Читаем Тайное горе онлайн бесплатно

Итакъ, я въ четвертый разъ встртился съ однимъ и тмъ же человкомъ. Онъ повсюду преслдуетъ меня, и я нигд не чувствую себя въ безопасности отъ него, потому что онъ, того и гляди, вдругъ откуда-нибудь да вынырнетъ и повстрчается со мной въ самомъ неподходящемъ мст.

Разъ я даже засталъ его въ моей собственной комнат — въ Христіаніи…

Но я лучше разскажу все съ самаго начала.

Первый разъ я его встртилъ въ Копенгаген, на Рождеств, въ 1879 году; я тогда жилъ гд-то въ Клярсбоден.

Однажды сидлъ я въ своей комнат. Да, я прекрасно помню, что я сидлъ и переписывалъ ноты. И я страшно ломалъ себ голову надъ этимъ, такъ какъ совсмъ не умю читать нотъ. Вдругъ въ мою дверь постучали тихо, глухо, точно женской рукой. Я крикнулъ: «войдите!», и онъ вошелъ.

Это былъ человкъ лтъ тридцати, блдный, съ мрачнымъ взглядомъ, узкими плечами, да, съ необыкновенно узкими плечами, и на одной рук у него была надта перчатка. Въ дверяхъ онъ снялъ шляпу; подходя ко мн, онъ не спускалъ съ меня своихъ черныхъ глазъ. Я продолжалъ сидть и писать. Онъ, прежде всего, извинился, что такъ непрошенно ворвался ко мн. Онъ видлъ не разъ, какъ я входилъ и выходилъ изъ пансіона, и ему показалось, что мы старые знакомые. Не помню ли я его? Это было еще въ Гельзингёр, когда онъ служилъ тамъ въ полиціи.

Но я никогда не былъ въ Гельзингёр… Это какое-то недоразумніе.

Впрочемъ, можетъ быть, это было въ Мальмё. — Я никогда не былъ въ Мальмё. — Онъ назвалъ еще нсколько городовъ, и каждый разъ, когда я отвчалъ отрицательно, онъ говорилъ:

— Нтъ, подождите-ка, я вдь вполн увренъ, что мы съ вами уже встрчались, я только не могу припомнить, гд именно. — Въ конц концовъ, онъ назвалъ Христіанію, и я наполовину согласился, что мы, можетъ быть, дйствительно тамъ встрчались. Онъ какъ-то сразу лишилъ меня самообладанія, и я не могъ бы поручиться, что не встрчалъ его дйствительно въ Христіаніи.

— Впрочемъ, — замтилъ онъ, — я не имю сообщить вамъ ничего особеннаго. Мн просто захотлось повидаться съ вами, какъ съ землякомъ и старымъ знакомымъ.

Мы поговорили еще съ минуту о самыхъ безразличныхъ предметахъ, которые теперь совсмъ испарились изъ моей памяти. Я только припоминаю, что все, что онъ ни говорилъ, было въ такомъ род, что слова его можно было истолковывать какъ угодно. Какой-то особенный смыслъ скрывался подъ ними, да и вообще этотъ человкъ произвелъ на меня какое-то таинственное впечатлніе.

Поднимаясь съ мста, чтобы уйти, онъ еще разъ извинился, что пришелъ, и, между прочимъ, сказалъ слдующее:

— Я страшно скучаю, у меня нтъ положительно никакого дла или какого бы то ни было опредленнаго занятія. И вотъ, ради времяпрепровожденія, у меня явилась даже мысль дурачить полицію, но это до того легко и требуетъ такъ мало труда, что почти уже не занимаетъ меня.

Онъ говорилъ совершенно серьезно, но я принялъ это просто за шутку. Дойдя до двери, онъ еще разъ обернулся, точно ему внезапно пришла въ голову какая-то мысль, и пригласилъ меня вечеромъ того же дня пойти съ нимъ погулять, чтобы хорошенько возобновить старое знакомство. Я сначала было отказался, самъ не знаю, почему, но затмъ все же ршилъ отправиться. Послднее, что онъ мн сказалъ, было предостереженіе не брать съ собой денегъ. — Никогда нельзя быть достаточно осторожнымъ съ деньгами, — говорилъ онъ, — а поэтому лучше всего, если я оставлю свои деньги у хозяина. Я, по правд сказать, хорошенько не понялъ его, но на все отвчалъ «да» и общалъ въ пять часовъ быть у «Коня» [1]. Посл его ухода я принялся раздумывать объ этомъ человк и о томъ, что онъ говорилъ. Я находилъ весьма страннымъ его приходъ ко мн. И зачмъ это онъ упомянулъ о деньгахъ? Сначала я нсколько удивился всему этому, но затмъ это выскочило у меня изъ головы; вдь путешествуя, люди такъ легко сходятся: совсмъ чужой человкъ превращается по прошествіи какого-нибудь часа въ товарища, чуть ли не въ друга.

