Читаем Тайна школьного подвала онлайн бесплатно

Глава первая

Чучело

Я вышел из подъезда и, обходя лужи, потопал в школу. Вчера мне купили новые кроссовки, мама запретила надевать их в плохую погоду. Боится, испачкаю. Кроссовки-то белые. А чего, спрашивается, переживать, не смотреть же теперь на них как на музейный экспонат. С вечера я решил окончательно и бесповоротно, в школу пойду только в новой обуви. Перед самым выходом специально проканителился в прихожей, дожидаясь, когда мама уйдет на работу. И как только за ней закрылась дверь, метнулся в свою комнату, достал коробку и переобулся.

У пятого подъезда меня окрикнули:

– Гарик!

Я обернулся. У тополя стоял наш сосед. Дядя Сева почти никогда не бывает трезвым, но это не мешает ему помогать окружающим. Руки у него золотые. Починить сантехнику, водопровод, поменять розетки или прибить полку он может с закрытыми глазами. Без работы не сидит, почти ежедневно кому-нибудь из соседей нужна помощь дяди Севы. Два дня назад он был у нас, менял смеситель в ванной комнате, а вчера я видел его у Ковалевых, он подсоединял им стиральную машину. Хороший дядька.

У дяди Севы живет собака, дворняга, и мы с этим лохматым серо-буро-малиновым псом тезки. Я Гарик, и он тоже Гарик. Вообще-то меня зовут Игорь, но все, включая родителей и учителей, называют Гариком.

Во дворе частенько происходит неразбериха. Я никогда не могу угадать, к кому обращается дядя Сева, ко мне или к собаке. Вот и сейчас, услышав «Гарик», вопросительно уставился на соседа.

– Дядь Сев, вы меня звали?

– Не-е, – протянул он, улыбнувшись. – Своего хвостатого.

– Понятно.

Мимо меня промчался Гарик.

– Привет, тезка, – крикнул я.

Гарик мотнул головой, мол, не отвлекай, не до тебя сейчас, и, повиливая хвостом, подбежал к хозяину.

Матвей уже ждал меня у круглой башни. Рядом стояла его младшая сестра Вера.

– Чего опаздываешь? – Мотька выглядел недовольным.

– Ждал, пока мама на работу уйдет.

– Гарик, а ты в лужу наступил, – засмеялась Вера.

– Блин, – я был раздосадован.

Так и знал, что в первый же день испачкаю кроссовки. А с другой стороны, родители сами виноваты, раз купили белые кроссовки осенью.

– Нам в сад зарулить сначала надо, – сказал Матвей. – Верку закинем.

– Окей.

– Я не хочу, – заныла Вера.

– Чего ты не хочешь?

– Чтобы меня закидывали. Я же не мячик. Ты что, через забор будешь меня кидать?

– Помолчи, – отмахнулся Мотька.

– Нет, – Вера остановилась и топнула ногой. – Мама сказала, чтобы ты отвел меня в сад, а не кидал в него.

– Вер, никто не собирается тебя закидывать, – миролюбиво произнес я. – Мотька пошутил.

– Сколько раз давал себе слово, не связываться с Веркой, – бурчал Мотька. – Из-за нее на урок опоздаем. Она сто лет канителиться будет.

– Мне тоже с тобой не нравится в сад ходить, – всхлипывала Вера. – Скорее бы бабушка выздоровела. Она меня никогда не закидывает.

Оставив Веру на попечение воспитателя, мы поспешили в школу. Первым уроком у нас биология. И насколько я помню, сегодня нам предстоит изучать внешнее строение и образ жизни птиц. Только бы урок прошел без сюрпризов, в противном случае я опять влипну в историю. Дело в том, что вчера биологичка попросила нас с Тоськой убраться в лаборантской. А там у нее хранится самое ценное сокровище – два чучела. Ворона и утка. Раньше был еще заяц, но он куда-то делся. Не удивлюсь, если длинноухий превратился в труху. Чучелам на вид лет сто, по ним можно изучать только археологию, а не биологию.

