Читаем Тайная вечеря онлайн бесплатно
Тайная вечеря
Секретное управление Ватикана получает полтора десятка анонимных писем с предупреждением, что в Милане составлен заговор, способный сокрушить Церковь. Средоточием ереси назван монастырь Санта Мария делле Грацие, а именно фреска в трапезной, над которой работает приглашенный из Флоренции художник Леонардо да Винчи. Какое послание сокрыл в своем творении гениальный мастер — непревзойденный изобретатель и шифровальщик? Прочитайте роман, и вы больше никогда не сможете смотреть на эту картину прежними глазами: она заговорит с вами - каждой деталью, каждым жестом, ибо вам откроется величайший секрет «Тайной вечери».
Проза / Историческая прозаЕве, которая осветила путь
этого мореплавателя,
всегда ожидая его возвращения
на ступенях храма
Никто ничего не заметил.
Ни один торговец, меняла или монах в окрестностях собора Святого Франциска не обратил внимания на этого нескладного и плохо одетого субъекта, который буквально вбежал в храм.
В канун праздника, рыночный день, миланцы спешили запастись всем необходимым для приближающихся дней траура, поэтому не было ничего удивительного в том, что бродяга остался незамеченным.
Впрочем, эти невежды опять все перепугали. Вошедший в собор нищий был вовсе не случайным человеком.
Не переводя дух, человек в поношенной одежде торопливо прошел к алтарю между двумя рядами деревянных скамей вдоль главного нефа. В церкви не было ни души. Тем лучше. Наконец он получил позволение увидеть картину «Мадонна в гроте». Ее истинное название — «Богородица» [1] — в Милане было известно лишь немногим.
Он осторожно приблизился к картине и нерешительно протянул вперед руку, как будто желая навечно воссоединиться с этим божественным изображением. Сердце забилось чаще. Но, присмотревшись к знаменитому произведению повнимательнее, он заметил нечто странное. От нахлынувшего ужаса у паломника закружилась голова. Кто-то подменил «Богородицу»!
— Сомневаешься?
Бродяга не шелохнулся. Услыхав позади себя глухой суровый голос, он оцепенел. Он не слышал скрипа отворившейся двери и даже представить не мог, сколько времени за ним наблюдали.
— Вижу, ты такой же, как и другие, — продолжал тихо звучать голос. — Остается загадкой, почему еретики повалили в Божий храм. Вас манит его свет, но вы не в состоянии его принять.
Сердце бешено колотилось. Мнимый нищий знал, что его час пробил. Он был ошеломлен и взбешен одновременно. Его обманули. Он рисковал жизнью ради того, чтобы преклонить колени перед подделкой.
— Этого не может быть... — прошептал он.
Неизвестный за спиной расхохотался:
— Это нетрудно понять. Ты испытаешь благодать познания прежде, чем отправишься в ад. Разве ты еще не понял, что Леонардо вас предал?
Предал?
Возможно ли, чтобы маэстро Леонардо отвернулся от своих братьев?
Паломник насторожился, услышав за спиной скрежет вынимаемой из ножен сабли.
— Вы и меня решили прикончить?
— Прорицатель не пощадит никого.
— Прорицатель?..
В Средние века и в эпоху Возрождения Европа еще сохраняла способность понимать древние символы и их изображения. Люди знали, когда и как следует интерпретировать шпиль башни, деталь картины или знак у дороги, хотя лишь немногие из них умели читать и писать.
В век Просвещения эта способность к интерпретации была утрачена, а с ней и большая часть богатств, завещанных предками.
Эта книга собирает воедино многие из этих символов в том виде, в котором они задумывались, чтобы вернуть утерянную способность их понимать и черпать из этой сокровищницы знания.
Я не помню загадки более сложной и зловещей, чем та, которую мне пришлось разгадывать в самом начале 1497 года, когда все папские государства наблюдали за тем, как герцогство Лодовико иль Моро содрогается от скорби.
Мир тогда представлялся враждебным и ненадежным — местом, где на каждом шагу подстерегал ад зыбучих песков, и казалось, что пятнадцать веков культуры и веры не устоят перед лавиной новых идей, пришедших с Востока. Вдруг выяснилось, что Греция с ее Платоном, Египет с Клеопатрой или диковинные нравы Китая, который посетил и исследовал Марко Поло, заслуживают большего одобрения, чем собственная библейская история.
