нередко оборачиваются опасностью для общества, их поддерживающего. В 1829 году в Англии был повешен некий Берк, который со своим сообщником предпочел не пачкать руки могильной землей и добывал трупы для продажи, подстерегая случайных прохожих в темных переулках...

Однако анатомия продолжала развиваться, несмотря на все помехи, включая и убеждение, что ее путь завершен и анатомам остается только повторять пройденное. В кратком предисловии невозможно назвать даже малую часть блистательных имен или хотя бы перечислить все дальнейшие открытия. Изобретен рентгеновский аппарат, и уже можно заглянуть внутрь живого тела, увидеть въяве, как выглядят и функционируют некоторые органы, так сказать, «в естественной обстановке». Для этого разрабатываются все новые и новые способы и методы.

Великий русский хирург и анатом Николай Иванович Пирогов (1810— 1881 гг.) больше ста лет назад применил поперечные распилы замороженных трупов. Этот метод позволил четко увидеть и оценить взаимное расположение органов, костей, мышц, сосудов и др. Сейчас такие «распилы» живого человека можно получить с помощью компьютерной томографии. Этот метод дает возможность «нарезать» на пластинки толщиной в несколько миллиметров любой участок тела. В таких «срезах» видны не только самые малые, а потому и ранние патологические (болезненные) изменения, но и тончайшие топографические отношения органов и тканей.

Введение в кровеносные сосуды непроницаемых для рентгеновских лучей контрастных веществ (ангиография) позволило прижизненно изучить кровоснабжение различных органов, в том числе и сердца (корона-роангиография).

Современная морфология (наука о строении), в которую входит и анатомия, давно уже пользуется методами микроскопического исследования. Микроскоп позволил немецкому биологу Теодору Шванну (1810—1882 гг.) создать клеточную теорию, которую Энгельс отнес к числу великих открытий естествознания XIX века. Микроскопическое и субмикроскопическое (с помощью электронного микроскопа) строение ^тканей изучает отпочковавшаяся от анатомии гистология. Современные электронные микроскопы позволяют при увеличении в десятки и сотни тысяч раз рассмотреть мельчайшие составные части клеток (орга-неллы), а с помощью сканирующего электронного микроскопа почти при таком же увеличении — и их поверхность.

Тем не менее даже на уровне электронной микроскопии исследователь находится снаружи изучаемого объекта. А данная книга вводит читателя в мир современной анатомии как бы изнутри. Ее автор, Кэрол

Доннер, художница, давно специализирующаяся на иллюстрации научной и учебной медицинской литературы, участвовавшая в создании американского «Атласа хирургических операций», сумела легко и просто рассказать об очень серьезных и трудных для неподготовленного восприятия вещах, познакомить широкого читателя с важнейшими достижениями современной функциональной анатомии. Для этого она прибегла к старинному литературному приему, который использовал еще Свифт в «Путешествиях Гулливера», а позднее — Льюис Кэрролл в своей «Алисе в стране Чудес». Но хотя герои книги — дети, а сюжет слагается из почти сказочных приключений, содержание ее с начала и до конца строго научно, как и авторские иллюстрации, пусть даже в них присутствует некоторый фантастический элемент.

JI. И. Аруин

Посвящается Роббу

-1- ▼ -Е~акс и Молли, куда бы они ни шли, обычно шагали рядом, но не в ногу — левой! левой! — а наоборот, как водится у близнецов: левой и правой! правой и левой! Нынче они шагали быстрее обычного, то и дело поглядывая на клубящиеся тучи. Потом сверн\ли с дороги и торопливо направились вверх по длинному склону к дому бабушки, надеясь обогнать дождь.

— Не успеем! — объявила Молли, протягивая ладошку. — Уже капли падают.

— А вот и нет! Мы же совсем дошли, — заспорил Макс, вглядываясь в одинокий старый дом на вершине холма. Острые коньки крыши прихотливого второго этажа почти задевали свинцово-серое небо. Холодный ветер налетал порывами, подхватывал опавшие листья и закручивал крохотные смерчи, приветствуя наступление осени. Пасмурный день дышал бы тоскливым унынием.

если бы не два светлых веселых пятна на сером фоне: в старом доме гостеприимно и тепло светилось окно кухни, а снаружи симпатичный кот, оранжевый, как апельсиновый мармелад, лениво прогуливался в ожидании, не мелькнет ли в бурьяне какая-нибудь зверушка.

Макс поглубже засунул руки в карманы и внимательно всмотрелся в небо.

— Типичная ноябрьская гроза, — объявил он. — Тучи идут с востока осенью это дурной признак. Холодный воздушный фронт сталкивается с теплым...

— Честное слово, Макс! Ну чего ты объясняешь? Сказал бы человеческим языком, что будет дождь.

Молли вздохнула и наподдала ногой кучку сухих листьев.

— А потому, что очень важно знать, как, что и почему происходит. Иначе ведь не угадаешь, что будет дальше.

— Можно просто посмотреть! — Молли ткнула пальцем в небо. — Сразу же видно: зарядит дождь и мы всю субботу просидим в четырех стенах. И никакие твои объяснения ничегошеньки не изменят!

— Ничего изменять я и не собирался. Это по твоей части. Попроси свою фею-крестную, чтобы засияло солнце.

— Замолчи ты! — Молли засмеялась.

Это была их собственная, особая, близнячья игра: обо всем спорить и не сдаваться. Так, чтобы победителей в споре не было.