Читаем Тайна тевтонского замка онлайн бесплатно

Я тебя отвоюю у всех времён, у всех ночей,

У всех золотых знамён, у всех мечей,

Я ключи закину и псов прогоню с крыльца —

Оттого что в земной ночи я вернее пса.

М. Цветаева

15 июля 1410 года. Неподалёку от деревень Грюнвальд и Танненберг

Это был поистине жаркий день. Солнце начинало клониться к закату, но воздух оставался знойным, густо насыщенным испарениями после утреннего ливня, к которым примешивался тошнотворно-приторный запах крови и плоти. Стоны раненых и отчаянные мольбы о пощаде приятно радовали слух польского короля Владислава Ягайло. Он гордо восседал на всхрапывающем жеребце, и торжество переполняло сердце властелина при виде нескольких тысяч белых плащей с чёрными крестами, поверженных в грязь и кровь. Над головой короля трепетал его стяг — белый, коронованный орёл на красном фоне. Несколько пятен грязи ещё не успели подсохнуть на стяге, однажды поверженном на землю во время решительной атаки на ставку короля Великим Магистром Тевтонского Ордена. Ягайло усмехнулся — военная удача весьма изменчива, и сегодня она полностью отвернулась от крестоносцев, позволив противнику наголову разгромить их бесстрашное, хорошо обученное войско.

Взгляд короля скользнул по груде истерзанных тел в когда-то белых плащах, среди которых выделялся труп Великого Магистра Ульриха фон Юнгингена. «В смелости и отваге ему не откажешь, — невольно подумал Ягайло. — Но непомерная гордыня, молодость и горячность сделали своё чёрное дело, приведя его к неизбежному краху и обеспечив нам победу. Только почему „нам“, когда больше всех отличилось моё войско?» Ягайло едва заметно поморщился, когда к нему подскакал на взмыленном жеребце Джелал ад-Дин — наследник Тохтамыша, бывшего хана Золотой Орды, мечтающий вернуть себе отнятый когда-то у отца трон.

— Это великая победа! — воскликнул Джелал ад-Дин. — Войско тевтонских рыцарей разгромлено! Столько лет они считались непобедимыми! Теперь половина лежит бездыханной, оставшуюся половину твои люди берут в плен, а мелкие горстки, пытающиеся спастись в лесу, преследуют мои славные воины.

— Тебе ли говорить о победе, когда после первой же атаки татарские отряды ринулись прочь с поля боя? — едва сдерживая желчь, проговорил Ягайло.

— Ты хочешь обвинить меня в трусости? — вскричал Джелал ад-Дин, багровея от негодования. — Я действовал по договорённости с Великим Литовским князем! И в то время, как твоя ставка не сдвинулась с места, наблюдая за ходом боя, мы с ним совершили рисковый манёвр, позволивший разобщить крестоносцев! Если бы не хитрость Витовта…

Джелал ад-Дин кивнул в сторону подъезжающего Великого Литовского князя. На развевающихся красных знамёнах гордый рыцарь в белых одеждах на белом коне словно символизировал воинственный дух Витовта, убелённого сединой, но по-прежнему принимавшего участие в военных походах.

— Хороша хитрость — оставить сражение в его разгар, — продолжал Ягайло, с недовольством поглядывая на князя. — Польским хоругвям пришлось своими силами сдерживать натиск крестоносцев. Моя собственная жизнь подвергалась опасности, когда на ставку бросился сам Великий Магистр!

— А мы приняли на себя удар фланга под командованием Великого Маршала! — загремел Витовт. — Как полководец он был значительно сильнее и опытнее Ульриха! Мой манёвр, изображающий бегство, заставил рыцарей броситься в погоню, позабыв о дисциплине, и рассредоточиться, что позволило разделаться с ними. К тому же, — Витовт указал рукой на юношу лет пятнадцати-шестнадцати, находящегося за его спиной, — слова русского князя Лугвения Ольгердовича Мстиславского снимут с меня все гнусные обвинения в трусости.