Это были дни агонии христианства. На последнем конклаве папскую тиару бесстыдно продали испанскому дьяволу, получившему имя Александр VI. Наших монархов ослепил блеск язычников, они готовы были пасть ниц перед лавиной вооруженных до зубов турок, которые ожидали удобного момента, чтобы вторгнуться в Восточное Средиземноморье и обратить нас всех в ислам. Можно смело утверждать, что никогда прежде, за почти пятнадцать веков существования нашей веры, ей не угрожала такая опасность.
В этой гуще событий находился и раб Божий, автор этого повествования. Мир вступал в век перемен, в эпоху, когда его границы расширялись день ото дня, и от нас требовались невероятные усилия, чтобы привыкнуть к этим изменениям. Казалось, что с каждым днем Земля становится все больше и больше, постоянно расширяя наши географические познания. Мы, священники, предчувствовали, что вскоре уже не сможем проповедовать истину миру, населенному миллионами душ, никогда не слыхавших о Христе, а наиболее скептически настроенные из нас предрекали скорое и неминуемое наступление хаоса, который несли в Европу новые орды язычников.
И все же это были волнующие годы. Годы, которые я, будучи глубоким старцем в изгнании, медленно пожирающем мое тело и рассудок, вспоминаю с некоторой долей ностальгии. Руки мне уже почти не повинуются, зрение слабеет, ослепительное солнце Южного Египта путает мои мысли, и только в предрассветные часы мне удается привести их в порядок и наконец задуматься над силой судьбы, забросившей меня так далеко. Судьбы, к которой ни Платон, ни Александр VI, ни язычники не имеют ни малейшего отношения.
Впрочем, не буду опережать события.
Достаточно сказать, что сейчас, в самом конце, я один. Когда-то к моим услугам были секретари, а сейчас не остаюсь никого. За мной ухаживает, удовлетворяя мои самые элементарные потребности, лишь Абдул, юноша, который не говорит на моем языке и считает меня эксцентричным старцем, избравшим его страну местом кончины. Я влачу уединенное существование в древнем склепе, выдолбленном в скале. Вокруг меня лишь пыль, песок, да еще скорпионы. Мои ноги почти полностью парализованы. Каждый день верный Абдул взбирается в мою келью и приносит пресную лепешку и что-нибудь еще, чем его семья может со мной поделиться. Он напоминает мне ворона, носившего в течение шестидесяти лет в клюве хлеб Павлу Пустыннику (тот умер в возрасте более ста лет в этих местах). Абдул, в отличие от этой замечательной птицы, улыбается, когда вручает мне еду, не зная, чем еще помочь. Этого достаточно. Для того, кто так много грешил, любое внимание — это неожиданный дар Создателя.
Но, помимо одиночества, подходит к концу и моя печаль. Меня огорчает, что Абдул никогда не узнает, что привело меня в его деревню. А впрочем, я все равно не смогу ему этого объяснить. Он никогда не прочитает этих записей. Даже если он их обнаружит после моей смерти, что само по себе маловероятно, и продаст какому-нибудь погонщику верблюдов, сомневаюсь, что они послужат большей цели, чем стать растопкой для костра в пустыне холодной ночью. Здесь никто не знает ни латыни, ни других романских языков. И каждый раз, когда Абдул видит меня за этими записями, он лишь удивленно пожимает плечами, понимая, что нечто важное заведомо обречено.
Эта мысль медленно убивает меня. Полная уверенность в том, что ни одному христианину никогда не удастся прочитать этих строк, сводит меня с ума и наполняет мои глаза слезами. Когда я закончу, я попрошу Абдула похоронить эти записи вместе с моими останками в надежде, что Ангел Смерти не забудет их доставить вместе с душой на суд к Всевышнему. Мне грустно оттого, что величайшим тайнам не суждено увидеть свет Божий.
А может, мне повезет?
Сомневаюсь.
Здесь, в этих пещерах Джабаль аль-Тариф, неподалеку от величавого Нила, щедро одаривающего своими водами неприветливую безлюдную пустыню, я молю Бога только о том, чтобы Он дал мне достаточно времени письменно объяснить свои действия. Сейчас я нахожусь так далеко от всех благ, которыми когда-то располагал в Риме, и, даже если новый Папа меня и помилует, знаю, что не найду сил вернуться в Божью отару. Я не смогу обходиться без доносящихся с далеких минаретов заунывных голосов муэдзинов, а значит, этой земле, столь радушно меня приютившей, суждено обволакивать меня своей тоской до последних дней.