Так вот, Екатерина Гавриловна трясется над чучелами, как над маленькими детьми. Считает их главной ценностью школы. Я не преувеличиваю. Помню, однажды в подвале что-то загорелось, и нас попросили, без паники, покинуть школу. Разумеется, мы, как стадо взбесившихся слонов, сшибая всё на своем пути, понеслись по коридору. А Екатерина Гавриловна бросилась спасать чучел. Схватила их, прижала к себе и выскочила на улицу. Честное слово, в тот момент она сама напоминала чучело огромной совы. Глаза вытаращены, волосы всклокочены – вылитая птица отряда совообразные.

Во время уборки мне катастрофически не повезло. Я взял с полки чучело утки, и в этот самый момент ей захотелось полетать. Приземлившись на пол, утка крякнула – я отчетливо услышал громкое – хрясь! – и у нее отвалилась голова. Мы с Тоськой сели на корточки и стали соображать, как выйти сухими из воды. Признаваться в содеянном не решились. Да и не поверила бы Екатерина Гавриловна нашим признаниям. Наверняка решила бы, что мы специально угробили утку, совершив заранее спланированный акт вандализма. Пришлось искать другие ходы.

– Слушай, – Тоська взяла голову утки и скривилась. – Надо ее как-нибудь присобачить на место.

– Как?

– Может, попробуем склеить?

– Не вариант, Тось.

– А если пластилином соединить? Нормально получится, Екатерина Гавриловна не заметит. Недельку-другую утка простоит, а потом, когда голова отвалится, на нас уже никто стрелку не переведет.

– На пластилин, говоришь, – я задумался. – Хм, давай рискнем. Где пластилин возьмем?

– Не проблема. Жди меня здесь. Класс закрой, никого не пускай. Даже если директриса будет стучать, не реагируй. Мне откроешь после того, как произнесу пароль: оторванная голова.

– Иди уже, – засмеялся я.

Тоська ещё та приколистка. Но об этом я расскажу позже.

Когда она убежала, я с сочувствием посмотрел на утку. Жалко, конечно, птичку. Не одно поколение школьников изучало ее строение и образ жизни. А из-за меня, утка-долгожительница осталась без головы.

Вздохнув, я достал телефон, сфотографировал безголовое чучело и выложил фотографию в инстаграм. А чего такого? Отличный кадр. Не пропадать же добру. Я оказался прав, прошло десять минут, а мою обезглавленную утку лайкнуло сто человек. Круто! Может, и вороне что-нибудь оторвать, мелькнула в голове шальная мысль. Но я передумал. Ворона и так выглядела настолько удручающе, что создавалось впечатление, от нее в детстве несколько раз отказывались родители, выталкивая насильно из гнезда.

Тоська вернулась с куском пластилина. Мы размяли его в руках и присоединили голову к туловищу. По-моему, получилось очень даже симпатичненько.

– Комар носа не подточит, – сказала Тоська, и мы поспешили закончить с уборкой лаборантской.

…Урок биологии начался с пламенной речи Екатерины Гавриловны.

Она говорила, что птицы – это удивительные животные, трепетно смотрела на два чучела и улыбалась настолько широко, что кончики губ доходили до ушей.

По всем законам подлости к доске вызвали Ярика. Ответив на пару вопросов биологички, ему было дано задание, внимательно рассмотреть чучело птицы и найти на нем отделы тела: голову, шею, туловище и хвост. Я знаком показывал Ярославу, чтобы он выбрал чучело вороны, но Ярик моих намеков не понял и замер у чучела утки. С отделами тела проблем не возникло, Ярик продемонстрировал их классу и остался собой доволен. Но Екатерине Гавриловне этого оказалось недостаточно. Она сказала:

– Ярослав, а теперь объясни, как отделы тела соединены между собой.

Ярик сник.

– Ну… у птиц есть позвоночник… они… Екатерина Гавриловна, можно мне взять чучело в руки?

– Конечно. Оно для этого здесь и стоит.

Ярик взял утку, начал ее вертеть.

– Голова соединена с шеей… – занервничав, Ярик дотронулся до головы утки, и она осталась у него в левой руке. Тогда как шея, туловище и хвост находись в правой.

От неожиданности он присвистнул. А увидев пластилин, радостно выпалил:

– Голова соединяется с шеей при помощи зеленого пластилина.