Въ условленный часъ я былъ у «Коня».

Погода была мягкая, а дорога до того намокла отъ дождя, что намъ пришлось взять экипажъ; мы велли закрыть ландо и поднять окна. Мы хали на западъ, мимо Лядегарда, вдоль аллеи Радисвейга и мимо водокачки. Во время пути мы почти ничего не сказали другъ другу, да и экипажъ страшно громыхалъ и мшалъ говорить. Когда мы прохали Грендальскій мостъ и стали приближаться къ Утерелефскому полю, мой спутникъ вытащилъ изъ кармана кусокъ бечевки и сталъ его вертть въ рукахъ, при чемъ пристально смотрлъ на меня. Въ экипаж было порядкомъ-таки темно, но все же я могъ различить его и отлично видлъ, что онъ длалъ. Мы сидли рядомъ на задней скамейк и наблюдали другъ за другомъ. Вдругъ онъ спросилъ меня:

— Надюсь, вы не трусите?

И при этомъ поднесъ бечевку къ самому моему лицу. Я разсмялся и сказалъ дрожащимъ голосомъ:

— Нтъ, да и чего мн трусить?

Но я въ сущности дрожалъ отъ страха и уже подумывалъ о томъ, какъ бы дернуть за звонокъ, проведенный къ кучеру. Да, наконецъ, меня злило и то, что онъ продолжалъ играть передь моимъ носомъ этимъ кускомъ бечевки, и поэтому я приподнялся и переслъ на переднее сиднье.

Такимъ образомъ прохали мы еще нкоторое время.

Онъ закрылъ глаза, положилъ бечевку обратно въ карманъ и, казалось, размышлялъ о чемъ-то особенно важномъ. Вдругъ онъ выпрямился и, указывая съ волненіемъ на что-то за окномъ, крикнулъ:

— Смотрите, смотрите, вонъ тамъ!..

Я невольно повернулъ голову и тотчасъ почувствовалъ, какъ что-то холодное сдавило мн шею. Мой спутникъ стоялъ въ полусогнутомъ положеніи передо мной и сдавливалъ мн шею своими холодными пальцами. Я не знаю, крикнулъ ли я; впрочемъ, не думаю, потому что въ этотъ моментъ со мною произошла какая-то странная перемна. У меня внезапно явилась мысль, что этотъ человкъ хочетъ меня только испугать или же просто пошутить. Да, мн положительно стало ясно, что онъ вовсе не желаетъ меня задушить. И я вдругъ пришелъ въ ярость и толкнулъ его, но онъ продолжалъ сжимать мое горло. Я нащупалъ позади себя звонокъ и дернулъ его. Онъ слышалъ, какъ прозвенлъ этотъ звонокъ и все же не выпустилъ меня. Мы боролись нкоторое время, и онъ усплъ нанести мн рану около праваго уха. Его наглость перешла вс границы. Онъ нанесъ мн эту рану крючкомъ или пробочникомъ, однимъ словомъ, чмъ-то похожимъ на буравъ, и поэтому рана была очень болзненна. Наконецъ, мн все же удалось отдлаться отъ него тмъ, что я сталъ наносить ему удары кулакомъ, куда ни попало. Тмъ временемъ кучеръ открылъ дверцы, и только тогда я замтилъ, что экипажъ остановился.

— Прикажете повернуть назадъ? — спросилъ кучеръ.

Я вышелъ изъ экипажа въ сильномъ замшательств, а мой спутникъ остался невозмутимо сидть.

— Да, мы подемъ обратно! — сказалъ онъ.

— А я пойду обратно, — возразилъ я, — а вы, кучеръ, если хотите, везите этого человка хоть въ адъ.

— Какъ, вы пойдете пшкомъ? — спросилъ кучеръ.

Мой спутникъ молчалъ и не глядлъ на меня. Я, наконецъ, совсмъ разсердился, энергично крикнулъ кучеру, чтобы онъ повернулъ и халъ обратно, вскочилъ опять въ экипажъ и съ яростью захлопнулъ дверцу. Я былъ въ возбужденномъ состояніи и чувствовалъ себя сильнымъ, необыкновенно сильнымъ.

Теперь я совсмъ близко придвинулся къ моему спутнику, разслся какъ можно шире, чтобы занять побольше мста, и совсмъ прижалъ его въ уголъ. Усаживаясь поудобне, я грубо толкнулъ его локтемъ, но онъ оставался попрежнему совершенно спокойнымъ и безмолвнымъ. Только когда мы вернулись въ городъ, онъ, странно посмиваясь, сказалъ мн:

— Ну, что же, заявите вы объ этомъ полиціи!