Я нахожу утешение, пытаясь изложить события в том порядке, в котором они происходили. Я был непосредственным участником некоторых из них. О других мне стало известно много позже. Тем не менее, мой воображаемый читатель, упорядоченные, они помогут составить верное представление о величии тайны, изменившей мою жизнь.
Нет. Я больше не могу отворачиваться от своей судьбы. Я много размышлял над событиями, которым стал свидетелем, и свой долг вижу в том, чтобы рассказать о них... даже если это никому не пригодится.
Эта таинственная история началась очень далеко от Египта ночью второго января 1497 года. Зима сорок лет назад была самой холодной из упомянутых в хрониках. Выпало столько снега, что плотный белый покров укутал всю Ломбардию. Монастыри Святого Амвросия, Святого Лоренцо и Святого Эусторджио, а также бельведеры собора исчезли под снегом. Лишь дровяные повозки передвигались по улицам, а центр Милана погрузился, казалось, в многовековую тишину.
Это произошло около одиннадцати часов вечера второго дня нового года. Душераздирающий женский вопль разорвал морозный покой замка Сфорца. Крик перешел во всхлипывания, а затем пронзительно заголосили замковые плакальщицы. Последний предсмертный вздох светлейшей Беатриче д’Эсте, юной и прекрасной супруги герцога Миланского, умершей в расцвете лет, положил конец мечтам о величии королевства. Святой Боже! Герцогиня умерла с широко открытыми глазами. В ярости. Крепко вцепившись в сутану остолбеневшего от ужаса исповедника и проклиная Христа и всех святых за то, что они так рано воссоединяют ее с Ним.
Да. Определенно, там все и началось.
Мне было сорок пять, когда я впервые прочитал отчет о произошедшем в тот день. Это сообщение заставило меня содрогнуться. Согласно принятому распорядку, Вифания по секретному каналу доставила его духовнику герцога, который без промедления и максимально быстро отправил его в Рим. Так действовали глаза и уши папских государств. По скорости и эффективности им не было равных в мире. Поэтому все подробности смерти принцессы были в распоряжении наших братьев задолго до того, как официальное сообщение об этом поступило в дипломатическую канцелярию Его Святейшества.
В те времена в структуре Вифании я занимал пост советника магистра ордена Святого Доминика. Наша организация могла уцелеть только при условии соблюдения строжайшей конфиденциальности. Дворцовые интриги, отравления, вероломные измены стали отличительными чертами нашей эпохи. Поэтому Церкви была необходима служба для сбора информации, чтобы ориентироваться во всем происходящем. Эта организация была тайной и подчинялась непосредственно Папе и официальной верхушке доминиканского ордена. Поэтому о нас почти никто ничего не слышал. Мы скрывались за широкой епанчой Канцелярии кодов и ключей папских государств — нейтрального, второстепенного органа, мало известного широкой публике и без сколько-нибудь значительных полномочий. На самом деле по эту сторону закрытых дверей мы действовали под названием секретного управления, являясь своего рода постоянно действующей комиссией по рассмотрению дел государственной важности. Наша деятельность была направлена на то, чтобы Его Святейшество мог предвосхитить любой шаг своих многочисленных врагов. Любая информация, пусть с виду и самая незначительная, но имеющая отношение к делам Церкви, немедленно передавалась нам. Мы ее оценивали и направляли в соответствующие органы. В этом и заключалась наша миссия.
Подобным образом мы поступили и со сведениями о смерти нашего врага, донны Беатриче д’Эсте. До сих пор вижу ликующие лица братьев, празднующих это событие. Глупцы! Они полагали, что природа сама взяла на себя труд разделаться с ней, тем самым облегчив нашу задачу. Тупицы! В своих действиях они полагались на эшафот, приговоры святой инквизиции, наемных убийц. Я же придерживался иных взглядов. Я вовсе не был уверен, что кончина герцогини Миланской положит конец длинной цепи заговоров и преступлений против веры, неисчерпаемым источником которых, похоже, являлся двор иль Моро — именно он держал нашу сеть информаторов в состоянии постоянной бдительности.