Молодой князь Мстиславский твёрдо выдержал испытующий взгляд короля Ягайло, а Витовт продолжал:

— Он привёл под мои знамёна три смоленских хоругви. Во время нашего манёвра с мнимым бегством смоленские ратники твёрдо стояли на позициях, прикрывая польские войска от удара с левого фланга. Две хоругви почти полностью полегли, но не пропустили не погнавшуюся за нами часть тяжёлой кавалерии. Молодой князь действовал по моему приказу и бился наравне со своими воинами! Кто-то посмеет после этого обвинить литовцев в трусости?

— Я не оспариваю смелость юного князя и храбрость смоленских полков и уважительно склоняю голову, отдавая дань мужеству павшим и оставшимся в живых. — Ягайло едва заметно поклонился в сторону Лугвения. — Русские полки всегда отличались мужеством и стойкостью, в них не приходится сомневаться. А вот твой манёвр продолжает вызывать у меня сомнения — готовясь к битве, мы не обсуждали подобного поворота событий. Для польских военачальников это было весьма неожиданно.

— На том и строился расчёт, — ответил Витовт. — К тому же, — он наклонился к Ягайло и зашептал, — всегда есть опасения, что хитрая задумка может дойти до ушей сочувствующих противнику и незаметно быть передана ему.

— Ты обвиняешь моих людей в предательстве? — в ярости вскричал Ягайло.

— Боже сохрани! Я просто хотел, чтобы о манёвре никому не было известно, — ответил Витовт, а потом рассмеялся: — Не понимаю, о чём мы спорим? Мы сокрушили Тевтонский орден! Победа одержана, и слава о ней разнесётся по всему миру!

— Да, одержана! Но какой ценой! — Ягайло горько усмехнулся. — Войско крестоносцев разгромлено, но и наши потери огромны.

— За ценную победу всегда приходится платить дорого, — глубокомысленно изрёк Витовт.

Тем временем к Ягайло подскакал один из его военачальников.

— Что делать с пленными и ранеными тевтонцами, мой король? — спросил он.

— Много ли их?

— Сотни раненых и тысячи захваченных в плен!

— Раненым облегчить страдание и… добить их, — спокойно изрёк Ягайло. — В такой жаре — это высшее милосердие, которое мы окажем побеждённым.

— А куда прикажешь гнать пленников?

— Пленников? — Король нахмурился. — Тех самых воинственных рыцарей, бросивших нам с Витовтом вызов? Это сейчас они утомлены битвой и сломлены духом из-за поражения и гибели руководства. Но стоит им только прийти в себя, сплотиться вокруг кого-то из оставшихся в живых командоров и раздобыть оружие, как мы получим в тылу озлобленное, дисциплинированное войско, жаждущее мщения! Не будем совершать фатальных ошибок. Всех пленных предать мечу! Надеюсь, Великий князь Литовский поддержит моё решение?

Ягайло вопросительно взглянул на Витовта. Тот в задумчивости разглаживал усы рукой в железной перчатке. Среди пленников он успел заметить много знатных рыцарей, неоднократно бывавших с посольством при дворе Великого князя и, как ему доносили соглядатаи, в весьма пренебрежительном тоне отзывавшихся о матери самого Витовта, до замужества бывшей языческой жрицей.

— Ты, как всегда, мудр, — наконец проговорил Великий князь. — Другого они не заслуживают.

— Постойте! — Князь Лугвений Ольгердович в волнении тронул за плечо польского короля. — Вы собираетесь убить пленных? Разве это по-христиански?

— Юный князь храбр и умел в бою, но пока мало смыслит в политике и долгосрочных стратегических планах, — с улыбкой заметил Ягайло. — Не убить, а лишь свершить возмездие. Они получат то, что заслужили.