Я ничего не отвтилъ.

Онъ положилъ об ноги на мою шляпу, которую я снялъ, и кинулъ на переднее сиднье. Онъ изо всей силы нажалъ каблуками на ея верхушку, и я слышалъ, какъ раздался трескъ продавливаемой шляпы. Я все больше и больше убждался, что онъ просто хотлъ нагнать на меня страхъ, и я почувствовалъ себя страшно униженнымъ и пристыженнымъ.

— Но если вы хотите меня выдать полиціи, — продолжалъ онъ, — то вы должны сдлать это сейчасъ же, иначе и слдъ мой простынетъ прежде, чмъ меня схватятъ. Увряю васъ, что я, быть можетъ, еще до разсвта буду далеко отсюда, въ Шонен. Да, увряю васъ, что меня ничто не удержитъ.

И онъ все продолжалъ говорить о томъ, какъ онъ скоро удетъ отсюда, но подъ конецъ вдругъ сказалъ:

— А можетъ быть, я и не тронусь съ мста. Быть можетъ, я буду имть честь привтствовать васъ завтра въ Остергаде.

Я отвтилъ, что буду имть честь не замтить его, пройти мимо него и совершеано игнорировать его при встрч, и что я его швырну на землю и растопчу ногами, если онъ когда-либо осмлится подойти ко мн.

— Я не хотлъ бы даже рта открыть, чтобъ видть васъ повшеннымъ, — сказалъ я, — я презираю васъ и не хочу пачкать своихъ рукъ, выбрасывая васъ за окно кареты.

Мы вышли у памятника; я пошелъ своей дорогой въ то время, каасъ онъ расплачивался съ кучеромъ. Я отправился домой безъ шляпы.

Это была наша первая встрча. Шрамъ отъ нанесенной мн имъ тогда раны и сейчасъ блется на моей ше.

Три-четыре года спустя я предпринялъ небольшое путешествіе по Германіи и какъ разъ въ этотъ день собирался похать изъ Гамбурга въ Бременгафенъ. Когда я пріхалъ на вокзалъ, оставалось четверть часа до отхода позда, такъ что у меня оказалось въ распоряженіи нсколько свободныхъ минутъ. Я пошелъ вдоль позда, отыскивая себ удобное мсто, и дошелъ почти до паровоза. Вдругъ я вижу какого-то человка, который длаетъ мн какіе-то знаки изъ окна вагона, и, къ великому моему изумленію, узнаю въ немъ моего «стараго знакомаго», того самаго, съ которымъ я совершилъ ту загадочную прогулку по Копенгагену.

Я невольно длаю шагъ назадъ; какое-то непріятное чувство овладваетъ мной, и я прохожу мимо вагона. Но въ то время, какъ я удаляюсь, мн внезапно приходитъ въ голову мысль, не вообразитъ ли онъ, пожалуй, что я струсилъ передъ нимъ. И, такъ какъ я былъ теперь старше на нсколько лтъ и опытне, то мн не захотлось упустить изъ вида этотъ, во всякомъ случа, интересный типъ. Поэтому я возвращаюсь, продолжаю длать видъ, что ищу въ позд мсто, и какъ бы случайно останавливаюсь передъ его вагономъ. Я открываю дверь и вхожу.

Купэ оказывается пустымъ: въ немъ, кром него, никого не было. Войдя въ купэ, я протискался мимо него, и онъ долженъ былъ прижаться совсмъ въ уголъ, чтобы пропустить меня. При этомъ онъ поглядлъ на меня такъ, какъ будто видлъ меня въ первый разъ въ жизни, а между тмъ я вдь былъ увренъ въ томъ, что онъ только что передъ тмъ махалъ мн рукой. Я какъ-то невольно снялъ шляпу и даже кивнулъ ему, но онъ не отвтилъ на мой поклонъ.

Я слъ въ уголъ на диванъ, и страшно сердился на себя за мой кивокъ и старался сохранить презрительно-равнодушный видъ. Мн показалось, что онъ за это время нисколько не постарлъ, но одтъ онъ былъ совершенно иначе. Тогда, въ первую нашу встрчу, онъ былъ красиво, можно даже сказать элегантно одтъ, теперь же на немъ былъ самый обыкновенный свтлый неуклюжій дорожный костюмъ. Кожаный чемоданъ стоялъ на сиднь, какъ разъ напротивъ него. Раздался третій звонокъ, и поздъ тронулся.