В классе раздался взрыв смеха. Я тоже засмеялся, но не так радостно, как остальные.

Екатерина Гавриловна чуть с ума не сошла. Глядя на голову утки, она заохала, запричитала и почему-то, скорее, без злого умысла, посмотрела на Тоську. Тоська, истолковав этот взгляд по-своему, возмущенно прокричала:

– А я здесь при чем? Я не виновата! Мы убирались, голова нечаянно оторвалась.

Биологичка была готова взвыть от отчаяния. У меня не оставалось выбора, пришлось признаться во вчерашнем инциденте. Надо до ли говорить, что моих родителей вызвали в школу. На перемене я попросил Екатерину Гавриловну не звонить мне домой, пообещав лично передать родителям ее просьбу.

– Мама точно не сможет прийти, у нее сейчас аврал на работе, – самозабвенно врал я. – На днях в школу придет папа.

– Влип ты, Гарик, – подкалывал меня Мотька. – Достанется тебе от отца.

– Не-а.

– Не гони.

– Я ничего не скажу своим.

– Глупо. Она позвонит домой, будет ещё хуже.

– Ты плохо меня знаешь, Моть, – я похлопал друга по плечу. – Надо сделать так, чтобы дома ни о чем не догадались, а в школе были уверены, что переговорили с моим отцом.

– И как ты себе это представляешь?

– Попрошу кого-нибудь выдать себя за моего папу.

– Гарик, тебя заносит. Какой взрослый пойдет на такое?

– Пока не знаю. Но у меня есть несколько дней в запасе.

– Ну-ну, – смеялся Мотька. – Утешай себя.

Сегодня я решил не думать на эту тему. И так дел было достаточно. После уроков я отправился к своей тете, она жила в двух остановках от нас, и мама просила забрать у нее какую-то квитанцию.

Тети Лиды дома не было, зато меня встретили бабушка и Наташка, моя двоюродная сестра.

– Гарик, – сказала бабушка, едва я зашел в квартиру. – Квитанцию сразу в рюкзак положи, чтобы не забыть.

– Хорошо, ба.

– Раздевайся, мой руки. Я пирогов напекла.

Наташка махнула мне рукой и прошла на кухню.

– А что толку от пирогов, – сказала она обреченно. – Ты все равно не разрешаешь их есть.

– Один ты уже съела. Еще один можешь съесть за чаем.

– Я не наемся двумя пирожками.

В ванной я усмехнулся. У родственников все без изменений, продолжают морить Натку голодом. Нет, только не подумайте, что они садисты и держат единственную дочь на воде и хлебе. Кстати, хлеб Наташке тоже запрещается есть. Она моя ровесница, а весит в два раза больше. С детства Натка ест за троих. До определенного момента родителей это не напрягало.

Они ни в чем не отказывали Наташке, называя ту пампушкой, пышкой, булочкой и прочими хлебобулочными изделиями. Но год назад вес Наташки подкрался к критической отметке. Начались проблемы со здоровьем, врачи забили тревогу. Натке следовало сбросить лишний вес, ее посадили на строжайшую диету.

Первым пунктом в ней стоял категорический запрет на все сладкое, жирное и мучное. А если учесть, что Наташка всю жизнь питалась исключительно сладким, жирным и мучным, то представьте ее состояние. Когда родители вместо привычных пирожков и конфет, начали кормить дочь гречкой, геркулесом, отварными овощами и свежими фруктами. Наташка не наедалась, ходила вечно голодная, злилась на всех и худела черепашьими темпами.

На ночь буфет, где хранились сладости и сдоба, закрывался на ключ. В холодильнике лежала только здоровая пища. У Наташки была привычка, просыпаться ночью и опустошать полки. Она прятала продукты под подушкой, в шкафу, в столе. За ней установили тотальную слежку. Перестали давать карманные деньги, зная, что те будут потрачены на шоколад и булки.

Все подруги, как и их родители, были предупреждены: Наташку нельзя ни кормить, ни даже угощать. Для ее же блага. А с лучшей подругой Зинкой родители нашли общий язык, и теперь та сообщала о каждой съеденной Наткой булке или конфете вне дома.