Король отдал короткий приказ, и началось жестокое, неоправданное по своей сути массовое уничтожение обезоруженных пленников. Мечи поляков и литовцев яростно обрушились на головы тевтонских рыцарей, не ожидавших подобного исхода. Одни из них тщетно взывали о пощаде, другие гордо расправляли плечи, третьи в молитвенном предсмертном экстазе распевали религиозные гимны, готовясь принять смерть. Это отвратительное побоище вызвало недоумение и у Джелал ад-Дина.

— Как? — вскричал он. — Два победителя христианина — король и Великий князь — разделываются с пленными воинами-христианами? Разве не считаются они братьями по вашей вере?

— Нам не братья воинствующие религиозные фанатики, — сухо ответил Ягайло. — По их вине тысячи польских и литовских семей будут оплакивать своих погибших.

— Видимо, король весьма зол на орден, раз не гнушается сам вершить правосудие. Пока мы двигались к этому сражению по землям Прусии, всё было несколько иначе, — усмехнулся Джелал ад-Дин. — Впереди скакали мои отряды, состоящие из людей иной веры. Всем известно, как татары умеют наводить ужас, врываясь в города и селения, громя христианские церкви, насилуя женщин и убивая мужчин.

— Мне жаль, что пришлось прибегнуть к такой тактике. — Ягайло скорбно поджал губы. — Но иначе поступить было нельзя. Я рассчитывал, что бесчинства язычников и иноверцев вызовут гнев Великого Магистра и заставят его действовать необдуманно. В итоге так и вышло.

— Понимаю. Ты правильно рассудил тогда. Но я не согласен с тобой сейчас. — Молодой хан с сожалением посмотрел на расправу. — Я не сторонник милосердия, но вот упущенная выгода болью вгрызается в моё сердце. Насколько мне известно, среди рыцарей много членов знатных, богатых семей. Думаю, они не поскупились бы щедро заплатить за жизнь своих родственников.

— Действительно, может, не стоит столь усердствовать в уничтожении поверженного противника? — встрял в разговор Витовт. — Всех, занимающих какую-либо высокую должность в ордене, надлежит сохранить для выкупа, как и рыцарей знатного происхождения. А с остальными можно не церемониться.

— Хорошо, — согласился Ягайло после некоторых раздумий и отдал новый приказ.

Побоище на время сортировки пленников было приостановлено, а Великий Литовский князь, Джелал ад-Дин, князь Мстиславский и несколько сопровождающих их высокородных участников военного похода отправились вслед за королём Польши, приняв его приглашение на ужин.

Перед самым закатом к королевской ставке были доставлены тела высшего руководства Ордена. Великий Магистр, Великий Маршал, Великий Командор и казначей — все приняли участие в этой битве и полегли на поле боя. В этих истерзанных человеческих останках, затоптанных копытами коней в грязь в пылу сражения, сложно было узнать некогда гордых правителей Тевтонского ордена.

После обыска тел одним из военачальников польскому королю были с поклоном переданы три ключа от сокровищницы ордена, снятые с Магистра, Командора и казначея, согласно уставу никогда не расстававшимися с ними.

— Что ж, — проговорил Ягайло, принимая ключи. — Известно, что крестоносцы собрали в крепости Мариенбург огромные богатства, накопленные во время военных походов. Много ценностей и реликвий было вывезено из Святой Земли. Теперь они перейдут в достойные руки.

— Для этого нужно ещё взять эту неприступную крепость, — заметил Витовт.

— Они сами отдадут её нам! — воскликнул Ягайло. — От войска почти ничего не осталось, а жалкая кучка защитников, лишившаяся руководства, безропотно откроет ворота в обмен на свои жизни. Я велю сегодня же погрузить тела Магистра, Командора, Маршала и казначея на повозку и отправить для захоронения в Мариенбург. Это повергнет защитников крепости в смятение и растерянность, и они не станут оказывать нам сопротивления.

— Когда выступаем на Мариенбург? — спросил Джелал ад-Дин.