Я услся поудобне и протянулъ ноги на свободное сиднье. Просидлъ я такъ приблизительно съ четверть часа. Я длалъ видъ, что совсмъ не вижу его, а онъ казался погруженнымъ въ глубокое раздумье. Черезъ нсколько времени онъ вынулъ изъ бокового кармана какой-то клеенчатый футляръ, вытащилъ оттуда нсколько заржавленныхъ инструментовъ и принялся ихъ тщательно осматривать. Это были какіе-то причудливо изогнутые предметы, одни плоскіе, другіе круглые, были между ними и толстые и тонкіе. присматриваясь къ нимъ, я понялъ, что это была цлая коллекція отмычекъ. Онъ и не думалъ скрывать, что это отмычки. Напротивъ, онъ вертлъ ихъ въ рукахъ, поворачивалъ, точно передъ нимъ были замки, которые надо было открыть. Онъ даже попробовалъ открыть одной изъ нихъ свой собственный сундукъ. Казалось, онъ преднамренно хотлъ мн показать, къ чему пригодны эти крючки. А я сидлъ и присматривался къ нему.

Вниманіе, — думалъ я про себя, — онъ видимо издвается надо мной. Да, что-то скрывается подъ этимъ, онъ хочетъ меня провести.

Затмъ онъ вытащилъ изъ бумажника маленькую пилочку и принялся подпиливать свои отвертки. Подпиливъ ихъ вс, онъ положилъ ихъ рядомъ съ собой на сиднь. Теперь прошу обратить вниманіе на то, какъ я сидлъ: съ протянутыми на его скамью ногами, такъ что мои сапоги почти прикасались къ его сюртуку. Минуту спустя онъ вдругъ какъ-то почти машинально кладетъ отмычку, которую только что вычистилъ, мн на колни и беретъ другую. Да, этотъ франтъ кладетъ мн на колни отмычку, а я сижу и смотрю на это. Я не шевелюсь и точно жду, что онъ будетъ длать дальше. И что же бы вы думали? Онъ кладетъ мн на колни вторую, третью отмычку, и, въ конц концовъ, на моихъ колняхъ покоятся пять или шесть странно изогнутыхъ желзныхъ крючковъ.

Но терпніе мое истощилось, и я довольно быстро поднялся съ мста, такъ что вс отмычки упали на полъ прежде, чмъ онъ усплъ воспрепятствовать этому. Я былъ въ этотъ моментъ проникнутъ только одной мыслью — отплатить ему за его презрительное отношеніе ко мн той же монетой.

Онъ не произнесъ ни слова, когда отмычки упали, и молча подобралъ ихъ одну за другой.

Въ это время вошелъ кондукторъ. Я, къ великому моему изумленію, замтилъ, что мой спутникъ не сдлалъ даже попытки скрыть отъ него свои отмычки; он продолжали лежать на виду все время, пока кондукторъ былъ въ вагон. И только когда кондукторъ ушелъ, онъ спокойно положилъ ихъ обратно въ футляръ и опустилъ его въ боковой карманъ. Казалось, онъ какъ будто только и ждалъ случая, чтобы открыто показать свои подозрительные инструменты.

Такъ прохали мы съ полчаса. Мы неслись мимо станцій, а мой спутникъ продолжалъ безмолвствовать. Я же велъ себя такъ, какъ будто я былъ совершенно одинъ въ купэ: я вытянулся во весь ростъ на моей скамь, громко звалъ и время отъ времени плъ, чтобы показать мое полнйшее равнодушіе къ нему и презрніе, но онъ, повидимому, и не замчалъ этого. Наконецъ, я закурилъ сигару и кинулъ горящую спичку на его руку. Я бросялъ эту спичку безъ всякихъ предосторожностей, какъ будто никто не сидлъ въ томъ углу; и я видлъ, что спичка упала на его руку. Онъ продолжалъ молчать и сдлалъ только небольшое движеніе ртомъ, — онъ просто скривилъ нсколько губы, какъ будто собирался улыбнуться, и затмъ продолжалъ сидть совершенно спокойно.

Посл того какъ мы еще нкоторое время прохали молча, онъ вдругъ выглянулъ въ окно, точно глаза его увидли знакомый предметъ, затмъ быстро вскочилъ, схватилъ свой чемоданъ за ручку и простоялъ такъ нсколько минутъ, пока поздъ не остановился на какой-то маленькой станціи. Тогда онъ, иронически улыбаясь, низко поклонился мн и, не говоря ни слова, даже не взглянувъ на меня, сдлалъ два-три шага назадъ, опять поклонился съ той же иронической улыбкой и вышелъ изъ вагона. Онъ сейчасъ же отыскалъ носильщика для своихъ вещей и ушелъ съ нимъ съ вокзала.

Въ теченіе всего нашего пути онъ не сказалъ мн ни одного слова и даже ни разу не взглянулъ на меня.

Нсколько лтъ спустя я встртился съ нимъ въ одномъ изъ отдаленнйшихъ закоулковъ Нью-Іорка, въ какомъ-то игорномъ притон.