За чаем я умял четыре пирожка. Натка откусывала от своего пирожка маленькие кусочки и долго их пережёвывала.

– Совсем не чувствую вкус, – плаксиво говорила она. – Зачем ты вообще испекла пироги? Чтобы меня соблазнять?

– Для Гарика.

– Нужны они ему, – Наташка допила чай и выбежала их кухни.

Поговорив немного с бабушкой, я засобирался домой.

– Гарик, я тебе все пирожки с собой положу. Дома поедите.

– Клади, ба.

Из комнаты вышла Наташка.

– Провожу тебя до метро.

– Пошли.

– Наташа, только туда и обратно, – сказала бабушка. – В магазин не заходи. Помни, что сказал врач.

– Да помню я!

– Гарик, – бабушка отвела меня в сторону и зашептала: – Наташка будет просить деньги, не давай. Подумай о ее здоровье.

Я кивнул.

На улице, стоило нам отойти от дома, Наташка сказала:

– Давай.

– Что давать? – не понял я.

– Не придуривайся, Гарик. Пирожки давай.

– Но тебе ведь нельзя.

– Нельзя переедать. А два-три пирожка раз в месяц можно. Посмотри на меня. Я исхудала, кожа да кости.

– По тебе не скажешь, – улыбнулся я.

– Ты мне брат или нет?

– Брат.

– Тогда не вредничай. Дай хоть пару пирожков. Гарик, клянусь, с завтрашнего дня я сажусь на строгую диету. Ем только солянку, овощи и фрукты.

– Ты сама себе веришь?

– Дай пирожки! – рявкнула Наташка, схватив мой рюкзак.

– Эй, полегче. Ловлю тебя на слове, даю два пирожка, а завтра ты на диете. Если обманешь, я тебе больше не брат.

– Я не подведу, – Наташка потерла ладони. – Так… один пирожок съем прямо сейчас, второй в подъезде, третий вечером и два перед сном. Итого восемь штук.

– У тебя с математикой большие проблемы.

– Гарик, не зли меня.

Спорить с Наташкой мне сегодня не хотелось. В конце концов, это ее жизнь и ее здоровье. Хочет его гробить – флаг в руки. Отдав ей половину пирожков, я спустился в метро. В вагоне меня разморило, я заснул и прокатился до конечной остановки. Но настроение все равно было приподнятым.

Глава вторая

Деньги для Сальвадора

Виолетта и Тоська – сестры-близнецы. Прикольные девчонки, мы учимся вместе с первого класса. Как и любых близнецов их не отличишь друг от друга. А если учесть, что они одинаково одеваются, говорят, ходят и смеются, редкому человеку удается угадать, кто перед ним стоит Тоська или Виолетта. Хотя есть одна отличительная способность – характер.

Виолетта отличница, тихая, спокойная, в свободное время любит читать или мечтать. Тоська твердая троечница, взрывная, эмоциональная выдумщица, которую так и тянет совершить какую-нибудь аферу. Тоська прекрасно понимает, до добра ее выходки не доведут, но ничего не может с собой поделать. Когда ее посещают безумные идеи, она идет у них на поводу, и в эти моменты не принадлежит сама себе.

Возможно, такие разные характеры сестры унаследовали от своих дедушек, отцов родителей. Ведь именно из-за дедушек у Тоськи и Виолетты с рождения разные фамилии. Нет, изначально девчонкам планировалось дать фамилию отца, как и полагается по правилам. То есть Милавины. Но тут ни с того ни с сего взбунтовался дед с материнской стороны. Как так, негодовал старик, внучки буду Милавины, а наша славная фамилия Кобылины исчезнет с лица земли. Не годится. Пусть девчонки унаследует знаменитую фамилию.

Пришел черед возмущаться второму деду. Тот запел песню, что дети должны носить фамилию отца, а не матери. И обе внучки по закону Милавины. Старики долго спороли, пока не нашли выхода из положения. Одну записывают на фамилию отца, а вторую на фамилию матери. Родители спорить со стариками не стали, согласились. Заодно и имена, выбранные дедушками, одобрили. Так и живут с тех пор сестры-близняшки Тоська Кобылина и Виолетта Милавина.