— Думаю, через три дня, — ответил Витовт. — Этого времени должно хватить, чтобы похоронить своих павших и подлечить раненых.

— Кто будет хранителем ключей во время похода? — поинтересовался Витовт.

— Моё королевское величество! — Ягайло крепко сжал ключи в руке.

Литовский князь нахмурился, а глаза молодого хана вспыхнули недобрым огнём.

— Не сочти за дерзость, ясный король, но не слишком ли большую ответственность ты собираешься взвалить на свои королевские плечи? На них и так возложено столько забот! — воскликнул Джелал ад-Дин. — Полагаю, мы с Витовтом должны разделить с тобой это тяжёлое бремя!

— Хан прав, — согласился Литовский князь, — ключей три, и нас трое. Каждый должен получить свой ключ. Так надёжнее. Не хочу предаваться грустным мыслям, но все мы смертны и подвержены искушениям.

Он протянул руку королю, и Ягайло после некоторого колебания отдал ему один из ключей.

— Теперь мне! — сказал Джелал ад-Дин.

Ягайло не взглянул на него и обратился к Витовту:

— Разве мы можем допустить, чтобы неверные вошли в христианскую сокровищницу и оскверняли прикосновением святыни, вывезенные из Иерусалима?

— Что я слышу? — вскричал хан. — Вот как теперь заговорили союзники! До битвы вас не коробило осквернение христианских церквей и реликвий моими воинами? Это считалось хитрым тактическим ходом для провокации Великого Магистра на бой. А как дошло дело до ключей от сокровищницы — так мы недостойные неверные!

— Не горячись, Джелал ад-Дин, — Витовт примирительно похлопал его по плечу. — Я уважаю и люблю тебя не меньше, чем твоего отца — великого хана Тохтамыша. Король не то имел в виду. Он непременно отдаст тебе один из ключей. Но ты должен пообещать, что не будешь претендовать на вещи, представляющие ценность для любого благочестивого христианина.

— Если их стоимость будет с лихвой возмещена сияющими круглыми монетами, то зачем они мне? — усмехнулся молодой хан и с поклоном принял ключ от Ягайло.

Между тем Витовт рассматривал сложенное у ног на земле оружие и несколько безделушек непонятного назначения, снятых с тел руководителей ордена. Его заинтересовала одна вещица округлой формы — какое-то хитрое сплетение выпуклых пластин из тёмного серебра, нанизанное на толстую цепь.

— А это что такое? — спросил Великий князь у стоявшего рядом военачальника, перчаткой отирая грязь с вещицы.

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Висело под кольчугой на груди Великого Магистра. Может, знак его высшей власти? Или какая-то печать?

— Не похоже, — покачал головой Витовт.

— Ну-ка, дай мне взглянуть! — попросил Ягайло, взял вещицу в руки и принялся осматривать её. — Символы верховной власти отсутствуют, украшением тоже тяжело назвать — металл тёмный, камнями не инкрустирован. Может, Ульрих фон Юнгинген носил это на память о ком-то или о чём-то. В любом случае, — король польский расправил плечи, возвысил голос и обратил свой взор на скромно стоящего поодаль князя Лугвения Ольгердовича, — вещь эта принадлежала Великому Магистру. В честь памятной битвы, произошедшей сегодня, награждаю тебя, молодой князь Мстиславский, за мужество и отвагу! Если бы не русские полки под твоим командованием, как знать, возможно, исход битвы был бы совсем иным.

Под одобрительные возгласы король надел на покрасневшего от гордости юношу цепь с круглой подвеской и крепко обнял его.

— Во славу твоих потомков! — воскликнул Витовт, довольный тем, что Ягайло почтил своим вниманием командующего смоленскими хоругвями.

Вся компания прошествовала к накрытым неподалёку походным столам, а тела руководителей ордена были погружены на повозку и отправлены с вооружённым конвоем в сторону Мариенбурга.